В российском кино уже давно наступила фаза, которую можно назвать эстетическим затишьем. Последний крупный фестивальный бриллиант — «Нелюбовь» Андрея Звягинцева — случился больше десяти лет назад. С тех пор качественное авторское кино словно совершило невидимую эмиграцию: оно либо существует на периферии, либо не доходит до широкого зрителя. Меценатство как системное явление практически исчезло, а «сложный метр» в прокате собирает разве что пыль и недовольство случайных зрителей. Между госбюджетными проектами и редкими оазисами частного энтузиазма зияет пустота.
Но главный парадокс в том, что мы сидим на богатейшем наследии мировой литературы — русской классике. Золотой век, Серебряный век, Тургенев, Достоевский, Толстой, Пушкин — бери, снимай, переосмысляй. Однако современный продюсер смотрит на «Войну и мир» не как на бездну смыслов, а как на нерентабельный актив. Существует опасение, что зритель, чьи привычки сформированы потоком сериального контента, просто не превратит классику в кассу. И редкие экранизации на стримингах выглядят как залетные кометы в ночном небе.
Особого упоминания заслуживает обращение Сарика Андреасяна к пушкинскому «Евгению Онегину». Многие восприняли эту работу неоднозначно: постановщик, известный в первую очередь коммерческими фильмами, взялся за текст, который требует особой меры деликатности. В итоге мы получили картину, где возраст актера в главной роли не совпадает с возрастом героя, а попытка соединить поэтическую природу романа с современными кинематографическими приемами вызвала споры. Для части зрителей эта работа стала примером того, как не стоит обращаться с классикой.
На этом фоне пиратские стриминги, часто существующие на средства от рекламы онлайн-казино, чувствуют себя уверенно. Они предоставляют доступ к мировым новинкам практически одновременно с мировым прокатом. Зачем зрителю рисковать, выбирая отечественный продукт сомнительной свежести, если можно смотреть последние работы признанных мастеров?
Можно вспомнить Балабанова. «Брат 2» до сих пор остается важным маркером в народном сознании, потому что это было точное попадание в нерв времени. Но таких работ единицы. Раз в десятилетие возникает запрос на эпоху девяностых: «Бригада», «Бумер», затем «Слово пацана», «Лихие». Успех этих проектов во многом держится на ностальгии. При этом даже у Балабанова его самые острые картины вроде «Груза 200» и «Про уродов и людей» не собирали большой кассы.
Что остается в сухом остатке? Многочисленные героические эпосы на спортивные темы, от которых зритель уже устал, и семейные блокбастеры вроде «Чебурашки», делающие ставку на тоску по ушедшему. Телевизионные продюсеры все чаще обращаются к ремейкам советской классики — в частности, к наследию Гайдая. Эти попытки перезапуска старых хитов выглядят как признание кризиса идей.
Выход, вероятно, лежит в плоскости воспитания вкуса и расширения зрительского кругозора, а также в поиске новых форм работы с литературным наследием. Либо нам предстоит долгое время наблюдать, как главным конкурентом отечественных премьер остаются тени великих произведений и пиратские копии голливудских хитов.