Дело поэта – слово. А прочность, истинность этого слова проверяет сама жизнь, порой ставя человека перед тяжелым выбором. Татарский поэт Муса Джалиль сегодня известен во многих странах. Потому что стихи его – не только достояние литературы. Они – настоящий подвиг. Самые сильные из них были написаны в берлинской тюрьме перед казнью.
Текст: Марина Ярдаева
Будущий поэт родился 15 февраля 1906 года в деревне Мустафино под Оренбургом, его родители – Мустафа и Рахима Залиловы (Джалиловы). Семья была бедной, несмотря на все старания отца Мусы выбиться в люди. Сначала он работал приказчиком у купца в соседнем селе, затем и сам попробовал себя в торговле, открыв продуктовую лавку. Несмотря на то, что дела шли неважно, Мустафа Залилов позаботился о том, чтобы дать хотя бы начальное образование своим шестерым детям. Как только Мусе исполнилось 6 лет, отец отвел его в деревенскую школу. За год мальчик усвоил программу четырех классов, и это оказалось весьма кстати: отец разорился, не сумев выплатить даже взятые на открытие лавки займы. Раздобыть денег, чтобы вернуть долги, в деревне было невозможно. Семья распродала имущество и переехала в Оренбург. Детство Мусы закончилось.
В городе все работали не покладая рук. Отец и старший брат Мусы, Ибрагим, ходили по дворам: где-то рубили дрова, где-то убирали мусор. Мать брала белье в стирку. А семилетний Муса нянчился с пятилетней сестренкой Зейнаб. Наконец отец устроился дворником при медресе «Хусаиния». Семье выделили для жилья угол в подвале, а Мусу взяли в подготовительный класс духовной школы. Рядом с новым домом находилась библиотека «Белек» – именно там проводил редкие свободные часы Муса. Было тяжело: когда семья чуть ли не голодает, учеба одного ребенка может выглядеть непозволительной роскошью. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: к Мусе стали обращаться неграмотные женщины, мужья которых ушли на фронт Первой мировой. Муса писал за них письма. И не абы какие: практически каждое он заканчивал четверостишием собственного сочинения.
Между тем жизнь в Оренбурге становилась все тяжелее. Мало что изменилось и после Февральской революции 1917 года. После Октябрьской власть в городе захватил казачий атаман Дутов, и весь 1918-й за Оренбург шли бои между белыми и красными. Залиловы сначала переехали за город, в Ситцевку, потом вернулись в Мустафино, но и там было неспокойно. Сыновей снова отправили в город: Ибрагима – работать в типографию, Мусу – продолжать обучение в медресе. В 1919-м белые были выбиты из города. Духовная школа прекратила свое существование. В ее стенах открылся Татарский институт народного образования, где и продолжил учебу Муса.
Поэт революции
Политический выбор Мусы едва ли был сложным: его определили нищее детство и ощущение чужака в медресе, где учились в основном дети купцов. Как и старший брат, Муса хотел попасть в Красную армию, но из-за юного возраста не взяли обоих. Тогда Муса решил бороться со старым строем силой слова. В 1919 году в газете «Кызыл юлдус» («Красная звезда») вышло стихотворение Мусы Залилова «Счастье». Пылкое и проникнутое таким революционным пафосом, на который только способна молодость. С тех пор стихи стали печататься регулярно.
Смерть отца заставила юношу вернуться в деревню: в одиночку Ибрагим семью бы не вытянул. В 14 лет Муса возглавил только что открытый в Мустафино пролетарский клуб-театр. Тут он работал одновременно за режиссера, драматурга, артиста и музыканта: вместе с деревенскими детьми ставил спектакли, высмеивающие прежний быт и дореволюционные предрассудки.
Через год на Поволжье обрушился голод. Чтобы не быть обузой для семьи, Муса покинул деревню. В Оренбурге Залилов надеялся на помощь своего учителя – писателя и драматурга Шарифа Камала, но не нашел его. Несколько месяцев юноша скитался, жил в подвалах, питался тем, что находил на свалках, и, наверное, так бы и сгинул, если бы не встретил одного из работников «Кызыл юлдус». Тот не сразу признал в оборванном, чумазом и худом беспризорнике маленького поэта, но, узнав, поселил у себя дома. А позже пристроил курсантом в советско-партийную школу.
В 1922 году Залилов отправился в Казань – поступать на рабфак. Однако прием уже закончился, так что Муса остался в городе и пошел работать переписчиком в редакцию газеты «Кызыл Татарстан». В это же время он влился в местные литературные кружки. А его стихи стали печатать уже в толстых журналах.
Потом был рабфак, комсомольская работа в Орске, первый сборник стихов, «Барабыз» («Мы идем»). И, наконец, в 1927 году Муса Джалиль переехал в Москву. Здесь он стал усиленно учить русский. И о том, с каким старанием он осваивал язык, мы знаем благодаря Варламу Шаламову (см.: «Русский мир.ru» №5 за 2017 год, статья «Я б выдумывал без свечки теплые слова»). Став студентом МГУ, Муса делил комнату в общежитии с будущим автором «Колымских рассказов». «Муса был очень опрятен: маленький, аккуратный, с тонкими, маленькими, женскими пальчиками, нервно листавшими книжку русских стихов, – вспоминал позже Шаламов. – Вечерами, не то что часто, а каждый вечер, Муса читал вполголоса на татарском свое или чье-то чужое – тело входило в ритм чтения, тонкая ладошка Мусы отбивала чужие ритмы, а может быть, и свои. Мы все были тогда увлечены приближением ямба к жизни и восхищенно следили за упражнениями Мусы при восхождении на Олимп чужого языка, где так много неожиданных ям и колдобин».
Однако Муса Залилов не только учился и читал. Еще он редактировал детский татарский журнал, руководил литературным кружком в татарском рабочем доме в Замоскворечье, переводил русскую и зарубежную классику, работал в татарской газете «Коммунист», выходившей в столице, писал критические статьи, пьесы и, конечно, стихи и песни. В 1930-е он стал уже известным национальным поэтом и драматургом: его песни исполнялись по радио, пьесы ставились в театрах Казани, Оренбурга, Уфы, Ташкента. Сам он много ездил по стране, работал с молодежью.
В конце 1930-х со второй женой, Аминой, и дочерью Чулпан он поселился в Казани, где до 1941-го занимал пост ответственного секретаря Союза писателей Татарской АССР. Здесь же он закончил либретто для оперы «Алтынчеч». Его жена вспоминала те годы как самые счастливые в жизни поэта: «Жизнерадостный, неутомимый, он любил посмеяться, пошутить, любил веселые компании, долгие вечерние беседы. И при всей своей нежности и мягкости, легкоранимой открытости умел быть ровным, спокойным, постоянным. Джалиль всегда был в окружении друзей».
«Я не боюсь смерти…»
22 июня 1941 года Муса с семьей направлялся на дачу к друзьям. Известие о начале войны застало их на вокзале. Встречу не отменили, но и веселиться, конечно, не могли, все разговоры были о том, что ждет страну. «После войны кого-то из нас недосчитаются», – сказал Джалиль друзьям. На следующий день он уже был в военкомате.
Повестку поэт получил 13 июля. Как раз в это самое время в Казани шла премьера оперы «Алтынчеч». Командование части узнало, что за боец у них появился, и потому хотели его либо демобилизовать, либо оставить в тылу. Но Джалиль был непреклонен: он должен попасть на фронт. В 35 лет он все так же полон решимости и отваги, как 13-летний подросток, рвавшийся в 1919 году сражаться за революцию. Он осуждает знакомых, прячущихся в тылу, особенно поэтов и писателей. «Все люди напрягают силу, идут на жертву! А они больше всех шумят, рекламируют себя, хвастаются, а на деле жалкие трусы и ложные патриоты! Волей-неволей будешь ругаться!» – делился он мыслями с другом Кашшафом Гази. Себе он такой участи и представить не мог.
По дороге на Ленинградский фронт зимой 1942 года он писал: «Я не боюсь смерти. Это не пустая фраза. Когда мы говорим, что презираем смерть, это на самом деле так. <…> Ведь за пределами нашей жизни есть еще другая жизнь, не та «жизнь на том свете», которую обещают попы и муллы. Но есть жизнь после смерти – в сознании, в памяти народа. Если я при жизни делал что-то важное и бессмертное, то этим и заслужу долгую жизнь – жизнь после смерти. <…> Но если мы не боимся смерти, это не значит, что мы не хотим жить... Совсем не так! Мы очень любим жизнь, хотим жить и поэтому презираем смерть! <…> Но бывают мгновенья, когда я думаю о Чулпаночке, я представляю ее без отца... Когда я думаю об этом, мне становится жутко...»
Весной Джалиль оказался под Ленинградом. Он работал корреспондентом: пять дней в неделю находился на передовой. Затем, получив звание старшего политрука, участвовал в боях. Обстановка на фронте складывалась такая, что в конце мая он написал завещание: «В случае моей смерти сбор всех моих рукописей, стихов, песен, поэм, рассказов, пьес, эпиграмм, критических статей, дневников, писем как в черновом виде, так и в виде беловиков завещаю и доверяю моему лучшему другу, критику и писателю, члену ССП тов. Кашшафу Гази». В июне 1942 года Джалиль попал в окружение и был тяжело ранен. На этот случай у него был план, но судьба распорядилась иначе:
Что делать?
Отказался от слова,
От последнего слова друг-пистолет.
Враг мне сковал полумертвые руки.
«Будет август…»
Муса Джалиль попал в плен. Для родных – пропал без вести. Понимал: как политрук, он обречен, его могли расстрелять в первые же дни. Он назвался Гумеровым. Национальность Джалиля стала своего рода оберегом: гитлеровцы старались привлечь на свою сторону представителей разных советских народов, полагая, что у тех накопилось немало обид на большевиков. В августе 1942 года германское командование приступило к созданию легиона «Идель-Урал», основу которого составили пленные поволжские татары, башкиры, марийцы. Легион формировался под польским городом Радомом. Муса Джалиль сразу же вступил в сложившуюся здесь подпольную группу. Заслужив особое доверие нацистов, Джалиль получил право заниматься культурно-просветительской работой, издавать газету легиона, выезжать в другие лагеря для отбора самодеятельных артистов. Это давало широкие возможности для создания конспиративной сети и привлечения в подполье новых членов. Сам же Муса был связан с интернациональной подпольной организацией «Берлинский комитет ВКП(б)», возглавлял которую Николай Бушманов (см.: «Русский мир.ru» №4 за 2025 год, интервью «Право остаться человеком»).
Благодаря работе подпольщиков легион «Идель-Урал» так и не стал полноценной боевой единицей. Первый, 825-й батальон легиона, направленный в феврале 1943 года в Витебск, поднял восстание. Около 500 легионеров смогли прорваться к белорусским партизанам. Так же вели себя солдаты остальных батальонов легиона: при первой возможности они переходили на сторону РККА или партизан. Ничего не помогало. Ни угрозы, ни призывы в газете, которую гитлеровцы выпускали для легионеров. А те отдавали предпочтение не бойким передовицам в многотиражке, а стихам Джалиля. Он писал их арабской вязью. Писал и поначалу никому не показывал. Но однажды новый знакомый по лагерю, Талгат Гимранов, застал Мусу записывающим стихи в крохотный блокнот. Он попросил почитать. Джалиль не стал прятать написанное, сказал только, что за такие строчки тут можно голову потерять. Гимранова это не остановило. Он прочитал и попросил разрешения переписать несколько стихов. Джалиль не отказал. Только попросил: «Если уцелеешь, передай жене». После этого Талгат стал записывать все новые стихи Джалиля. Когда закончилась тетрадка, он придумал использовать обертки от маргарина: тщательно вытирал их, просушивал и писал. А потом читал их тем, кому доверял. Автора не называл. Иногда случалось так, что Джалиль ловил обрывки своих стихов в чужом шепоте, но стоило ему подойти – люди замолкали. Мало кто из рядовых легионеров знал о его роли. Так было нужно. Но как же это было тяжело! Джалиль все чаще задумывался, что в будущем его родные могут не узнать всей правды о его работе.
Коль обо мне тебе весть принесут,
Скажут: «Изменник он! Родину предал», –
Не верь, дорогая! Слово такое
Не скажут друзья, если любят меня.
Джалиль ждал всеобщего восстания в лагере. Оно было запланировано на август 1943 года.
Только одна у меня надежда:
Будет август. Во мгле ночной
Гнев мой к врагу и любовь к отчизне
Выйдут из плена вместе со мной.
Но в подполье уже давно работал предатель, с помощью которого гитлеровцы напали на след разветвленной подпольной организации. В том же августе 1943 года в разных лагерях были арестованы несколько сотен человек. В их числе – и Муса Джалиль. Он попал в берлинскую Моабитскую тюрьму, где его пытали несколько месяцев. Затем суд и приговор.
Моабитские тетради
Еще до суда, в декабре 1943 года, Муса Джалиль оказался в одной камере с бельгийским участником Сопротивления Андре Тиммермансом. Подружились они не сразу: мешали языковой барьер и взаимная настороженность, понятная в сложившихся обстоятельствах. Однако чуть позже Муса попытался объяснить сокамернику, как он оказался в тюрьме. «Я не понял и четверти того, что он мне рассказывал. Но все же мне удалось понять, что кто-то тяжело обманул его доверие», – вспоминал позже Тиммерманс.
Андре говорил по-французски и немного по-немецки, Джалиль знал татарский, русский, немного польский и совсем плохо немецкий язык. Муса предложил соседу учиться вместе. Заключенным иногда приносили газету «Фелькишер беобахтер», у ее полос были широкие поля, из которых Муса приноровился делать маленькие блокноты. На их страницах узники рисовали различные предметы и делали под ними подписи: Муса – по-русски латинским шрифтом, а Андре – по-французски. Потом оба заучивали эти слова. Постепенно они начали понимать друг друга. Это было важно. Жизненно важно. В тюрьме каждый из заключенных рассматривался товарищами по несчастью как потенциальный мостик в свободный мир: выжившие после победы могли рассказать о судьбе павших. А в неминуемости победы над фашизмом никто не сомневался.
В свое освобождение Муса уже не верил. Но он верил в жизнь после смерти. Верил в мир. Верил в стихи. И он не сдавался.
Пускай мои минуты сочтены,
Пусть ждет меня палач и вырыта могила,
Я ко всему готов. Но мне еще нужны
Бумага белая и черные чернила!
После войны Тиммерманс рассказал о жизни Мусы Джалиля в тюрьме. Каждое утро поэт делал зарядку, обтирался холодной водой, приводил себя в порядок, а после завтрака и прогулки писал. Каждый день. Исписывал листок за листком. Перечитывал, рвал, переписывал, правил – работал. Верил, что его стихи уцелеют и попадут на родину. Знал, что они важны.
Земля!.. Отдохнуть бы от плена,
На вольном побыть сквозняке...
Но стынут над стонами стены,
Тяжелая дверь – на замке.
О, небо с душою крылатой!
Я столько бы отдал за взмах!..
Но тело на дне каземата
И пленные руки – в цепях.
Как плещет дождями свобода
В счастливые лица цветов!
Но гаснет под каменным сводом
Дыханье слабеющих слов.
Я знаю – в объятиях света
Так сладостен миг бытия!
Но я умираю... И это –
Последняя песня моя.
Песен набралось несколько тетрадей. До нас дошли не все. Одну из них поэт передал Тиммермансу перед судом. Он объяснил, что после суда он вернется «с головой под мышкой», попросил сохранить стихи и, если повезет, передать их в советское посольство любой страны. Бельгиец вложил тетрадь в молитвенник, который подарил ему тюремный священник, Муса написал на страницах молитвенника посвящение другу.
Когда б вернуть те дни, что проводил
Среди цветов, в кипенье бурной жизни,
Дружище мой, тебе б я подарил
Чудесные цветы моей отчизны.
Но ничего тут из былого нет –
Ни сада, ни жилья, ни даже воли.
Здесь и цветы – увядший пустоцвет,
Здесь и земля у палачей в неволе.
Лишь, не запятнанное мыслью злой,
Есть сердце у меня с порывом жарким,
Пусть песня сердца, как цветы весной,
И будет от меня тебе подарком.
Коль сам умру, так песня не умрет,
Она, звеня, свою сослужит службу,
Поведав родине, как здесь цветет
В плененных душах цвет прекрасной дружбы.
После Джалиля увезли в Дрезден, а Тиммерманса перевели в Шпандау. При переводе был обыск. Молитвенник пришлось сдать. Но – вот чудо! – тюремный чиновник, перелистав молитвенник и тетрадь, ничего не понял и распорядился переслать изъятые вещи матери заключенного. Андре, приговоренный еще к пяти годам, написал матери и велел хранить тетрадь как сокровище. И она сохранила.
А Джалиля после вынесения приговора о смертной казни в марте 1944 года отправили в тюрьму Тегель. Сюда же привезли и других подпольщиков «Идель-Урала». Среди них был Ахмет Симаев, товарищ Джалиля со времен работы в Москве. Тоже смертник. Ему Джалиль передал еще одну тетрадь со стихами.
Перед казнью Симаев успел отдать тетрадь и рассказать о подпольной группе и о Джалиле военнопленному Михаилу Иконникову. Оставил он свидетельство и о том, что говорил поэт перед оглашением приговора. Рассказал, что Джалиль отверг предъявленное подпольщикам обвинение в том, что они работали по заданию советского командования, он настаивал, что группа действовала по собственной инициативе, потому что каждый из них чувствовал себя патриотом. Говорил поэт резко, решительно. Говорил, что преступление совершили не люди, оказавшиеся на скамье подсудимых, а банда Гитлера. Заявил, что он сам и его товарищи гордятся тем, что, даже находясь в плену, они сумели внести свой вклад в грядущую победу над фашизмом. Закончить речь ему не дали.
Не исполнил суд и просьбы осужденных предать приговор гласности. Подпольщики хотели, чтобы на родине узнали, как и за что они погибли. Но правде суждено было раскрыться много позже. 11 руководителей подпольной группы, 11 татар-антифашистов – Муса Джалиль, Гайнан Курмаш, Фуат Сайфельмулюков, Абдулла Алиш, Фуат Булатов, Гариф Шабаев, Ахмет Симаев, Абдулла Батталов, Зиннат Хасанов, Ахат Атнашев, Салим Бухаров – были казнены 25 августа 1944 года в берлинской тюрьме Плётцензее. В СССР о них еще долго не было ничего известно.
В 1946-м Министерство госбезопасности СССР завело на Мусу Залилова разыскное дело. Его подозревали в измене и пособничестве врагу. В том же году турецкий гражданин татарин Казим Миршан принес в советское посольство в Риме тетрадь стихов. Сборник отправили в Москву, в Министерство иностранных дел, затем в МГБ и Смерш. Еще один блокнот принес в Союз писателей Татарской АССР бывший военнопленный Нигмат Терегулов. Через год из советского консульства в Брюсселе пришла тетрадь от Тиммерманса. А вот тетрадь, переданная Иконникову и отданная им при освобождении коменданту лагеря, потерялась. Как бы то ни было, часть стихов вернулась. Множились и свидетельства о жизни и борьбе Мусы Джалиля в плену. Однако реабилитировали поэта только в 1953-м.
Помог Константин Симонов. Он организовал перевод стихов из моабитских тетрадей на русский, выпустил их отдельным сборником. В 1956 году за исключительную стойкость и мужество, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, Залилову Мусе Мустафовичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. В 1957-м Мусе Джалилю за цикл стихов «Моабитская тетрадь» присуждена Ленинская премия. В 1966 году поэту установлен первый памятник в Казани. Известная всем скульптура – человек, разрывающий цепи. Олицетворение непримиримости, мощи и свободы.