От родительских обязанностей перейдем к обязанностям гражданина. Мы должны при этом спросить себя: какое знание приготовляет человека к отправлению этих обязанностей. Нельзя сказать, чтобы потребность знания, приспособляющего его к этому, была в совершенном пренебрежении, так как в наши школьные курсы входят такие предметы, которые касаются, по крайней мере номинально, политических и социальных обязанностей. Из них выдающееся место занимает история.
Но, как мы уже заметили выше, сведения, получаемые обыкновенно под этою рубрикою, не имеют почти никакой цены в деле руководства. Почти ни один из фактов, приводимых в наших учебниках, и весьма немногие из более полных сочинений, назначаемых для взрослых, уясняют действительные принципы политических дел.
Биографии монархов (а дети не изучают почти ничего другого) не дают почти никакого понятия о науке общества. Ознакомление с придворными интригами, заговорами, похищениями власти и тому подобными событиями, и с личностями, принимавшими в них участие, весьма мало изъясняют причины национального прогресса.
Мы читаем о каком-нибудь споре за власть, который ведет к правильной битве; узнаем, что так и так назывались полководцы и их главные подчиненные; что у каждого из них было столько-то тысяч пехотинцев и кавалерии и столько-то пушек; что они так-то распоряжались своими силами; что они маневрировали, нападали и отступали в известном порядке; что в такую-то часть дня они потерпели такие-то поражения, а в другую одержали такие-то победы; что во время одного особенного движения пало несколько главных офицеров, между тем как во время другого в известном полку убитых было один на десять; что после всех превратностей счастья в сражении, победа одержана была тою или другою армиею, и что столько-то было убитых с каждой стороны и столько-то в плену у победителей. Скажите теперь, которая из всех этих подробностей может вам уяснить ваше поведение как гражданина. Представьте даже себе, что вы внимательно прочитали не только «Пятнадцать решительных битв мира», но и описания всех других битв, которые упоминаются в истории — на сколько рассудительнее будет ваше мнение при следующих выборах?
— «Но это факты, интересные факты», скажете вы. Правда, это факты (те по крайней мере, которые не вполне или частью вымышлены), и для многих они могут быть интересны, но это никоим образом не доказывает, чтобы они были ценны. Фальшивое или извращенное мнение часто придает мнимую ценность таким вещам, которые не имеют почти никакой цены. Страстный охотник до тюльпанов не уступит лучшую луковицу на все золото. Другому человеку, по-видимому, более всего желательно обладать безобразным осколком старого китайского фарфора. Еще встречаются люди, которые дают большие деньги за смертные останки знаменитых убийц. Можно ли утверждать, что подобные вкусы должны служить мерилом ценности предметов, которые удовлетворяют им. Если нет, то надо согласиться, что склонность к известному разряду исторических фактов не есть доказательство их ценности, и что измерить их ценность мы можем тем же способом, каким измеряем ценность других фактов, т. е. узнав, какое именно можно сделать из них употребление.
Если бы кто-нибудь сказал вам, что кошка вашего соседа вчера окотилась, вы сказали бы, что сведение это не имеет никакого значения. Хотя это и факт, но вы назвали бы его крайне бесполезным сведением, которое никаким образом не может повлиять на ваши поступки, которое не может пособить вам научиться жить полною жизнью. Примените это мерило к большинству исторических фактов, и результаты получатся те же самые: это факты, из которых не может быть выведено никакого значения, это необразовательные факты, и следовательно бесполезные при определении принципов поведения, чему главным образом должны служить факты. Читайте их для развлечения, если это вам нравится, но вовсе не полагайтесь, чтоб они были поучительны.
То, что составляет собственно историю, большею частью выпускается из сочинений об этом предмете. Только в последние годы историки начали сообщать нам в значительном количестве действительно ценные сведения. Как в прошедшие времена короли составляли все, а народ ничего, так и в историях прошедших времен деяния королей наполняют всю картину, в которой национальная жизнь составляет только темный фон.
Только теперь, когда благосостояние наций, а не правителей сделалось предметом общего внимания, историки стали заниматься явлениями социального прогресса. Предмет, который действительно нам следует знать, есть «естественная история общества». Нам нужны те факты, которые помогли бы нам понять, как развилась и организовалась нация. Дайте нам описание её правления, но как можно менее пустых подробностей о людях, заведовавших им, и как можно более подробностей об устройстве, принципах, методах, предрассудках, вреде, и т. д., представляемых этим правлением: при этом мы хотим знать сущность и действия не только центрального правления, но и местных правлений, до самых мельчайших подразделений их.
Далее, должно быть очерчено умственное состояние нации в его различных степенях, и не только по отношению к способу и результатам воспитания, но и по отношению прогресса в науках и преобладающего способа мышления; также и эстетическая культура, как она выразилась в архитектуре, скульптуре, рисовании, одежде, музыке, поэзии и вымыслах. Не следует тоже пропускать очерка повседневной народной жизни — их пищи, жилищ и увеселений. И, наконец, чтобы связать все это, должна быть изображена теоретическая и практическая нравственность всех классов, как она проявляется в законах, привычках, поговорках и поступках.
Факты эти, изложенные с такою краткостью, какую могут допустить ясность и точность, должны быть сгруппированы и распределены таким образом, чтобы они могли быть поняты в их совокупности и рассматриваемы, как взаимно подчиненные части одного большего целого. Главная цель при таком изображении фактов, должна состоять в том, чтобы люди тотчас могли заметить связь, существующую между событиями, и изучить, какие социальные явления сосуществуют с другими. Соответствующие же описания последовательных веков должны показывать, как принималось каждое верование, учреждение, привычки и порядок, и как предшествующее устройство и функции перешли в согласие с последующим. [...]
Изучение правил в настоящее время осуждается, так как оно приводит только к эмпирическому знанию — пониманию внешнему, а не действительному. Сообщение чистого продукта исследования, обходя самое исследование, которое приводит к нему, считается и расслабляющим и бесплодным. Общие истины, чтобы принести действительную и прочную пользу, должны вырабатываться. Поговорка «легко приходит, легко и уходит» настолько же применима к знанию, как и к богатству.
Между тем как правила, оставаясь разобщёнными в уме и не соединённые с остальным его содержанием, как с общим основанием — постоянно забываются; принципы, выражаемые порознь этими правилами, раз постигнутые умом, обращаются в прочное достояние. Между тем как юноша, заучивший правила вне этих правил, сбивается с толку; юноша, освоившийся с принципами, объясняет каждый новый факт также легко, как и старый.
Между знанием правил и знанием принципов существует такая же разница, как между беспорядочною грудою материалов и теми же материалами, представляющими устроенное целое, все части которого находятся в связи между собою. Из этих двух родов знаний, последнее имеет преимущество над первым не только потому, что его составные части лучше удерживаются, но ещё более потому, что оно ведёт к исследованию, к самостоятельному мышлению, к открытиям — для этих целей первое совершенно бесполезно.
Не думайте, чтобы это было только уподобление: это буквальная истина. Соединение фактов в обобщения есть организация знания, как бы оно ни рассматривалось: как явление объективное или субъективное; и умственная сила может измеряться размерами, которых достигает эта организация.
Спенсер Г., Воспитание умственное, нравственное и физическое : Пер. с англ. - Санкт-Петербург : Н.П. Карбасников, 1877. — [8], 360 с, с. 61-70, с. 115-116