3 глава
Даша вернулась домой, когда уже совсем стемнело. Она толкнула дверь подъезда, медленно поднялась по лестнице, всё ещё думая о той короткой встрече в парке, о ромашках, о светлых глазах незнакомца. На душе было спокойно и чуть-чуть тепло, словно она принесла с собой частицу вечернего воздуха и тишины.
Она отперла дверь своим ключом, вошла в прихожую и сразу услышала голоса. Точнее, один голос, который показался ей странно знакомым. Мужской, молодой, спокойный, с лёгкой ноткой смеха в интонациях. Даша замерла на секунду, прислушиваясь. Сердце вдруг кольнуло какое-то смутное предчувствие.
Она разулась, поставила кроссовки на полку и тихонько, стараясь не шуметь, заглянула в кухню.
Сомнений не осталось.
За столом сидел он - тот самый парень, которого она случайно толкнула на тропинке. Его рюкзак висел на спинке стула, а на столе стояли те самые ромашки, уже поставленные в простую стеклянную вазу. Рядом с ним, положив голову ему на плечо, сияла Анна. Она что-то рассказывала, звонко смеялась, а он слушал её с вежливой, немного отстранённой улыбкой.
Даша почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Всего полчаса назад она думала об этом человеке, жалела, что не спросила имени, представляла, как было бы хорошо встретить его снова. И вот он сидит у них на кухне, рядом с её сестрой. И ромашки эти - для Анны. Конечно, для Анны. Для кого же ещё.
Она быстро отступила от двери, чувствуя, как к лицу приливает жар. Руки стали холодными, в горле пересохло. Не говоря ни слова, она прошмыгнула в ванную, торопливо вымыла руки, глядя на себя в зеркало и не узнавая собственного лица. Потом, стараясь ступать как можно тише, пробралась по коридору к своей комнате, юркнула внутрь и плотно закрыла за собой дверь.
Она прислонилась спиной к двери и замерла, прислушиваясь к тому, как гулко стучит сердце. В груди смешались обида, растерянность и какое-то странное, незнакомое чувство, похожее на потерю.
На кухне Миша - теперь Даша знала, как его зовут, - отодвинул кружку с чаем и бросил взгляд в сторону коридора.
— А кто это у вас там? - спросил он с лёгким удивлением. - Я думал, мы одни.
Анна отмахнулась, поправила волосы и взяла со стола печенье.
— А, это сестра моя, Дашка, - сказала она небрежно, даже не понижая голоса. - Живёт здесь, да.
Миша чуть повернул голову, словно ожидая, что кто-то выйдет.
— А я и не знал, что у тебя есть сестра, - заметил он. - Ты о ней не рассказывала.
Анна усмехнулась, и в усмешке этой было что-то пренебрежительное. Она откусила печенье, прожевала и сказала таким тоном, будто речь шла о чём-то не стоящем внимания:
— А чего о ней рассказывать? Обычная замухрышка. Вечно со своими рисунками сидит, ни с кем не общается. Никакой жизни в ней нет. Ты на неё даже не смотри, она человек неинтересный.
Она сказала это легко, как само собой разумеющееся, и снова положила голову ему на плечо, словно закрывая тему.
Миша ничего не ответил. Он только посмотрел в сторону коридора, где только что слышались чьи-то тихие, осторожные шаги, и на мгновение задумался. В его памяти вдруг всплыл вечерний парк, девушка с проводными наушниками, которая быстро нагнулась собрать рассыпавшиеся ромашки и смотрела на него такими живыми, немного смущёнными глазами.
Он перевёл взгляд на Анну, на её ярко накрашенные губы, на громкий смех, на то, как уверенно она себя держит. И почему-то ему вдруг стало немного не по себе.
А в своей комнате Даша сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Слова сестры долетали до неё сквозь тонкую дверь - не все, но самые главные. «Замухрышка», «неинтересная», «никакой жизни». Она слышала это и раньше, много раз, но сейчас слова почему-то ранили особенно сильно. Может быть, потому, что произнесены они были при нём.
Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. Ей хотелось провалиться сквозь землю, стать невидимой, раствориться в воздухе. Как же глупо получилось - встретить человека, который ей понравился, и тут же узнать, что он - чужой, что он принадлежит миру Анны, в котором для Даши никогда не было места.
Михаил сидел на кухне, слушая Анну, которая говорила без умолку. Она рассказывала о каких-то знакомых, о новом магазине в торговом центре, о том, какие сумки сейчас в моде. Голос у неё был звонкий, уверенный, она не задавала вопросов, не ждала ответов - ей достаточно было того, что её слушают.
Михаил слушал, кивал в нужных местах, иногда улыбался, но мысли его бродили где-то далеко. Он удивлённо похлопал глазами, когда Анна назвала сестру замухрышкой. Ему показалось это странным. Он вспомнил ту девушку в парке - как она быстро нагнулась, чтобы собрать цветы, как извинялась искренне, без притворства, как улыбнулась его словам. Ничего замухрышечного в ней не было. Наоборот, было что-то настоящее, живое, что-то такое, что не спутаешь ни с чем.
Но он промолчал. Не стал переспрашивать, не стал уточнять. Чужой дом, чужие отношения - лезть не стоило. Он только сделал глоток остывшего чая и отодвинул кружку в сторону.
Анна тем временем пересела поближе, положила руку ему на плечо, заглянула в глаза с той особенной улыбкой, которая, как ей казалось, действовала безотказно.
— Ты чего такой задумчивый? - спросила она, чуть наклонив голову. - Устал?
— Да нет, нормально, - ответил Михаил. - Просто день длинный.
— Ох, бедненький, - пропела Анна. - Я тебя чаем напоила, может, ещё чего хочешь?
— Спасибо, ничего не надо, - сказал он мягко, но твёрдо.
Так они просидели до самого вечера. Солнце за окном давно село, в комнате зажгли свет, и жёлтые лампы сделали кухню уютной, почти домашней. Анна всё говорила и говорила, иногда поглядывая на телефон, иногда поправляя волосы. Михаил слушал вполуха, кивал, но всё чаще поглядывал в сторону коридора, туда, где за закрытой дверью, он знал, сидела та самая девушка - Даша.
Наконец он взглянул на часы и понял, что пора.
— Мне уже ехать, - сказал он, поднимаясь со стула. - Поздно.
Анна скривила губы в капризной гримасе.
— Ну, Миш, ещё посиди немного, - протянула она.
— Не могу, завтра рано вставать, - ответил он, уже закидывая рюкзак на плечо.
Они вышли в прихожую. Там уже были родители - мать с улыбкой до ушей, отец, сдержанно, но одобрительно кивавший. Для них Михаил был хорошей партией, и они не скрывали, что рады такому гостю.
— Приходи ещё, Мишенька, - сказала мать, и голос у неё был такой же сладкий, как когда она разговаривала с Анной. - Всегда тебе рады.
— Спасибо, - коротко кивнул Михаил. - До свидания.
Он уже взялся за ручку входной двери, уже приоткрыл её, собираясь выйти на лестничную клетку, когда что-то заставило его обернуться. Не то чтобы он специально посмотрел - скорее почувствовал чей-то взгляд, тот самый, который невозможно не заметить.
Дверь в комнату, которая вела в глубину квартиры, была приоткрыта ровно настолько, чтобы в щель мог кто-то выглянуть. И оттуда, из полумрака, на него смотрела Даша.
Она стояла, чуть ссутулившись, держась рукой за косяк, и лицо у неё было растерянное, немного испуганное, словно она сама не знала, правильно ли делает, что выглянула. Их взгляды встретились, и на мгновение в прихожей повисла та особенная тишина, которую не слышит никто, кроме двоих.
Даша чуть заметно улыбнулась - неуверенно, робко, словно пробуя улыбку на вкус. И потом, будто набравшись смелости, подняла руку и помахала ему. Совсем легонько, одними пальцами, так, что если бы он не смотрел прямо на неё, то и не заметил бы.
Михаил на секунду замер. Уголки его губ дрогнули, и он едва заметно кивнул в ответ - один короткий кивок, который мог означать что угодно, а мог не означать ничего.
— Пока, - сказал он, уже обращаясь ко всем, и вышел за дверь.
Лестничная клетка встретила его прохладой и запахом чужого дома. Он медленно пошёл вниз по ступеням, перебирая в голове события этого вечера. Две сестры. Одна - яркая, громкая, привыкшая быть в центре внимания. Другая - тихая, с наушниками и ромашками, которые она так бережно собирала с земли. И этот прощальный взгляд из полуоткрытой двери - робкий, но живой.
Михаил вышел на улицу, глубоко вдохнул свежий воздух и, не оборачиваясь, пошёл к остановке. Но в голове у него почему-то всё ещё стояла та картинка: девушка в дверном проёме, которая машет ему на прощание, словно они знакомы куда дольше одного вечера.
А Даша, услышав, как за Мишей закрылась входная дверь, тихонько прикрыла свою комнату и снова села на кровать. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, зачем выглянула, зачем помахала. Просто не смогла удержаться. И теперь сидела, обхватив колени, и думала: заметил ли он? Или уже забыл, как и все остальные?
Но что-то подсказывало ей, что заметил.
Михаил вышел на улицу и медленно пошёл прочь от дома. В подъезде щёлкнул замок, за спиной зажёгся фонарь, и светлая дорожка вытянулась перед ним до самой остановки. Он шёл не спеша, руки в карманах куртки, рюкзак за плечами, и на лице его застыла лёгкая, едва заметная улыбка. Не та, с которой он слушал Анну весь вечер - вежливая и чужая. А другая, настоящая, которую он и сам до конца не понимал. Слишком много всего намешалось в этом вечере: и ромашки, и случайная встреча в парке, и прощальный взгляд из полуоткрытой двери.
Анна, едва за гостем закрылась дверь, тут же переменилась. Она откинула волосы, уперла руки в боки и повернулась к коридору, туда, где виднелась дверь Дашиной комнаты.
— Выгляни, выгляни, - сказала она с насмешкой, повысив голос. - Все видели, как ты выглядывала. Помахала ему, да? Умилительно просто.
Даша не выходила. Она стояла за дверью, прижав ладонь к холодной крашеной поверхности, и слышала каждое слово.
— Ничего, - продолжала Анна, - помахала и хватит. А то начнёшь ещё тут свои штучки, глазки строить. Нет у тебя парня и не будет, если будешь сидеть как мышка. И личной жизни у тебя нет, и не предвидится. Так что сиди в своей норе и рисуй, это твоё.
Она усмехнулась собственной злой шутке, бросила взгляд на родителей, которые делали вид, что не слышат, и, довольная собой, отправилась в ванную. Через полчаса свет в её комнате погас. Анна спала спокойно и крепко, как спят люди, уверенные в том, что завтрашний день принесёт им только хорошее.
В доме наконец стало тихо. Погас свет на кухне, родители ушли к себе, и только в маленькой комнате, где жила Даша, ещё горела настольная лампа.
Девушка сидела за столом, поджав под себя ноги, и смотрела на чистый лист бумаги. В доме было так тихо, что слышно было, как тикают часы в коридоре. Даша любила это время - ночь, когда никто не требует от неё слов, не оценивает, не сравнивает. Когда можно просто взять карандаш и делать то, что умеешь лучше всего.
Она провела первый штрих. Потом второй. Рука двигалась сама собой, уверенно и легко, словно карандаш жил своей жизнью. Сначала обозначилась линия плеч, потом поворот головы. Волосы, падающие на лоб. Лёгкая, чуть заметная улыбка.
Даша рисовала и не замечала, как лицо на бумаге обретает черты. Она думала о вечере, о парке, о том, как в темноте блестели фонари на воде. О том, как он смотрел на неё, когда она протягивала ему ромашки. О том, как он кивнул ей на прощание - один короткий, едва заметный кивок.
Когда она наконец опустила карандаш и посмотрела на рисунок, сердце у неё замерло.
С листа на неё смотрел Михаил.
Она узнала его сразу - по разлёту бровей, по спокойному взгляду, по той особенной линии губ, которая делала его улыбку то ли насмешливой, то ли задумчивой. Даша смотрела на портрет и не могла отвести глаз. Получилось так точно, так живо, словно он сидел сейчас напротив неё, за этим самым столом.
И вдруг её словно обожгло.
Она резко захлопнула блокнот, прижала его руками, будто боялась, что рисунок выскочит и кто-нибудь увидит. Сердце колотилось где-то в горле, щёки горели. Она сидела, прижимая к груди закрытый блокнот, и смотрела на лампу слепыми от смущения глазами.
«Так нельзя», - сказала она себе, и слова эти отозвались где-то внутри горьким, тягучим стыдом. Нельзя рисовать его. Нельзя думать о нём. Нельзя. Потому что он - парень Анны. Потому что он приходит в их дом, сидит на их кухне, дарит цветы её сестре. Потому что она, Даша, для него никто. Странная девчушка, которая столкнулась с ним в парке и помахала на прощание из-за двери.
Она положила блокнот в ящик стола, лицом вниз, чтобы не видеть. Выключила лампу и легла в кровать, укрывшись одеялом с головой.
Но сон не шёл.
Она лежала в темноте, смотрела в потолок, на котором дрожали тени от проезжающих за окном машин, и думала. Думала о том, как глупо получилось, как неправильно, как стыдно. В голове крутились обрывки фраз - Аннины слова про замухрышку, материн голос, полный восторга перед старшей дочерью, и свой собственный рисунок, который лежал теперь в ящике, как запретный плод.
«Забудь, - говорила она себе. - Просто забудь. Ничего не было. И ничего не будет».
Она закрыла глаза и попыталась представить что-то другое - осенний парк, дорожку, листья под ногами. Но вместо этого перед ней снова вставало его лицо. То самое, которое она только что нарисовала.
Даша вздохнула, перевернулась на другой бок и натянула одеяло до подбородка. Где-то за стеной тихо пробили часы. Было уже далеко за полночь, а она всё лежала с открытыми глазами, слушая, как в соседней комнате спит Анна - спокойно, безмятежно, уверенная в своём праве на счастье. И от этого сознания становилось ещё горше.
Под утро, когда за окном начало сереть небо, Даша наконец провалилась в тяжёлый, тревожный сон. А в ящике её стола лежал блокнот, и на первой странице, спрятанный от чужих глаз, замер портрет человека, о котором она не имела права думать.
Анна же проснулась с первыми лучами солнца, потянулась, взглянула на себя в зеркало и осталась довольна. У неё были планы на сегодня, были новые туфли, была уверенность в себе и мысль о том, что вечером она снова увидит Михаила. Она собралась быстро, как умела, надела самое яркое, накрасилась, подкрутила волосы и вышла из дома, даже не взглянув на дверь сестриной комнаты. Ей было не до того. Её ждал новый день, в котором она собиралась блистать.
Продолжение следует
