Гений в российском искусстве - это почти всегда приговор для тех, кто находится на расстоянии вытянутой руки от этого самого гения.
Мы привыкли обожать артистов за их экранные подвиги, но реальность за кулисами Театра на Таганке напоминала скорее террариум, где каждый сантиметр бумаги в дневнике Валерия Золотухина становился ядом.
Этот человек обладал феноменальным даром притягивать любовь миллионов и одновременно методично фиксировать на бумаге слабости, грехи и падения своих ближайших друзей.
Мальчик на коcтылях с железной волей
Корни этой странной, почти хирургической жестокости к окружающим, стоит искать в раннем детстве актера. Представьте себе семилетнего ребенка, который вместо игр со сверстниками оказывается заперт в четырех стенах из-за тyберкулеза костей.
Несколько лет неподвижности - испытание, которое либо превращает человека в тень, либо закаляет его до состояния алмаза. Золотухин выбрал второй вариант.
Он фактически заново конструировал свое тело, обучаясь ходьбе с нуля. До подросткового возраста коcтыли заменяли ему опору, а разная длина ног напоминала о несправедливости судьбы ежедневно.
Именно в те годы возникла привычка вести дневник. Когда ты лишен возможности активно участвовать в своей жизни, ты начинаешь ее препарировать.
Мальчик фиксировал реальность без прикрас, без детской наивности, словно готовил отчет для высшей канцелярии. Эта отстраненность и умение смотреть на чужую боль как на любопытный материал остались с ним навсегда.
Штурм Москвы и трофейная любовь
В столицу Валерий Золотухин приехал без малейшего намека на лоск, зато с амбициями, которые не помещались в чемодан.
Провинциальный парень с характерным говором и бешеной энергетикой, буквально проломил двери ГИТИСа. Его уверенность граничила с наглостью, но именно это подкупало педагогов.
В стенах института он встретил Нину Шацкую. Она казалась недосягаемой вершиной, такая статная, холеная, настоящая столичная штучка. Для Золотухина она стала не просто женщиной, а очередной крепостью, которую необходимо взять измором.
Он добивался ее с маниакальным упорством, не считаясь с отказами. В этом завоевании проявилась его главная черта: если актер видел цель, чувства других людей превращались в сопутствующие пoтери. Он получил желаемое, но цена этой победы со временем оказалась непомерно высокой для обоих.
Таганка как полигон для амбиций
Когда Юрий Любимов пригласил Золотухина в свой театр, тот попал в эпицентр культурного взрыва. Театр на Таганке не был просто местом работы, это была арена, где за право называться первым бились титаны.
Владимир Высоцкий, Алла Демидова, Вениамин Смехов - каждый из них представлял собой отдельную планету с гравитацией огромной силы.
Внутри этого коллектива кипели страсти, которые редко выплескивались на зрителя. Постоянная грызня за ключевые роли, бесконечные попытки выслужиться перед режиссером и запутанные любовные связи создавали атмосферу хронического стресса.
Золотухин в этой среде чувствовал себя как рыба в воде. Пока коллеги изливали душу в курилках, он молча наблюдал и запоминал каждую деталь, чтобы вечером излить накопленное на бумагу.
Канцелярия предательства в тетрадях
Самое спорное наследие Золотухина - его записи. Он не расставался с блокнотом даже во время репетиций. Коллеги думали, что артист записывает замечания мастера, а на самом деле он составлял досье. В этих записях не существовало запретных тем или этических границ.
Он хладнокровно отмечал, кто из коллег злоупотребляет алкоголем, кто лишен искры таланта, а кто и с кем проводит ночи после спектаклей.
Его тексты дышали скрытой неприязнью. Однажды он зафиксировал пугающее признание о том, что с содроганием смотрит на своих товарищей. Его раздражали их лощенные, довольные лица и благополучие.
Он задавался вопросом, не зависть ли это или просто скопившаяся внутри желчь, которая требует выхода. Когда фрагменты этих откровений стали достоянием общественности, театральный мир содрогнулся.
Одно дело - сплетничать в гримерке, и совсем другое - превращать жизнь друзей в компромат, предназначенный для вечности.
Личный фронт без правил
В семейной жизни артист придерживался тактики полной прозрачности, которая граничила с садизмом. Его союз с Шацкой трещал по швам из-за бесконечных интрижек на стороне. Но поражало не само наличие других женщин, а то, как Золотухин это преподносил.
Он скрупулезно вносил в дневники подробности своих похождений, выставляя оценки своим спутницам и описывая эмоции от новых связей. Эти тетради часто попадали в руки жене.
Трудно представить, какую внутреннюю пустоту нужно иметь, чтобы позволять близкому человеку читать хронику своих измен. Каждая новая влюбленность сопровождалась разрушением старого мира, а потом аккуратно архивировалась в очередном томе его личной истории.
Конфликт из-за Гамлета
Отношения с Высоцким - самая болезненная страница в биографии Золотухина. Они считались друзьями, работали бок о бок, но за этим фасадом скрывалось острое соперничество.
Точкой невозврата стала роль Гамлета. Когда основной исполнитель не смог выходить на сцену, Золотухину предложили замену. В театральной среде существовал негласный кодекс: не подсиживать товарища в такой ситуации.
Однако Золотухин согласился на репетиции. Высоцкий воспринял это как прямой удар в спину и даже пригрозил уходом из театра. Золотухин в итоге не сыграл эту роль, но трещина в отношениях превратилась в пропасть.
В своих дневниках он продолжал уничтожать образ «друга», критикуя его внешний вид, манеру игры и образ жизни. Это не было конструктивным разбором, скорее - попыткой оправдать собственные поступки через обесценивание чужого гения.
Вера как последняя попытка баланса
В зрелом возрасте в жизни актера появилась Ирина Линдт. Эта связь снова вызвала волну пересудов из-за колоссальной разницы в возрасте и того факта, что Золотухин продолжал жить на две семьи.
Однако судьба приготовила ему испытания, перед которыми дневниковая циничность отступила. Тяжелые личные потери заставили его искать опору в религии.
Он вложил огромные силы и средства в возведение храма на своей малой родине. Со стороны это выглядело как попытка договориться с совестью, как стремление уравновесить тот негатив, который он годами копил в своих записях. В
последние годы он заметно сдал, былая хватка ослабла, а в глазах появилась растерянность. Золотухин уходил, оставляя после себя сотни исписанных страниц, которые до сих пор вызывают споры: был ли это честный документ эпохи или акт мести человека, который так и не смог полюбить окружающих сильнее, чем свое отражение в истории.
Уважаемые читатели, как вы считаете, должен ли талант артиста служить ему индульгенцией за поступки, которые в обычной жизни назвали бы предательством?
Читайте, если пропустили: