По мотивам сказки Шарля Перро "Синяя Борода"
Семейный подряд
Клан ниндзя «Скрытый лист» когда-то был грозой всего Дальнего Востока. Их боялись якудза, уважали китайские триады, а корейские спецслужбы держали на них отдельное досье с грифом «Совершенно секретно, лучше не открывать». Основатель клана, легендарный мастер Кэнтаро, мог пройти сквозь стену, не оставив следа, и убить противника взглядом. Правда, современные историки считают, что «проходить сквозь стены» он умел только в переносном смысле, а «убивать взглядом» — это просто он очень страшно смотрел. Но легенды есть легенды.
Всё изменилось в девяностые. Когда Союз развалился, японские заказчики исчезли, корейские партнёры переключились на IT-стартапы, а китайские триады нашли более дешёвых исполнителей. Клан начал беднеть. Сначала перестали платить налоги (что, в общем-то, было традицией). Потом продали родовое поместье под торговый центр. Потом последний мастер клана, дед Каны, умер от инфаркта, когда узнал, что его любимый меч продали на Avito за пятнадцать тысяч рублей.
— Меч стоимостью в миллион иен! — кричал он в трубку скорой. — За пятнадцать тысяч! Это же цена простого пылесоса!
Скорая не успела.
После его смерти в клане остались четверо: сёстры Акико и Кана, братья Рэн и Кэн. Всем им было под тридцать. Всем им нужно было как-то жить.
Братья-близнецы, которые всё делают не так
Рэн и Кэн были близнецами. Родились с разницей в семь минут, но характеры у них были такие разные, что даже собственная мать иногда путала, кто есть кто. Не из-за внешности — они были похожи, как две капли воды. А из-за того, что они постоянно менялись ролями.
— Я сегодня Рэн, — говорил один утром.
— А я тогда Кэн, — соглашался второй.
— Нет, давай я буду Кэн.
— Давай.
К вечеру они снова менялись, и никто, включая их самих, не мог вспомнить, кто есть кто. Поэтому сёстры перестали их различать и называли просто «близнецы» или, когда были в плохом настроении, «эти два придурка».
Рэн (или Кэн) был мастером по взлому замков. Он мог открыть любой сейф, любую дверь, любую машину. Проблема была в том, что он открывал их, даже когда не надо.
— Зачем ты взломал холодильник? — спросила его однажды Кана.
— Хотел пива.
— Там нет замка. Да и пива тоже.
— Я знаю. Просто тренировался.
Кэн (или Рэн) был мастером маскировки. Он мог спрятаться где угодно, стать невидимым, слиться с толпой. Проблема была в том, что он часто прятался так хорошо, что его не могли найти часами, а он сидел в шкафу и обижался, что его не ищут.
— Кэн, выходи! — кричала Кана.
— Я Рэн, — обиженно отвечал голос из-за шторы.
— Выходи, Рэн!
— Теперь я Кэн.
— Кэн, выходи!
— А я уже вышел.
Он сидел на диване, пил чай и делал вид, что его не прятали.
Вместе они работали нелегальными таксистами. один водил машину, а второй сидел на пассажирском и маскировался, чтобы пассажиры не поняли, что их двое.
— У нас всегда один водитель, — объяснял Рэн. — Второй просто так, для компании.
— А зачем он нужен? — спрашивали клиенты.
— Чтобы не скучно было.
— А почему он сидит сзади в маске?
— Он стеснительный.
Клиенты обычно не задавали лишних вопросов. Особенно когда узнавали цену.
Акико, которая мечтала о принце (или хотя бы о миллиардере)
Старшая сестра, Акико, была красивой. Настолько красивой, что в детстве её хотели украсть конкуренты из соседнего клана, но передумали, потому что испугались, что она сама их заговорит. У неё были длинные чёрные волосы, идеальная кожа и взгляд, который заставлял мужчин терять дар речи, а женщин — желание сделать себе такой же макияж.
Акико была амбициозной. Она считала, что ниндзя — это прошлый век, что настоящее искусство — это искусство управления людьми, а самый мощный инструмент — не катана, а кредитная карта с неограниченным лимитом.
— Зачем нам эти глупые миссии? — говорила она сёстрам. — Зачем рисковать жизнью ради каких-то заказчиков, которые платят копейки? Мы должны думать о будущем!
— О каком будущем? — спрашивала Кана.
— О таком, в котором мы не живём в хрущёвке, не едим доширак и не чиним сливной бачок отвёрткой!
— Отвёрткой, между прочим, починить можно, — вставлял Рэн (или Кэн). — Я в прошлом году...
— Заткнись, — говорили сёстры хором.
Акико искала богатого мужа. Она посещала светские мероприятия, куда её с трудом пропускали, знакомилась с олигархами, депутатами и даже с одним принцем из несуществующей европейской страны. Каждый раз она возвращалась домой с новым разочарованием.
— Этот попросил меня подписать брачный контракт! — возмущалась она. — Я что, похожа на ту, которая будет делить имущество?
— Похожа, — говорила Кана.
— А этот сказал, что я слишком хороша для него! Слишком хороша! Такое вообще возможно?
— Видимо, да.
— А этот вообще оказался женат! У него три жены, представляешь? Три! И он хотел, чтобы я была четвёртой!
— А что, — встревал Рэн (или Кэн). — В некоторых культурах это традиция.
— Я ниндзя, а не гаремница! — рявкала Акико и уходила в свою комнату.
Кана, которая всё делала правильно (и поэтому её никто не слушал)
Младшая сестра, Кана, была полной противоположностью Акико. Она верила в традиции, уважала память предков и считала, что ниндзя должны заниматься ниндзюцу, а не светской жизнью. Она была лучшей в клане по скрытности и шпионажу. Могла проникнуть в любое здание, остаться незамеченной и выйти так же незаметно, как и вошла.
— Это потому, что ты маленькая, — дразнили её братья. — Тебя даже в полный рост не видно.
— Я не маленькая, — отвечала Кана. — Я компактная.
— Ты ниже Акико на голову.
— Акико выше всех на голову. Это не показатель.
Кана работала фрилансером. Выполняла мелкие задания для бывших партнёров клана: собирала информацию, следила за неверными мужьями, находила пропавших должников. Денег это приносило мало, но совесть была чиста.
— Ты могла бы зарабатывать в десять раз больше, — говорила ей Акико. — Ты же гений! Почему ты сидишь на этой нищенской работе?
— Потому что это честная работа, — отвечала Кана.
— Честная? Ты следишь за мужьями! Это нечестно. Это подло. Это...
— Это классическое ниндзюцу, — перебивала Кана. — Наблюдение, сбор информации, анализ. Этому нас учил дед.
— Дед умер от инфаркта, когда узнал, что его меч продали на Avito. Ты хочешь повторить его судьбу?
— Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо. По-честному.
Акико закатывала глаза и уходила красить ногти.
Хрущёвка, доширак и вечный спор о судьбе клана
Жили они в обычной трёхкомнатной хрущёвке на окраине Владивостока. Стены были тонкими, соседи шумными, а запах доширака въелся в обои так, что даже специальные средства не помогали.
Рэн и Кэн спали в одной комнате. Когда-то они пытались спать в разных, но через неделю вернулись, потому что им было одиноко.
— Мы близнецы, — объяснял Рэн. — Нам положено быть вместе.
— Мы друг без друга как без рук, — добавлял Кэн.
— У вас есть руки, — замечала Кана.
— Это фигурально.
Акико занимала отдельную комнату. Там у неё был туалетный столик с зеркалом, шкаф с платьями и стопка глянцевых журналов под кроватью. На стене висела фотография деда, которую она заклеила стикером, потому что «он смотрит как-то осуждающе».
Кана спала на раскладном диване в зале. Её личное пространство ограничивалось полкой с книгами по ниндзюцу и коробкой с метательными звёздами под подушкой.
— Ты параноик, — говорила ей Акико.
— Я реалист, — отвечала Кана.
Вечерами они собирались на кухне. Рэн готовил доширак, Кэн разливал чай, Акико красила ногти, а Кана рассказывала новости.
— Слышала, у вас было задание? — спрашивала она.
— Было, — кивали братья.
— И как?
— Мы нашли должника. Он прятался в подвале.
— И?
— Он сказал, что у него нет денег. Мы поверили.
— И?
— Он отдал долг на следующее утро. Оказалось, деньги были, просто он хотел проверить, насколько мы добрые.
— А вы?
— А мы добрые, — гордо говорили братья. — Дед учил нас милосердию.
— Дед учил вас не убивать без нужды, а не верить каждому встречному, — вздыхала Кана.
— Это одно и то же, — пожимали плечами близнецы.
Всё изменилось, когда Акико объявила, что выходит замуж.
— За кого? — спросила Кана, отложив сюрикен, который точила в очередной раз.
— За Бориса Синебородова.
— Это кто?
— Ты что, не знаешь? — удивилась Акико. — Это же самый богатый человек во Владивостоке! У него сеть металлургических заводов! Яхта! Частный самолёт! Особняк на Рублёвке!
— На какой Рублёвке? Мы во Владивостоке.
— У него и во Владивостоке особняк. И в Москве. И в Лондоне. И ещё где-то. Я не запомнила.
Кана нахмурилась.
— Синебородов... Это тот, у кого борода синяя?
— Да! — радостно кивнула Акико. — Это его фишка. Все знают. Он даже бренд духов выпустил — «Синяя Борода». Пахнет дорого и мужественно.
— Акико, о нём ходят слухи.
— Какие слухи? — усмехнулась Акико. — Что он богатый? Что он успешный? Что у него три завода и два самолёта?
— Что его жены пропадают.
Акико замерла.
— Что?
— Три жены, — сказала Кана. — Первая, Наталья, исчезла через полгода после свадьбы. Вторая, Елена, через восемь месяцев. Третья вообще через четыре. Никто не знает, где они. Полиция расследовала, но дело закрыли за отсутствием состава преступления.
— Потому что они просто ушли! — воскликнула Акико. — Он сам говорит, что они ушли! Устали от роскоши! Не выдержали его характера! У каждой были свои причины!
— Акико...
— Не надо, Кана. Я знаю, что ты хочешь сказать. Но я не маленькая девочка. Я ниндзя. Я смогу за себя постоять.
— И всё же...
— Я люблю его! — выпалила Акико.
Кана замолчала. Она посмотрела на сестру. Акико была серьёзна. Как никогда.
— Ты его видела? — спросила она.
— Видела. На благотворительном вечере.
— И?
— И он предложил мне руку и сердце.
— На первом же свидании?
— У нас не было свиданий. Он просто подошёл и сказал: «Вы выйдете за меня замуж?»
— И ты согласилась?
— Сначала нет. Потом он показал мне свой счёт в банке.
— И ты согласилась?
— Нет. Потом он показал мне свою коллекцию картин.
— И ты...
— Да, я согласилась. Но не из-за денег! — быстро добавила Акико. — Он очень умный. И остроумный. И у него отличное чувство юмора.
— Он рассказал анекдот про свою синюю бороду?
— Ты что, следила? — удивилась Акико.
— Догадалась.
Кана вздохнула. Она понимала, что сестру не переубедить.
— Ладно, — сказала она. — Если ты уверена...
— Уверена.
— Тогда... будь осторожна.
— Буду.
Через неделю Акико уехала в особняк Синей Бороды. На прощание она оставила братьям список продуктов, которые нужно купить, а Кане список вещей, которые нельзя трогать в её комнате.
— И не забудь поливать цветы! — крикнула она из машины.
— Какие цветы? — спросила Кана.
— Те, что на подоконнике! Они искусственные, но поливать надо! Для ритуала!
Машина уехала. Кана стояла на пороге и смотрела вслед.
— Что-то будет, — сказала она.
— Что-то будет, — согласились братья.
— Она вернётся, — добавила Кана.
— Вернётся, — кивнули близнецы.
— Но что-то будет.
Они помолчали.
— Может, доширака сварить? — спросил Рэн (или Кэн).
— Вари, — вздохнула Кана.
И они пошли на кухню.
Письмо, которое всё изменило
Месяц прошёл спокойно. Акико звонила каждую неделю, рассказывала о жизни в особняке, о муже, о слугах. Голос у неё был счастливый, но Кане казалось, что это какое-то наигранное счастье.
— Ты уверена, что всё хорошо? — спрашивала она.
— Всё отлично! — отвечала Акико. — У меня тут спальня размером с нашу квартиру! Ванна с золотыми кранами! Сад с фонтаном!
— А муж?
— Муж? О, он очень занят. Встречи, заводы, переговоры. Но вечера мы проводим вместе.
— И что вы делаете?
— Смотрим кино. Он любит боевики. Особенно про ниндзя.
— Надеюсь, не наши?
— Нет. Голливудские. Там всё неправильно, но ему нравится.
Кана улыбнулась. Может, всё действительно хорошо? Но через месяц Акико перестала звонить.
Сначала Кана думала, что она просто занята. Потом — что у неё проблемы с телефоном. Потом что-то более тревожное.
— Надо ехать, — сказала она братьям.
— Куда? — спросил Рэн.
— К ней.
— А что случилось?
— Не знаю. Но что-то случилось.
Она попыталась дозвониться. Бесполезно. Написала сообщение. Тишина. Через неделю пришло письмо. На конверте было написано имя Каны, внутри короткое сообщение:
«Всё хорошо, не ищи меня».
Почерк был не Акико. И в конверте лежало кольцо — кольцо клана, которое Акико никогда бы не сняла. Маленькое, серебряное, с изображением листа. Их дед надел его ей на палец, когда ей исполнилось шестнадцать. Она поклялась, что не снимет его, пока жива.
Кана сжала кольцо в кулаке.
— Она мертва, — сказала она.
— Или в плену, — поправил Кэн.
— Или ей промыли мозги, — добавил Рэн.
— В любом случае, я иду туда.
— Мы с тобой, — сказали братья.
— Нет. Вы будете на подхвате. Я войду одна. Если через три дня не дам сигнала — штурмуйте.
— Три дня — это долго, — заметил Рэн.
— А сколько нужно, чтобы втереться в доверие к олигарху? — спросила Кана.
— Неделя, — ответил Кэн.
— Вот и запасёмся временем.
Она убрала кольцо в карман и пошла готовиться.
Техническое задание
Кана готовилась три дня. Она изучила расписание охраны особняка Синей Бороды (смена через каждые восемь часов, обед с двенадцати до часу, ночью усиленный патруль, но есть мёртвая зона с трёх до четырёх утра). Она узнала, где живёт прислуга (отдельный флигель), где паркуются машины (подземный гараж), и даже выяснила, что Синяя Борода любит по четвергам заезжать в супермаркет на своей «Ауди», потому что «свежие продукты надо выбирать самому, а не доверять это прислуге».
— Он сам выбирает продукты? — удивился Рэн. — Сам олигарх?
— Говорят, он так отдыхает от переговоров, — ответила Кана.
— Странный способ отдыхать.
— У богатых свои причуды.
Она продумала три варианта знакомства: «случайная встреча» в супермаркете, «спасение» от хулиганов (которых надо было нанять) и «потерянный телефон» в том же супермаркете. Выбрала первый. Он казался самым естественным.
— А если он не клюнет? — спросил Кэн (или Рэн).
— Клюнет, — уверенно сказала Кана. — Он женат четыре раза. Он любит женщин. Особенно тех, которые выглядят как цветочницы из дешёвых магазинов.
— А ты выглядишь?
— Я выгляжу как девушка, которая работает в цветочном магазине и мечтает о принце. Это сработает.
Она надела самое скромное платье, убрала волосы в хвост, накрасилась так, чтобы выглядеть «естественно красивой, но не вызывающе». Взяла корзину с цветами и отправилась в супермаркет.
— Удачи, — сказали братья.
— Не подведите, — ответила Кана и вышла.
Супермаркет «Перекрёсток» на Рублёвке был не таким, как обычные магазины. Здесь не было очередей, не было громкой музыки, не было покупателей, которые пытаются сэкономить на акциях. Здесь были мраморные полы, хрустальные люстры и продавцы в смокингах. Кана чувствовала себя как в музее, где всё можно потрогать, но за это могут выгнать.
— Девушка, вы что-то ищете? — спросил её продавец, глядя на корзину с цветами.
— Нет, спасибо, я просто... — начала Кана.
— Вы с цветами? Это запрещено. У нас есть правило.
— Я продавец цветов. Я иду на работу.
— Но здесь не цветочный магазин.
— Я знаю. Просто прохожу транзитом.
Продавец посмотрел на неё с подозрением, но отстал. Кана сделала вид, что рассматривает французские сыры. На самом деле она следила за входом.
Синяя Борода появился ровно в одиннадцать. Он был высоким, широкоплечим, с идеально уложенной синей бородой, которая, казалось, светилась в лучах люминесцентных ламп. На нём был дорогой костюм, на запястье часы, которые стоили больше, чем вся хрущёвка, где жила Кана.
Он взял корзину и направился к отделу с овощами. Кана подождала, пока он сосредоточится на выборе помидоров, и «случайно» толкнула его тележку.
— Осторожнее, девушка, — сказал он, оборачиваясь. — Вы чуть не сбили самого богатого человека в этом районе.
— Простите, — опустила глаза Кана. — Я просто... у вас очень красивая борода.
Синяя Борода усмехнулся.
— Многие её боятся.
— А я люблю необычное.
— Необычное — это дорого, — он взял помидор, повертел в руках. — Вы работаете в этом магазине?
— Нет. Я продаю цветы. Вон там, за углом. Маленький магазинчик. Вы, наверное, не замечали.
— Я вообще редко смотрю по сторонам. Обычно смотрят на меня.
— Это заметно, — улыбнулась Кана.
Синяя Борода посмотрел на неё внимательнее.
— Как вас зовут?
— Кана.
— Я Борис. Но все называют меня...
— Синяя Борода, — перебила она. — Я знаю. Кто ж не знает самого богатого человека в этом районе.
— Вы делаете мне комплимент.
— Констатирую факт.
Он взял ещё один помидор.
— У вас есть семья?
— Братья. И сестра. Но она... уехала.
— Жаль. Я бы хотел с ней познакомиться.
— Она была бы рада. Но она сейчас далеко.
— Вы скучаете?
— Очень.
Синяя Борода помолчал. Потом положил помидоры в корзину и повернулся к Кане.
— У меня сегодня вечером свободен. Не хотите поужинать?
— Со мной? — удивилась Кана.
— С вами. В моём ресторане.
— Я не одета для ресторана.
— Я куплю вам платье.
— Я не могу принять такой подарок.
— Тогда приходите в том, в чём есть. Я люблю естественность.
Кана сделала вид, что колеблется.
— Хорошо, — сказала она. — Но я должна предупредить братьев. Они волнуются.
— Братья — это хорошо, — кивнул Синяя Борода. — У меня самого никогда не было братьев. Только жёны.
— И где они сейчас?
Он усмехнулся.
— Ушли. Сами. Не выдержали моего характера.
— А вы... сложный человек?
— Я богатый человек. Это почти одно и то же.
Они обменялись номерами. Кана вышла из супермаркета с чувством, что первый шаг сделан.
Ужин, который запомнится
Ресторан назывался «Синяя Борода», что было, по мнению Каны, несколько самонадеянно, но вполне в духе хозяина. Внутри всё было выдержано в синих тонах: скатерти, подсветка, даже униформа официантов. Кана подумала, что если бы у Синей Бороды был свой цвет крови, он бы тоже был синим.
— Вы пришли, — сказал он, встречая её у входа. — Я боялся, что передумаете.
— Я никогда не отказываюсь от бесплатного ужина, — улыбнулась Кана. — Это было бы невежливо.
— А ещё?
— И я люблю узнавать новых людей.
— Особенно богатых?
— Особенно необычных.
Они сели за столик. Официант принёс меню. Кана открыла его и чуть не выронила.
— У вас тут цены... они действительно такие?
— Да, — кивнул Синяя Борода. — Это элитный ресторан.
— Я могу заказать что угодно?
— Что угодно.
— Тогда... салат.
— Салат? — удивился он. — Вы будете экономить мои деньги?
— Я буду экономить своё чувство вины. Если закажу стейк за пятнадцать тысяч, я потом не смогу спать.
— Вы необычная девушка, Кана.
— Я простая девушка, Борис. Это вы необычный.
Они заказали салаты, рыбу, вино (Кана отказалась, попросив воду). Разговор шёл легко. Синяя Борода рассказывал о своих заводах, о переговорах, о том, как трудно быть богатым в этой стране. Кана слушала, кивала и запоминала каждую деталь.
— Вы не спрашиваете, почему я женился четыре раза, — заметил он.
— Это не моё дело, — ответила Кана.
— А если я скажу, что это важно?
— Тогда скажите.
— Я ищу идеальную женщину, — он отпил вино. — Ту, которая не будет меня бояться. Не будет хотеть моих денег. Не будет пытаться меня обмануть.
— И вы нашли?
— Пока нет. Но я не теряю надежды.
— А ваши предыдущие жёны... они пытались вас обмануть?
Синяя Борода усмехнулся.
— Все они хотели моего богатства. Ни одна не хотела меня.
— Может, вы просто не давали им шанса?
— Может, — он посмотрел на неё долгим взглядом. — А вы бы хотели моего богатства?
— Я бы хотела, чтобы моя сестра была счастлива, — честно ответила Кана. — А богатство... это только способ.
— Ваша сестра была счастлива?
— Не знаю. Я не знаю, где она.
— Вы ищете её?
— Да.
— Тогда, может, я смогу помочь? У меня есть связи.
— Спасибо, но я справлюсь сама.
Он налил себе ещё вина.
— Вы мне нравитесь, Кана. Вы не похожи на других.
— Это потому, что я не из вашего круга, — ответила она.
— Может быть. Но это и привлекает.
Они проговорили до полуночи. Кана рассказывала выдуманную историю о своей жизни, о братьях-близнецах, о цветочном магазине, который она мечтает открыть. Синяя Борода слушал, смеялся, иногда задавал вопросы. К концу вечера Кана чувствовала, что лед тронулся.
— Я провожу вас, — сказал он, помогая ей надеть пальто.
— Не стоит, я на такси.
— У меня есть машина.
— У вас есть водитель, который будет смотреть на меня как на очередную «очередную».
— Тогда я сам поведу.
— Вы? Олигарх?
— Сегодня я просто мужчина, который хочет проводить девушку.
Кана улыбнулась.
— Хорошо.
Они вышли из ресторана. На улице было прохладно. Синяя Борода открыл дверь своей «Ауди», помог Кане сесть.
— Куда?
— На окраину.
— На окраину? — удивился он. — Вы живёте на окраине?
— Я живу там, где могу себе позволить.
Он завёл мотор. Они поехали.
Через неделю Синяя Борода сделал Кане предложение. Это случилось в том же ресторане, за тем же столиком. Он протянул ей кольцо с бриллиантом размером с грецкий орех.
— Вы выйдете за меня замуж? — спросил он.
Кана сделала вид, что шокирована.
— Мы знакомы всего неделю!
— Я знаю, что хочу.
— А вы не боитесь, что я тоже захочу вашего богатства?
— Не боитесь, — ответил он. — Вы не такая.
— Откуда вы знаете?
— Вы заказали салат за тысячу рублей, когда могли заказать стейк за пятнадцать. Вы отказались от вина. Вы не попросили меня купить вам платье. Вы ездите на такси, хотя могли бы попросить меня.
— Это называется воспитание, — сказала Кана.
— Это называется искренность, — возразил он. — Я ценю это.
— А ваши предыдущие жёны?
— Они были другими. Они хотели всего и сразу. Вы — нет.
Кана посмотрела на кольцо. Потом на него.
— Я согласна, — сказала она. — Но с одним условием.
— С каким?
— Вы поможете мне найти сестру.
— Я же обещал.
— Тогда да.
Она протянула руку. Он надел кольцо. Оно было тяжёлым, холодным, и Кана почувствовала, как внутри неё всё сжалось.
Первый день в особняке
Особняк Синей Бороды находился на Рублёвке. Три этажа, подземный гараж, вертолётная площадка, забор с камерами и охраной. Когда Кана впервые переступила порог, её встретил идеальный порядок, запах дорогого дерева и тишина. Такая тишина, которая бывает в музеях или в склепах.
— Добро пожаловать домой, — сказал Синяя Борода, открывая дверь.
— Огромный дом для одного человека, — заметила Кана.
— Теперь для двоих. И для слуг, конечно.
— У вас есть слуги?
— Приличный дом должен иметь приличную прислугу. Вы познакомитесь.
Он провёл её по первому этажу: гостиная, столовая, кухня, библиотека. Всё было идеально, всё было на своих местах. Кана заметила, что на стенах нет фотографий. Ни одной.
— А где портреты ваших предыдущих жён? — спросила она.
— В коридоре на втором этаже, — ответил он. — Хотите посмотреть?
— Потом.
Они поднялись на второй этаж. Кана заметила длинный коридор с тремя портретами. Женщины. Все красивые. Все счастливые. Все в прошлом.
— Они были красивы, — сказала она.
— Они были разными. Но все ушли.
— А вы скучаете по ним?
— Я скучаю по той жизни, которая была.
— А какая она была?
— Дорогая, — усмехнулся он. — Очень дорогая.
Он открыл дверь в спальню. Огромную, с балдахином, с видом на сад.
— Это наша комната. Вам нравится?
— Очень, — ответила Кана.
Она прошла к окну. В саду горели фонари, в бассейне тихо плескалась вода.
— А что там? — спросила она, показывая на дверь в конце коридора.
— Там... — Синяя Борода помолчал. — Там моя личная комната. Никто туда не заходит.
— Даже жёны?
— Даже жёны.
Кана кивнула. Она заметила, что дверь была заперта на три замка.
— Вы голодны? — спросил Синяя Борода. — Кухарка приготовила ужин.
— С удовольствием.
Они спустились в столовую.
В столовой их ждали трое. Слуги, как позже объяснил Синяя Борода. Но Кана сразу поняла: это не просто слуги.
Усатый был дворецким. Лет шестидесяти, с идеальной выправкой, в смокинге, с усами, которые, казалось, жили своей жизнью. Он открыл дверь, когда они вошли, и замер у стены, готовый выполнить любое приказание.
— Это Игнатий, — представил Синяя Борода. — Мой дворецкий.
— Очень приятно, — кивнула Кана.
— Взаимно, — ответил Усатый. — Желаете чай, кофе, или, может быть, что-то покрепче?
— Чай.
— Зелёный или чёрный?
— Зелёный.
— С жасмином или без?
— Без.
— С сахаром или без?
— Без.
— С лимоном или без?
— Без.
— Вы уверены? У нас есть отличные лимоны.
— Уверена.
— Как скажете.
Он исчез и через минуту вернулся с идеально заваренным зелёным чаем. Кана заметила, что его руки не дрожат, лицо спокойно, а взгляд ничего не выражает. Она поняла: Усатый знает всё, но никогда не скажет.
Молчун стоял у двери, скрестив руки на груди. Здоровенный детина в чёрном костюме, с лицом, не выражающим ничего. Он был похож на статую. Кана подумала, что если бы он не дышал, его можно было бы принять за манекен.
— Это Григорий, — сказал Синяя Борода. — Мой шофёр и охранник. Он не говорит.
— Совсем?
— Совсем. Уже десять лет.
— Почему?
— Не знаю. Может, нечего сказать.
Кана посмотрела на Молчуна. Тот смотрел в одну точку. Она почувствовала, что за этим молчанием скрывается что-то важное.
Кухарка появилась из кухни. Полная женщина в белом фартуке, с лицом, которое могло быть добрым, если бы не постоянное выражение страха. Она принесла ужин на серебряном подносе.
— Это Вера, — представил Синяя Борода. — Моя кухарка. Готовит лучше, чем в любом ресторане.
— Добрый вечер, — тихо сказала Вера.
— Добрый, — ответила Кана.
Кухарка быстро поставила тарелки и вышла. Кана заметила, что её руки дрожат.
— Они хорошие люди, — сказал Синяя Борода, когда слуги вышли. — Но у каждого свои причуды.
— Как у всех, — кивнула Кана.
— Как у всех, — повторил он.
Они поужинали. Разговор был лёгким, почти светским. Синяя Борода рассказывал о своих заводах, о планах на будущее, о том, как он хочет расширить бизнес. Кана слушала, кивала, но думала о другом.
Она думала о запретной двери в конце коридора. О портретах трёх женщин. О том, что слуги боятся. И о своей сестре, которая исчезла в этом доме.
После ужина они поднялись в спальню. Синяя Борода оставил её одну — у него был важный звонок.
— Отдыхайте, — сказал он. — Завтра будет много дел.
— Каких? — спросила Кана.
— Вы теперь хозяйка этого дома. Нужно познакомить вас с делами.
Он ушёл. Кана осталась одна. Она не стала ждать. Сразу спустилась на кухню.
Разговор с Кухаркой
Кухарка мыла посуду. Она вздрогнула, когда Кана вошла.
— Вам что-то нужно? — спросила она.
— Нет, — Кана села за стол. — Я просто хотела поговорить.
— Со мной?
— С вами.
Кухарка выключила воду, вытерла руки.
— О чём?
— О моей сестре. Акико. Она была здесь.
Кухарка замерла.
— Я не знаю никакой Акико.
— Вы знаете. Вы видели её. Вы готовили для неё.
— Я готовлю для всех, — тихо сказала Кухарка. — Я не спрашиваю имён.
— Она была счастлива?
Кухарка молчала.
— Я знаю, что она исчезла, — продолжала Кана. — И знаю, что вы знаете, куда она исчезла.
— Я ничего не знаю! — прошептала Кухарка. — Я просто готовлю! Я не вижу, не слышу, не знаю!
— Вера, — мягко сказала Кана. — Я не враг. Я её сестра. Я хочу её найти.
Кухарка посмотрела на неё. В глазах стояли слёзы.
— Я не могу... Он узнает...
— Как он узнает?
— Он всё знает. У него везде камеры. Везде, кроме... — она замолчала.
— Кроме?
— Кухни. Он не заходит на кухню.
— Почему?
— Говорит, что там пахнет едой. Не хочет пачкаться.
Кана улыбнулась.
— Тогда давайте поговорим на кухне.
Кухарка села напротив.
— Она была хорошая, — сказала она. — Ваша сестра. Добрая. Весёлая. Она часто приходила на кухню, помогала мне готовить. Говорила, что скучает по домашней еде.
— Что с ней случилось?
— Она открыла дверь.
— Какую дверь?
— Ту, которую нельзя открывать.
Кана почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Что там?
— Я не знаю. Но она туда вошла. А потом... он вернулся. И она исчезла.
— Куда?
— Не знаю. Её просто не стало.
— Как и предыдущих?
Кухарка кивнула.
— Вы видели? — спросила Кана.
— Нет. Но я слышала. Ночью. Крики. Потом тишина.
— Почему вы не ушли?
— Куда? — горько усмехнулась Кухарка. — У меня нет паспорта. Он забрал его, когда я пришла. Сказал, что для безопасности.
— А другие слуги?
— Игнатий... он боится. Он здесь тридцать лет. У него пенсия, соцпакет, ДМС. Он старый и трусливый. А Григорий... он не говорит. Но я вижу, он всё понимает.
— Вы поможете мне?
Кухарка посмотрела на неё долгим взглядом.
— Я помогу, — сказала она. — Но вы должны быть осторожны. Он опасен.
— Я знаю.
— Нет, вы не знаете. Он не просто богатый человек. Он... он коллекционер.
— Чего?
— Женщин, — прошептала Кухарка. — Он коллекционирует женщин. Те, которые не боятся, которые пытаются его обмануть. Он их... продаёт.
— Продаёт? — Кана сжала кулаки.
— На аукционы. Тайные. Для очень богатых людей.
— Вы видели?
— Я слышала. Он разговаривал по телефону. Я не хотела, но стены тонкие.
Кана встала.
— Я найду её.
— Будьте осторожны, — повторила Кухарка. — И не доверяйте Игнатию. Он верен хозяину.
— А Григорий?
— Григорий... он загадка. Я не знаю, чья он сторона. Но он не говорит. Может, он просто боится.
— Спасибо, Вера.
— Не за что, — вздохнула Кухарка. — Я ждала вас. Ждала ту, кто не побоится.
Кана вышла из кухни. В коридоре она столкнулась с Усатым.
— Вам что-то нужно? — спросил он.
— Нет, — ответила Кана. — Я просто искала туалет.
— На втором этаже, слева от спальни.
— Спасибо.
Она поднялась наверх. На лестнице её ждал Молчун. Он стоял, скрестив руки, и смотрел прямо на неё. Кана прошла мимо. Он не сказал ни слова. Но когда она поравнялась с ним, она услышала:
— Будьте осторожны.
Она обернулась. Молчун смотрел в стену. Кана не была уверена, что это был не голос её воображения. Она вошла в спальню и закрыла дверь. На столе лежала связка ключей.
Утро новой жизни
Кана проснулась в половине седьмого. Так было заведено в клане: подъём затемно, зарядка, медитация, завтрак. Но в особняке Синей Бороды всё было по-другому. Здесь тишина стояла такая, что можно было услышать, как падает пыль. И падала она, судя по всему, редко.
Она открыла глаза. Балдахин над кроватью казался облаком, которое вот-вот унесёт её в небеса. Кровать была такой огромной, что Кана чувствовала себя муравьём на футбольном поле. Она осторожно повернула голову: Синяя Борода уже ушёл.
На подушке лежала записка: «Уехал на завод. Вернусь к вечеру. Не скучай. Цветы в вазе. Борис».
Кана посмотрела на вазу. Там стояли розы. Красные, огромные, с каплями воды на лепестках. Свежие. Наверное, их принесли, пока она спала.
— Романтик, — пробормотала она. — Или тактик.
Она встала, потянулась. Тело затекло от непривычной мягкости. Дома, на раскладном диване, она спала лучше. Там хотя бы было чувство реальности.
Кана подошла к окну. Внизу, в саду, уже работали садовники. Трое мужчин в зелёных комбинезонах подстригали кусты, поливали цветы, что-то пересаживали. Всё было идеально. Слишком идеально.
Она вышла в коридор. Портреты трёх женщин смотрели на неё с осуждающим спокойствием. Кана остановилась напротив того, который, судя по подписи, изображал Наталью, первую жену. Красивая, улыбающаяся, с букетом роз.
«Ты тоже спала в этой кровати? — подумала Кана. — Ты тоже просыпалась и видела розы?»
Портрет молчал. Но Кане показалось, что глаза на картине чуть-чуть сузились.
— Я найду вас, — прошептала она. — Всех.
Она спустилась вниз. На лестнице её встретил Усатый. В руках у него был поднос с завтраком: омлет, свежевыжатый сок, тосты, джем, кофе.
— Доброе утро, — сказал он. — Надеюсь, вы хорошо спали?
— Спасибо, хорошо, — ответила Кана. — А где все?
— Хозяин уехал. Григорий отвёз его на завод. Вера на кухне готовит обед. Я в вашем распоряжении.
— А вы всегда такой... идеальный?
Усатый позволил себе лёгкую улыбку.
— Это моя работа, госпожа.
— Зовите меня Кана.
— Это было бы невежливо, госпожа.
— Я настаиваю.
— Как скажете, госпожа Кана.
Кана вздохнула. С этим человеком было трудно спорить.
— Я хочу позавтракать на кухне, — сказала она. — С Верой.
Усатый на мгновение замер. Кана заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали поднос.
— Кухня не лучшее место для завтрака, госпожа. Там... не очень чисто.
— Я люблю, когда не очень чисто. Напоминает дом.
— Как скажете.
Он развернулся и направился к кухне. Кана пошла следом.
Кухня оказалась не такой, как она ожидала. Огромная, с блестящими хромированными поверхностями, профессиональными плитами и холодильниками, в которых могло бы поместиться всё население её хрущёвки. В центре стоял большой деревянный стол, на котором Вера резала овощи.
— Я принес завтрак, — объявил Усатый.
Вера подняла голову. Увидела Кану и вздрогнула.
— Я хотела поесть здесь, — объяснила Кана. — Если вы не против.
— Конечно... я сейчас... — Вера заметалась, пытаясь убрать остатки нарезки.
— Не нужно, — остановила её Кана. — Я люблю, когда всё как есть. Без прикрас.
Она села за стол. Усатый поставил перед ней поднос и удалился, бросив на Веру быстрый, почти незаметный взгляд. Кана сделала вид, что не заметила.
— Садитесь, — сказала она Вере. — Позавтракаем вместе.
— Я не могу, госпожа...
— Можете. Я так хочу.
Вера неловко опустилась на край стула. Кана откусила тост.
— Вкусно, — сказала она. — Спасибо.
— Не за что, — прошептала Вера.
— Расскажите мне о доме.
— О доме?
— Ну да. Вы здесь давно?
— Десять лет.
— Десять лет? — удивилась Кана. — И всё это время готовите для одного человека?
— Для хозяина и его... гостей.
— Гостей?
— Жён, — тихо сказала Вера. — И... других.
— Каких других?
Вера замолчала. Её руки снова начали дрожать.
— Вера, — мягко сказала Кана. — Я не враг. Я просто хочу понять.
— Я не могу... — прошептала Вера.
— Хорошо. Тогда расскажите о себе. Откуда вы?
Вера посмотрела на неё с удивлением. Видимо, за десять лет никто не спрашивал её о себе.
— Я из Саратова, — сказала она. — Приехала в Москву работать. Попала в агентство по найму домашнего персонала. Меня пригласили сюда. Сказали, что хозяин платит хорошо.
— И он платил?
— Платит, — кивнула Вера. — Всегда вовремя.
— Но вы не уходите.
— Куда? — горько усмехнулась Вера. — У меня здесь комната, еда, пенсия скоро. А на воле... кто меня возьмёт? Старую, без прописки, без документов?
— У вас нет документов?
— Хозяин забрал паспорт. Сказал, для безопасности. И паспорта всех, кто здесь работает.
Кана почувствовала, как внутри неё закипает злость.
— И вы не пробовали уйти?
— Пробовала. Год назад. Дошла до ворот. Меня вернули.
— Как?
— Григорий. Он привёз меня обратно. Сказал, что я нужна здесь. Что хозяин рассердится.
— А вы не пробовали с ним поговорить?
— С Григорием? Он не говорит.
— Нет, с хозяином.
Вера испуганно посмотрела на дверь.
— Он не любит, когда его беспокоят. Особенно по таким вопросам.
Кана отодвинула тарелку.
— Спасибо, Вера. Я пойду.
— Госпожа... — Вера схватила её за руку. — Будьте осторожны. Он... он не такой, как кажется.
— Я знаю.
Кана вышла из кухни. У дверей стоял Усатый.
— Вы закончили? — спросил он.
— Да. Спасибо за завтрак.
— Не за что. У вас есть планы на сегодня?
— Хочу осмотреть дом.
— Хозяин просил показать вам всё, кроме...
— Кроме одной комнаты, — закончила Кана. — Я знаю.
Усатый кивнул.
— Тогда я буду сопровождать вас.
Экскурсия по особняку
Осмотр дома занял два часа. Усатый вёл Кану по комнатам, подробно рассказывая о каждой. Гостиная, где Синяя Борода принимал партнёров по бизнесу. Столовая, где проходили официальные обеды. Библиотека, где хранились книги, которые никто не читал, но которые стоили целое состояние. Бильярдная, тренажёрный зал, кинозал, винный погреб.
— Всё это было здесь при предыдущих... — Кана запнулась. — При жёнах?
— Всё было, — ответил Усатый. — Хозяин не любит менять обстановку.
— А они пользовались этим?
— По-разному. Наталья любила библиотеку. Елена предпочитала сад. Акико часто бывала в музыкальной комнате.
— Здесь есть музыкальная комната?
— На третьем этаже. Рояль. Она играла. Очень хорошо.
Кана почувствовала, как сердце сжалось. Акико играла на рояле. В их хрущёвке не было места для инструмента, но она мечтала о нём с детства.
— Покажите, — попросила она.
Они поднялись на третий этаж. Музыкальная комната оказалась маленькой, уютной, с большим окном, выходящим в сад. Рояль стоял у стены, открытый, с нотами на пюпитре.
— Она играла здесь, — тихо сказал Усатый. — Часто. Особенно по вечерам.
Кана подошла к роялю. Ноты были открыты на середине. Она узнала мелодию. «Лунная соната». Акико любила Бетховена. И Шопена. И ещё что-то современное, но Кана не запомнила.
— Вы знаете, что с ней случилось? — спросила она, не оборачиваясь.
— Нет, — ответил Усатый. — Я просто дворецкий. Я не спрашиваю.
— Но вы видели.
— Я видел многое, госпожа Кана. Но это не моё дело.
Кана повернулась к нему.
— А чьё?
Усатый выдержал её взгляд.
— Тех, кто задаёт вопросы, — сказал он. — Тех, кто не боится. Тех, кто готов платить.
— Платить чем?
— Всем, что у вас есть.
Они смотрели друг на друга. Кана поняла: Усатый знает больше, чем говорит. Но он не скажет. Не сейчас. Не ей.
— Продолжим, — сказала она.
После обеда Кана вышла в сад. Солнце светило ярко, но воздух был прохладным. Садовники закончили работу и ушли. Остался только один молодой парень с татуировкой на руке. Он подстригал кусты у дальней стены.
Кана подошла к нему.
— Здравствуйте, — сказала она.
Парень поднял голову. У него было лицо, которое могло быть приятным, если бы не постоянное выражение усталости.
— Добрый день, — ответил он.
— Как вас зовут?
— Антон.
— Вы здесь работаете?
— Ага. Второй год.
— И вам нравится?
Антон пожал плечами.
— Работа как работа. Платят.
— А куда делись предыдущие жёны?
Антон замер. Потом медленно опустил секатор.
— Я не знаю, — сказал он. — Я здесь только сад делаю.
— Но вы видели их. Акико.
— Видел, — тихо сказал он. — Красивая была. Добрая. Она часто гуляла здесь. Спрашивала, как называются цветы.
— И что потом?
— Потом она перестала выходить.
— Почему?
— Не знаю. Может, надоело.
— А вы не спрашивали?
— Я? — усмехнулся Антон. — Я садовник. Мне платят за цветы, а не за вопросы.
Он взял секатор и снова принялся за кусты. Кана поняла, что больше он ничего не скажет.
— Спасибо, — сказала она и пошла к дому.
На крыльце её ждал Молчун. Он стоял, скрестив руки, и смотрел вдаль. Кана хотела пройти мимо, но он вдруг сказал:
— Сад здесь не просто так.
— Что?
— Он скрывает то, что нельзя показывать.
Кана остановилась.
— Что?
Молчун посмотрел на неё. В его глазах было что-то, похожее на надежду.
— Под старым дубом, — сказал он. — Там. Вечером.
Он развернулся и ушёл. Кана осталась стоять, глядя ему вслед.
Вечерний разговор
Синяя Борода вернулся к ужину. Он был в хорошем настроении, рассказывал о переговорах, о том, как он порвал конкурентов, о планах на будущее. Кана слушала, кивала, улыбалась.
— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил он.
— Просто осматривала дом, — ответила Кана. — Он огромный. Я ещё не привыкла.
— Привыкнешь, — улыбнулся он. — У тебя будет время.
— А что там, за той дверью? — спросила она. — На втором этаже?
Синяя Борода на мгновение замер. Потом поставил бокал.
— Моя личная комната, — сказал он. — Никто туда не заходит.
— Даже я?
— Даже ты.
— Почему?
— Потому что есть вещи, которые должны оставаться личными.
— А что там? Коллекция? Тайны? Скелеты?
Синяя Борода усмехнулся.
— Если бы скелеты, я бы их выбросил. Они занимают много места.
— Тогда что?
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Когда ты будешь готова, я покажу. Но не сейчас.
— А когда?
— Когда пойму, что ты та, кого я искал.
Они закончили ужин. Синяя Борода поднялся.
— У меня ещё работа, — сказал он. — Отдыхай.
— Спокойной ночи, — ответила Кана.
Он поцеловал её в щёку и ушёл в кабинет. Кана подождала, пока стихнут шаги, и выскользнула на улицу.
Тайна старого дуба
Сад в темноте был другим. Он стал больше, таинственнее, опаснее. Кана шла по дорожке, считая шаги. Она нашла старый дуб на окраине, у самой стены. Он был огромным, с раскидистой кроной, которая в темноте казалась живой.
— Ты пришла, — раздался голос.
Кана обернулась. Молчун стоял в тени, почти невидимый.
— Что здесь? — спросила она.
— Смотри.
Он наклонился и отодвинул куст. Кана увидела люк. Старый, железный, с огромным замком.
— Что это?
— Подвал. Тот, о котором никто не знает.
— Откуда ты знаешь?
— Я здесь десять лет. Я всё знаю.
— И что там?
— Твоя сестра. И другие.
Кана почувковала, как сердце забилось быстрее.
— Они живы?
— Были живы, когда их туда уводили. Но это было давно.
— Открой.
— Не могу. У меня нет ключа.
— А у кого есть?
Молчун посмотрел на дом.
— У него. И у Игнатия. И... у меня был. Но я отдал.
— Кому?
— Ей.
Кана сжала кулаки.
— Я достану ключ, — сказала она. — И вернусь.
— Будь осторожна, — сказал Молчун. — Он не прощает тех, кто лезет не в своё дело.
— Я не лезу. Я ищу своё.
Она развернулась и пошла к дому. В окне второго этажа горел свет. Синяя Борода стоял у окна и смотрел в сад. Кана замерла. Она была уверена, что он её не видит. Но почему-то ей стало страшно.
Она обошла дом с другой стороны и вошла через кухню. Вера уже ушла. Только Усатый ждал её в коридоре.
— Вам что-то нужно? — спросил он.
— Нет, — ответила Кана. — Я просто дышала свежим воздухом.
— Хорошо. Спокойной ночи, госпожа Кана.
— Спокойной ночи.
Она поднялась в спальню. Синяя Борода ещё был в кабинете. Кана легла в кровать, закрыла глаза и стала ждать. Когда часы пробили полночь, она услышала шаги. Кто-то шёл по коридору. Не к её спальне. К запретной двери.
Кана приоткрыла глаза. В щель под дверью пробивался свет. Шаги затихли. Потом раздался скрежет ключа. И тишина. Она ждала. Минуту. Две. Пять. Потом снова скрежет, шаги, свет погас.
Кана снова закрыла глаза. Она знала, что не должна спать. Но усталость взяла своё, и она провалилась в тревожный сон.
Ей приснилась Акико. Она стояла в саду, среди цветов, и улыбалась. Кана подошла к ней, хотела обнять, но сестра отступила.
— Не ищи меня, — сказала она. — Иди домой.
— Я найду тебя, — ответила Кана. — Я обещала.
— Ты не сможешь. Он сильнее.
— Я ниндзя. Я умею ждать.
Акико покачала головой.
— Ждать — это не выход. Надо действовать. Но осторожно. Очень осторожно.
Она протянула руку. На ладони лежал ключ. Старый, железный, с длинной бородкой.
— Возьми, — сказала Акико. — Это всё, что я могу дать.
Кана протянула руку. Но в этот момент Акико исчезла. Ключ упал в траву. Кана наклонилась, чтобы поднять его, и проснулась.
В комнате было темно. Часы показывали три часа ночи. Кана села на кровати. В руке у неё ничего не было. Но она чувствовала холод металла на ладони.
— Сон, — прошептала она. — Просто сон.
Она легла обратно. Но больше не спала.
На рассвете, когда первые лучи солнца проникли в окно, она услышала, как внизу хлопнула дверь. Кто-то вышел из дома. Она подошла к окну и увидела Синюю Бороду. Он стоял в саду, у старого дуба, и смотрел на землю. Рядом с ним стоял Усатый. Они о чём-то говорили, но слов не было слышно.
Потом Синяя Борода повернулся и посмотрел на окно. Кана отступила в тень. Она не была уверена, что он её видел. Но ей показалось, что он улыбнулся. Она вернулась в кровать и закрыла глаза. Сегодня будет новый день. И Кана узнает, что скрывает запретная дверь. Даже если придётся рискнуть всем.
Запретная комната
Кана проснулась от того, что кто-то смотрел на неё. Это было странное чувство — она научилась распознавать взгляды ещё в детстве, когда тренировалась с дедом. Он говорил: «Ниндзя чувствует врага спиной. Если ты не чувствуешь — ты уже мёртв». Кана чувствовала. Всегда. Даже во сне.
Она открыла глаза. В комнате никого не было. Только розы на прикроватном столике и запах утренней свежести из открытого окна. Но чувство не проходило.
— Вы проснулись? — раздался голос из-за двери.
Кана села. Усатый.
— Да, — ответила она. — Входите.
Дверь открылась. Усатый вошёл с подносом, на котором дымился кофе и стояла ваза с новыми розами.
— Хозяин уехал рано, — сказал он, ставя поднос на столик. — Просил передать, что вернётся к ужину.
— Он часто так рано уезжает? — спросила Кана, делая вид, что потягивается.
— Постоянно, — ответил Усатый. — Заводы требуют внимания.
— А вы? Вы когда отдыхаете?
Усатый позволил себе лёгкую улыбку.
— Я никогда не отдыхаю, госпожа. Это моя работа.
— И вы её любите?
— Я её уважаю. Это разные вещи.
Кана взяла чашку с кофе.
— А ваши предыдущие госпожи? Они тоже пили кофе по утрам?
Усатый замер. Всего на секунду. Но Кана заметила.
— Каждая по-своему, — сказал он. — Наталья предпочитала зелёный чай. Елена любила какао. Акико пила кофе. Как вы.
— И что с ними случилось?
— Они ушли, госпожа. Каждая своим путём.
— И вы не знаете, куда?
— Я знаю, что они ушли, — повторил Усатый. — Этого достаточно.
— Для вас.
— Для меня, — кивнул он. — Я просто дворецкий. Я не задаю вопросов.
— А если бы задали?
Усатый посмотрел на неё долгим взглядом.
— Тогда я бы, наверное, остался без работы, — сказал он и вышел.
Кана осталась одна. Кофе был вкусным. Но она почти не чувствовала вкуса.
Девушка провела весь день, изучая дом. Не спеша, методично, как учил дед. Она запоминала расположение комнат, время, когда слуги появляются в коридорах, маршруты, по которым ходит охрана. Она знала, что у Синей Бороды есть привычка возвращаться домой ровно в семь, что Усатый после обеда отдыхает в своей комнате, а Вера в это время моет посуду и слушает радио. Она знала, что Молчун часто стоит у входа в подземный гараж и смотрит в одну точку, но иногда, когда думает, что никто не видит, он подходит к старому дубу и трогает люк рукой.
Она знала, что запретная комната открывается только одним ключом, который Синяя Борода носит на шее. И что он никогда не снимает его. Даже в душе. Особенно в душе.
Кана думала об этом весь день. И к вечеру у неё созрел план.
— Мне нужно попасть в ту комнату, — сказала она сама себе, глядя в зеркало. — И мне нужно, чтобы он не заметил.
— Это невозможно, — ответило зеркало. — Он всё замечает.
— Тогда я должна сделать так, чтобы он заметил, но не понял.
— И как ты это сделаешь?
— Я сделаю это, как ниндзя.
Зеркало промолчало. Оно не знало, что такое быть ниндзя.
Синяя Борода вернулся ровно в семь. Кана встретила его в прихожей, в новом платье, которое он купил ей накануне. Синее, с серебристым отливом. Она ненавидела синий цвет. Но улыбалась.
— Ты прекрасна, — сказал он, целуя её в щёку. — Это платье тебе идёт.
— Спасибо, — ответила Кана. — Как прошёл день?
— Как всегда. Переговоры, контракты, скука. Но теперь я дома.
Он обнял её. Кана почувствовала, как под рубашкой висит ключ на цепочке. Тяжёлый, старый, с длинной бородкой.
— Я хочу показать тебе кое-что после ужина, — сказал он.
— Что? — спросила Кана.
— Сюрприз.
Он улыбнулся. Кана улыбнулась в ответ. У неё тоже был сюрприз. Но совсем другой.
Они поужинали. Синяя Борода рассказывал о своих планах открыть новый завод в Сибири, о том, как он «надует» конкурентов, о том, как они с Каной поедут в Париж на следующей неделе.
— В Париж? — удивилась Кана.
— Ты же хотела посмотреть Эйфелеву башню? — спросил он. — Я помню. Ты говорила в первый вечер.
Кана действительно говорила. Это была часть легенды. Она и не думала, что он запомнит.
— Спасибо, — сказала она. — Это очень... неожиданно.
— Я люблю делать сюрпризы, — он взял её за руку. — Пойдём, я покажу тебе кое-что.
Он поднялся. Кана встала следом. Они вышли из столовой и направились к лестнице. Кана чувствовала, как ключ на его шее покачивается в такт шагам. Они поднялись на второй этаж и прошли мимо спальни. Мимо портретов. Мимо двери, которая была закрыта.
Синяя Борода остановился перед ней.
— Я хочу показать тебе, — сказал он. — Но сначала ты должна понять.
— Что?
— Там нет ничего страшного. Ничего, что могло бы тебя напугать. Но если ты войдёшь, ты уже не сможешь быть прежней.
— Это угроза?
— Это предупреждение, — он посмотрел ей в глаза. — Мои предыдущие жёны не выдержали. Они захотели уйти. Я не держал. Но они ушли не просто так. Они ушли, потому что увидели правду.
— Какую правду?
— Правду обо мне.
Он достал ключ из-под рубашки. Кана смотрела, как он вставляет его в замок. Как поворачивает. Как дверь открывается.
— Заходи, — сказал он.
Кана переступила порог.
Комната
Это был кабинет. Обычный кабинет. Стол, кресло, компьютер, книги на полках. На стенах фотографии. Много фотографий.
Кана подошла ближе. Это были не просто фотографии. Это были портреты. Женщин. Много женщин. Все разные. Все красивые. Все смотрят прямо в объектив.
— Что это? — спросила Кана.
— Моя коллекция, — сказал Синяя Борода. — Я коллекционирую красоту.
— Женщин?
— Образы. Я фотографирую тех, кто мне нравится. Тех, кто соглашается.
— А те, кто не соглашается?
— Таких нет, — он улыбнулся. — Я умею убеждать.
Кана прошла вдоль стены. Она узнала Наталью, первую жену. На портрете она была в белом платье, с цветами в волосах. Елена в чёрном, с жемчугом на шее. Акико в синем, с улыбкой, которая казалась счастливой.
— Они все здесь? — спросила Кана.
— Все, — кивнул Синяя Борода. — Каждая из них была моей музой. Но ни одна не стала моей женой. Настоящей.
— А я?
— Ты другая. Ты не боишься. Ты не хочешь моих денег. Ты не пытаешься меня обмануть.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю, — он подошёл к ней. — Я знаю о тебе всё.
Кана замерла. Он знает? Что он знает?
— Я знаю, что ты ищешь свою сестру, — сказал он. — Я знаю, что ты говорила с Верой, с Григорием, с садовником. Я знаю, что ты выходила ночью в сад.
Кана почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Не бойся, — сказал он. — Я не злюсь. Я понимаю. Ты хочешь знать правду.
— Где она? — спросила Кана. — Где моя сестра?
Синяя Борода посмотрел на неё долгим взглядом.
— Она ушла, — сказал он. — Как и другие. Я не держал. Я никогда не держу.
— Куда она ушла?
— В другую жизнь. Без меня. Без этого дома. Без всего, что я мог бы ей дать.
— Я не верю.
— Не веришь? — он усмехнулся. — Тогда я покажу тебе кое-что ещё.
Он подошёл к книжному шкафу, нажал на корешок книги. Стена бесшумно отъехала в сторону. За ней была ещё одна комната. Маленькая, с одним окном, выходящим в сад. С кроватью, столом, стулом. И человеком на стуле.
Кана узнала её сразу. Акико. Живая. Бледная, худая, с длинными спутанными волосами, но живая.
— Акико! — закричала Кана и бросилась к ней.
— Кана? — сестра подняла голову. В её глазах был страх. И надежда. — Ты пришла.
— Я здесь. Я увезу тебя.
Она обернулась к Синему Бороде.
— Ты держал её здесь! Всё это время!
— Я её спас, — спокойно сказал он. — Она пыталась украсть мои секреты. Хотела продать их конкурентам. Я мог бы отдать её в полицию. Но я пожалел.
— Ты её похитил!
— Я её защитил, — он подошёл ближе. — Подумай, Кана. Если бы она вышла, её бы арестовали. А здесь она в безопасности.
— В безопасности? — Кана указала на комнату без окон, на стул, на бледное лицо сестры. — Ты называешь это безопасностью?
— Она жива, — сказал Синяя Борода. — А могла бы быть мертва.
— Отпусти её.
— Отпущу. Но сначала ты должна понять.
— Что?
— Что я не монстр. Я просто человек, который слишком сильно любил. И ошибался. Каждый раз.
— Ты любил их?
— Я пытался. Но они не верили. Они думали, что я хочу только денег. Что я их купил. Что они для меня вещи.
— А для тебя они не вещи?
— Они были моими жёнами. Я хотел, чтобы они были счастливы. Но они хотели другого.
— Чего?
— Свободы. И я дал им свободу. Но они не смогли ей воспользоваться.
— Куда они ушли?
— Не знаю. Я не слежу за ними. Я только храню их портреты.
Кана посмотрела на сестру.
— Акико, он говорит правду?
Акико молчала. Потом медленно кивнула.
— Я хотела украсть некоторые документы, — сказала она. — Продать конкурентам. Я думала, что разбогатею, восстановлю клан... но он узнал.
— И что?
— Он не вызвал полицию. Он привёл меня сюда. Сказал, что даст время подумать. Что я могу уйти, когда захочу. Но я не хочу.
— Почему?
— Потому что здесь я в безопасности. А там... там меня убьют. Те, кому я хотела продать документы. Они уже ищут.
Кана повернулась к Синему Бороде.
— Ты знал?
— Знал, — кивнул он. — И я не мог её отпустить. Не потому, что хотел держать. Потому что хотел защитить.
— И как долго ты собирался её защищать?
— Пока не решу проблему. Это займёт ещё несколько месяцев. Может, полгода. А потом она сможет уйти. Куда захочет.
— А другие жёны?
— Другие ушли сами. Я не держал.
— Почему я должна тебе верить?
— Потому что я показал тебе правду, — он протянул ей ключ. — Вот. Теперь ты можешь заходить сюда, когда хочешь. Можешь проведать сестру. Можешь вывести её. Если она захочет.
Кана взяла ключ. Он был тяжёлым. Она посмотрела на сестру.
— Ты хочешь уйти?
Акико покачала головой.
— Не сейчас. Я не готова.
— Я тебя не брошу.
— Я знаю. Ты всегда была сильнее.
Кана обняла сестру.
— Я вернусь, — сказала она.
— Я знаю, — ответила Акико.
Кана вышла из комнаты. Синяя Борода закрыл дверь.
— Ты ненавидишь меня? — спросил он.
— Я не знаю, — честно ответила Кана. — Я не знаю, что думать.
— Это уже хорошо, — сказал он. — Значит, ты не бежишь.
Он запер дверь и повесил ключ обратно на шею.
— Спокойной ночи, Кана.
— Спокойной ночи, — ответила она и пошла в спальню.
Ночной разговор
Кана не спала. Она лежала в темноте и смотрела в потолок. В голове крутились мысли. Слишком много мыслей. Она услышала шаги. Тихие, почти неслышные. Кто-то крался по коридору.
Кана встала, подошла к двери. Приоткрыла. В коридоре стоял Молчун.
— Ты видела? — спросил он.
— Видела, — ответила Кана.
— И что теперь?
— Не знаю. Я думаю.
— Не думай. Действуй.
— Как?
— Как ниндзя.
Он протянул ей что-то. Кана взяла. Это был ключ. Старый, железный, с длинной бородкой. Точь-в-точь как у Синей Бороды.
— Откуда?
— Я делал копию. Десять лет назад. Для Натальи.
— Она не ушла.
— Не успела.
Кана сжала ключ.
— Что ты предлагаешь?
— Выведи её. Сегодня. Пока он спит.
— Она не хочет.
— Она боится. Это разные вещи.
— А если её убьют?
— Убьют. Если не сейчас. Если не ты.
Кана посмотрела на ключ. Потом на Молчуна.
— Ты пойдёшь со мной?
— Я всегда с вами. С теми, кто хочет свободы.
Они пошли по коридору. Молчун открыл дверь. Кана вошла в комнату.
— Акико, — прошептала она. — Вставай. Мы уходим.
— Куда? — испуганно спросила сестра.
— Домой.
— Меня убьют.
— Не убьют. Я не дам.
— Ты не сможешь защитить меня.
— Смогу.
Она помогла сестре встать. Акико была слаба, но держалась. Они вышли в коридор. Молчун ждал.
— Вниз, — сказал он. — Через кухню. Там есть выход в сад.
Они спустились. В доме было тихо. Слишком тихо. Кана почувствовала это раньше, чем увидела.
Свет в коридоре зажёгся. На лестнице стоял Синяя Борода.
— Я надеялся, что ты не сделаешь этого, — сказал он.
— Отойди, — Кана встала между ним и сестрой.
— Я не могу. Она умрёт.
— Она умрёт здесь.
— Нет. Она будет жить. Пока я здесь.
— А если тебя не станет?
Синяя Борода усмехнулся.
— Я всегда здесь. Я всегда был.
— Ты не можешь держать её вечно.
— Могу. И буду.
— Нет, — Кана достала метательную звезду. — Не будешь.
— Ты убьёшь меня? — спросил он. — Прямо здесь? В моём доме?
— Если придётся.
— А что скажут твои братья? Твоя сестра? Твои предки? Что ты убила безоружного человека?
— Ты не безоружный.
— Я безоружный, — он развёл руки. — Я никогда не ношу оружия. Я не воин. Я бизнесмен.
Кана колебалась. Сюрикен был готов. Но она не могла бросить.
— Отпусти её, — сказала она. — И я уйду. Мы обе уйдём.
— А если я не отпущу?
— Тогда я вернусь. С братьями. С кланом. Мы разрушим этот дом. Камня на камне не оставим.
— Твой клан — это ты и двое близнецов, которые не могут отличить правую руку от левой, — усмехнулся Синяя Борода. — Ты думаешь, это армия?
— Это семья, — сказала Кана. — А семья сильнее любой армии.
Они смотрели друг на друга. Кана чувствовала, как внутри неё всё кипит. Но она не могла ударить. Не сейчас. Не так. Синяя Борода вздохнул.
— Хорошо, — сказал он. — Уходите. Обе.
Кана не поверила.
— Что?
— Уходите. Я не буду вас держать.
— Почему?
— Потому что ты права. Я не могу держать её вечно. И потому, что... я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.
— А ты думаешь, я могу тебя любить?
— Нет, — он покачал гол овой. — Но, может, когда-нибудь ты меня простишь.
Он отошёл в сторону. Кана взяла сестру за руку.
— Идём.
Они прошли мимо. Синяя Борода не двинулся с места.
— Кана, — сказал он, когда они уже дошли до двери.
Она обернулась.
— Береги её.
— Обязательно, — ответила Кана и вышла в ночь.
Свобода
Машина ждала у ворот. Молчун открыл дверь, помог Акико сесть.
— Ты с нами? — спросила Кана.
— Нет, — ответил он. — Я здесь нужен.
— Он убьёт тебя.
— Не убьёт. Ему нужен водитель.
Кана хотела возразить, но поняла, что не сможет его переубедить.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что, — ответил Молчун. — Передайте привет Наталье. Если найдёте.
Он захлопнул дверь. Кана села за руль. Машина тронулась. В зеркале заднего вида она видела, как Молчун стоит у ворот и смотрит им вслед. Потом он развернулся и пошёл обратно в дом.
— Кана, — прошептала Акико. — Ты пришла. Ты правда пришла.
— Я всегда приду, — ответила Кана. — Всегда.
Она нажала на газ. Машина помчалась по ночной трассе. Впереди был новый день. И новая жизнь.
Дорога в никуда
Машина летела по ночной трассе. Кана вела так, будто за ней гнались все демоны ада. Впрочем, так оно и было. Только демон звался Синей Бородой и ездил на «Ауди» с водителем, который десять лет молчал, а потом вдруг заговорил.
— Кана, помедленнее, — прошептала Акико, вжимаясь в сиденье. — Я и так уже напугана до смерти.
— Если я замедлюсь, он нас догонит, — ответила Кана, не сводя глаз с дороги.
— Он не будет нас догонять. Он сам сказал, чтобы мы уходили.
— Ты веришь словам человека, который держал тебя в подвале полгода?
Акико замолчала. Она хотела сказать, что верит. Но не могла. Потому что сама не знала, чему верить.
— Как ты меня нашла? — спросила она.
— Долгая история, — Кана покосилась на зеркало заднего вида. — Я внедрилась к нему в дом под видом невесты, подружилась со слугами, нашла тайный подвал, узнала, что он коллекционирует жён, а потом... потом он сам показал мне, где ты.
— Сам? — удивилась Акико.
— Он хотел, чтобы я поняла. Говорил, что защищает тебя.
— Он и правда защищал, — тихо сказала Акико. — Я пыталась украсть его документы. Продать конкурентам. Они... они обещали мне много денег.
— И что?
— А потом я узнала, что они собирались меня убить. После сделки. Чтобы не оставлять следов.
— Откуда ты узнала?
— Он сказал. Показал переписку. Доказательства.
— И ты ему поверила?
— Я поверила доказательствам, — Акико посмотрела в окно. — А потом он сказал, что я могу остаться. Что здесь я в безопасности. Я не хотела оставаться. Но выхода не было.
— А теперь есть, — твёрдо сказала Кана. — Теперь мы вместе.
Она снова посмотрела в зеркало. Сзади никого не было. Только темнота и редкие огни придорожных кафе. Кана сбавила скорость.
— Куда мы едем? — спросила Акико.
— К братьям. Они ждут нас в условленном месте.
— В каком месте?
— Там, где нас никто не найдёт.
Кана свернула на просёлочную дорогу. Машину начало трясти. Акико схватилась за ручку двери.
— Это «Ауди»! — возмутилась она. — На такой дороге её разобьют!
— Это не наша машина, — напомнила Кана. — Это его машина. Пусть разбивается.
— Но она удобная!
— Ты сейчас о чём думаешь? О комфорте?
— Я полгода сидела в подвале, — огрызнулась Акико. — Я имею право на комфорт.
Кана засмеялась. Впервые за долгое время. Акико посмотрела на неё и тоже улыбнулась.
— Скучала по тебе, — сказала она.
— Я тоже, — ответила Кана. — Очень.
Лес встретил их темнотой и тишиной. Кана выключила фары, остановила машину на поляне. Вокруг было пусто. Только деревья и звёзды.
— Они здесь? — спросила Акико.
— Должны быть, — Кана вышла из машины. — Рэн! Кэн! Я здесь!
Из-за деревьев вышли две фигуры. Рэн и Кэн, как всегда, были похожи друг на друга, как две капли воды. Только у одного была в руках метательная звезда, а у другого бутерброд.
— Ты опоздала, — сказал тот, что со звездой.
— Это Рэн, — объяснил тот, что с бутербродом. — Я Кэн.
— Я знаю, — вздохнула Кана. — Вы всегда так встречаете?
— Мы волновались, — сказал Рэн (или Кэн). — Ты пропала на три дня.
— У меня были дела, — Кана открыла дверцу. — Встречайте.
Акико вышла из машины. Братья замерли.
— Акико? — прошептал один.
— Это правда ты? — спросил второй.
— Правда, — ответила Акико. — Живая. Почти.
Они бросились к ней. Обнимали, гладили по голове, проверяли, все ли части тела на месте. Акико смеялась и плакала одновременно.
— Ты так похудела, — сказал Рэн.
— И побледнела, — добавил Кэн.
— Я полгода сидела в подвале, — напомнила Акико. — Там не было фитнеса и солярия.
— Мы тебя откормим, — пообещал Рэн.
— И загоришь, — добавил Кэн. — У нас во дворе есть лавочка.
— Во дворе хрущёвки? — усмехнулась Акико.
— В хрущёвке, — гордо сказал Рэн. — Но лавочка новая. Мы её сами починили.
Кана смотрела на них и чувствовала, как напряжение отпускает. Они были вместе. Снова.
— Надо уходить, — сказала она. — Он может передумать.
— Он не передумает, — уверенно сказала Акико. — Он не лжёт.
— Ты в этом уверена?
— Я уверена в том, что он хочет, чтобы я жила. А здесь я буду жить.
Она посмотрела на братьев, на сестру, на старую машину, которая ждала их в лесу.
— Поехали домой, — сказала она.
Домой они добрались под утро. Хрущёвка встретила их запахом доширака и старой пыли. Акико остановилась на пороге и огляделась.
— Ничего не изменилось, — сказала она.
— А что должно было измениться? — спросила Кана.
— Не знаю. Я думала, вы станете богаче.
— Мы не стали, — усмехнулся Кэн. — Но у нас есть новые тапки. Для гостей.
— И сковородка с антипригарным покрытием, — добавил Рэн. — Мы её на распродаже купили.
Акико улыбнулась. Она сняла туфли (те самые, которые ей купил Синяя Борода), надела тапки и прошла в комнату.
— Твоя комната пустует, — сказала Кана. — Я ничего не трогала.
Акико открыла дверь. Всё было как прежде: кровать, туалетный столик, фотография деда на стене.
— Ты даже не отклеила стикер? — удивилась она.
— Он смотрел как-то осуждающе, — ответила Кана. — Я хотела убрать, но не решилась.
Акико подошла к фотографии, отклеила стикер. Дед смотрел на них строго, но, кажется, одобрительно.
— Здравствуй, дед, — сказала Акико. — Я вернулась.
Она села на кровать и вдруг разрыдалась. Кана обняла её. Братья замерли в дверях, не зная, что делать.
— Может, чаю? — предложил Рэн.
— Или бутербродов, — добавил Кэн.
— Несите всё, — сказала Кана. — И доширак. И сковородку. И тапки.
— Тапки?
— Все тапки. У нас праздник.
Они сидели на кухне до утра. Ели доширак, пили чай, смеялись и плакали. Акико рассказывала о своей жизни в особняке, о Синей Бороде, о том, как он учил её играть в шахматы и смотрел с ней старые фильмы.
— Он не такой плохой, как вы думаете, — сказала она.
— Он держал тебя в подвале, — напомнила Кана.
— Он защищал меня.
— Он мог бы отпустить тебя в полицию.
— И меня бы убили.
— Ты не знаешь этого наверняка.
— Знаю, — твёрдо сказала Акико. — Я видела их лица. Я слышала их голоса. Они не шутили.
Кана замолчала. Она не знала, что думать. Но видела, что сестра говорит правду.
— А теперь? — спросила она. — Что теперь будет?
— Теперь мы будем жить, — ответила Акико. — Как раньше.
— Как раньше не получится, — сказала Кана. — Ты изменилась. Мы все изменились.
— Изменилась, — согласилась Акико. — Но мы всё равно семья.
Она взяла сестру за руку.
— Спасибо, что не бросила.
— Я никогда не брошу, — ответила Кана. — Никогда.
Утро в хрущёвке
Проснулась Кана от запаха блинов. Она вышла на кухню и увидела Акико, которая стояла у плиты. Братья сидели за столом и смотрели на неё с благоговением.
— Ты умеешь печь блины? — удивилась Кана.
— Умею, — ответила Акико. — В особняке меня научили. Вера была отличной учительницей.
— Вера? Кухарка?
— Да. Она добрая. И очень вкусно готовит. Жаль, что она не захотела уйти.
— Она боится.
— Все боятся, — вздохнула Акико. — Но некоторые всё равно делают. Как ты.
Она поставила тарелку с блинами на стол.
— Ешьте. Я напекла много.
Братья набросились на еду. Кана взяла один блин, откусила. Вкусно. Очень вкусно.
— А что будет с Игнатием? — спросила она. — И с Григорием?
— Игнатий останется. Он никуда не уйдёт. Ему там хорошо.
— А Григорий?
— Григорий... он загадка, — Акико села за стол. — Он помог мне, но не ушёл. Почему?
— Он ждёт, — сказала Кана. — Ждёт, когда появится та, кто сможет его забрать.
— Кто?
— Может, ты.
— Я? — удивилась Акико. — Я не могу. Я сама еле спаслась.
— Ты сильнее, чем думаешь.
Они замолчали. За окном светало. Где-то вдалеке залаяла собака.
— А как же Борис? — спросила Акико. — Он останется один.
— У него есть Игнатий. И Григорий. И его заводы.
— Он не любит заводы. Он любит... людей.
Кана посмотрела на сестру.
— Ты его любишь?
— Не знаю, — честно ответила Акико. — Я не знаю, что такое любовь. Я думала, что знаю, но ошиблась.
— А теперь?
— Теперь я хочу понять. Что это такое. По-настоящему.
— Может, тебе стоит вернуться?
— Нет, — твёрдо сказала Акико. — Сначала я должна стать свободной. По-настоящему. А потом уже думать о любви.
Она встала и подошла к окну.
— Сегодня будет хороший день, — сказала она. — Я чувствую.
Кана подошла к ней.
— Будет, — согласилась она. — Обязательно.
Неожиданный гость
Ближе к обеду в дверь позвонили. Кана насторожилась. Братья вскочили с мест. Акико побледнела.
— Это он, — прошептала она.
— Я открою, — сказала Кана.
Она подошла к двери, посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял Усатый. Один.
Кана открыла.
— Вы? — удивилась она. — Зачем?
— Хозяин просил передать, — сказал Усатый. — Он не будет вас искать. Но если вы захотите вернуться... дверь открыта.
Он протянул ей конверт. Кана взяла.
— Что это?
— Письмо. Для Акико.
Кана хотела спросить ещё, но Усатый уже повернулся и пошёл к лифту.
— Подождите! — крикнула она. — Как вы нас нашли?
Усатый обернулся.
— Я знаю этот адрес, — сказал он. — Он есть в документах. Ваша сестра... она не очень хорошо их прятала.
Он улыбнулся и ушёл. Кана закрыла дверь. Акико стояла в коридоре, бледная, но спокойная.
— Что там? — спросила она.
— Письмо. Тебе.
Акико взяла конверт. Руки её дрожали. Она открыла его, достала листок. На нём было всего несколько строк.
«Акико. Я не держу зла. Будь счастлива. Если захочешь вернуться — я буду ждать. Твой Борис».
— И всё? — спросила Кана.
— Всё, — кивнула Акико.
— И что ты чувствуешь?
— Ничего, — она положила письмо на стол. — И всё сразу.
Она села на диван.
— Он странный, — сказала она. — Он мог бы держать меня силой. Мог бы наказать. Мог бы... много чего. Но он отпустил.
— Потому что ты ему не безразлична, — сказала Кана.
— Или потому что я ему надоела, — усмехнулась Акико. — Трудно сказать.
— А ты? Он тебе не безразличен?
Акико промолчала. Потом встала.
— Пойду приготовлю обед, — сказала она. — Вы, наверное, голодные.
— Акико...
— Потом, — она улыбнулась. — Всё потом.
Она ушла на кухню. Кана осталась в коридоре, глядя на закрытую дверь.
— Она справится, — сказал Рэн, подходя к ней.
— Или не справится, — добавил Кэн.
— Заткнитесь, — сказала Кана.
— Мы хотели как лучше, — обиделись близнецы.
— Знаю. Идите ешьте.
Они ушли. Кана осталась одна. Она взяла письмо, перечитала. Потом положила обратно на стол. На кухне зазвенела посуда. Акико что-то напевала. Братья спорили, кто будет мыть тарелки.
Кана улыбнулась. Дом. Она снова была дома.
Ночью Кана не спала. Она сидела на подоконнике и смотрела на звёзды. В комнате было тихо. Акико уснула на своей кровати, братья в своей. Кана думала о прошедших днях. Об особняке, о Синей Бороде, о слугах. Об Усатом, который принёс письмо. О Молчуне, который помог ей. О Вере, которая ждала.
Она думала о ключе, который всё ещё был у неё в кармане. Она не вернула его. Зачем-то оставила.
— Ты не спишь? — раздался голос из темноты.
Кана обернулась. Акико стояла в дверях, кутаясь в одеяло.
— Не спится, — ответила Кана.
— Мне тоже.
Она подошла к окну, села рядом.
— Спасибо, — сказала она. — За всё.
— Не за что.
— Я знаю, что ты рисковала. Что могла погибнуть. Но ты пришла.
— Ты бы сделала то же самое.
— Сделала бы, — кивнула Акико. — Но я всё равно благодарна.
Они помолчали.
— Акико, — спросила Кана. — Ты вернёшься к нему?
— Не знаю. Может быть. Когда пойму, что я ему нужна не как вещь.
— А как?
— Как человек, — она посмотрела на сестру. — Ты думаешь, это возможно?
— Я думаю, что возможно всё, — ответила Кана. — Даже любовь между ниндзя и олигархом.
Акико засмеялась.
— Ты смешная, — сказала она.
— Я серьёзная, — ответила Кана.
— Серьёзная и смешная. Идеальное сочетание.
Они сидели на подоконнике и смотрели на звёзды. Завтра будет новый день. И новая жизнь. Кана чувствовала, что это только начало.
Прошла неделя. Хрущёвка пахла блинами и чем-то ещё, что Кана не могла определить. Может быть, счастьем. Или просто Акико переборщила с приправами.
— Ты уверена, что это съедобно? — спросил Рэн (или Кэн), ковыряясь в тарелке.
— Это я готовила в особняке, — гордо ответила Акико. — Вера сказала, что у меня талант.
— Вера говорила это всем, — заметила Кана. — Чтобы вы не отравились.
— Ты злая, — обиделась Акико.
— Я честная.
Братья переглянулись и решили, что лучше есть, чем спорить. Блины, в конце концов, были безопаснее.
— У нас есть новости, — сказал Рэн, прожевав.
— Какие? — спросила Кана.
— Нам звонили.
— Кто?
— Не знаем, — ответил Кэн. — Мы не спросили.
— Вы не спросили, кто звонит?
— Он сказал, что это важно, — оправдывался Рэн. — И что он будет ждать.
— Где?
— В сквере. У памятника Ленину.
— Когда?
— Через час.
Кана вздохнула. Она знала, кто это. Она чувствовала.
— Это он, — сказала она. — Синяя Борода.
Акико побледнела.
— Зачем он приехал?
— Узнаем, — Кана встала. — Я пойду.
— Я с тобой, — сказала Акико.
— Нет. Ты останешься.
— Но...
— Если он хотел тебя забрать, он бы не звонил. Он бы просто пришёл.
— А если он придёт?
— Тогда ты спрячешься. У нас есть подвал.
— В подвале сыро, — заметил Кэн.
— И темно, — добавил Рэн.
— Заткнитесь, — сказала Кана. — Акико, ты остаёшься.
Она надела куртку и вышла.
Сквер был пуст. Только голуби и старик на скамейке, который делал вид, что читает газету. Кана узнала его сразу. Усатый. Даже на скамейке он сидел с идеальной выправкой.
— Здравствуйте, — сказала Кана.
— Здравствуйте, госпожа, — ответил Усатый, не поднимая головы. — Хозяин ждёт вас.
— Где?
— В машине.
Кана посмотрела на чёрную «Ауди», припаркованную у тротуара. Стёкла тонированные. Ничего не видно.
— Он один?
— Один. Григорий остался в особняке.
— Почему?
— Сказал, что ему нужно проветрить гараж.
Кана усмехнулась. Молчун всегда находил странные причины, чтобы остаться в стороне.
— Идёмте, — сказала она.
Усатый встал, сложил газету и направился к машине. Кана пошла следом. Дверь открылась. На заднем сиденье сидел Синяя Борода. Без пиджака, без галстука. Он выглядел уставшим. И очень одиноким.
— Здравствуй, Кана, — сказал он.
— Здравствуй, Борис.
— Садись.
Кана села. Усатый закрыл дверь и отошёл в сторону.
— Как она? — спросил Синяя Борода.
— Хорошо. Ест, спит, готовит. Братья её откармливают.
— Она всегда была худой. Я пытался её откормить. Вера готовила лучшие блюда. Но она... она не ела.
— Она боялась.
— Я знаю, — он посмотрел в окно. — Я хотел, чтобы она была в безопасности. Но сделал её заложницей.
— Ты сделал её своей заложницей.
— Да. И это была ошибка. Я понял.
— Что ты понял?
— Что нельзя удержать того, кто хочет уйти. И что нельзя заставить любить.
— Акико...
— Не надо, — перебил он. — Я не за этим приехал.
— А зачем?
Он повернулся к ней. В его глазах было что-то, чего Кана раньше не видела. Уязвимость.
— Я приехал просить прощения, — сказал он. — У тебя.
— У меня?
— Ты рисковала жизнью ради сестры. Ты вошла в мой дом. Ты была готова убить меня. Это требует уважения.
— Я не убила.
— Потому что я отпустил.
— Потому что ты понял.
— И потому, и потому, — он улыбнулся. — Ты напомнила мне, что такое честь. Я забыл.
— Ты её не знал.
— Знал. Когда-то. Давно. Потом разбогател. Деньги меняют людей.
— Деньги не меняют. Они показывают, кто ты есть на самом деле.
Синяя Борода посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты мудрая, Кана. Мудрее меня.
— Я ниндзя. Мы многому учимся.
— И смелые, — добавил он. — Я хочу, чтобы ты знала: я не буду её искать. Она свободна.
— Я передам.
— И ещё... — он достал из кармана конверт. — Это для неё. Не письмо. Просто... подарок.
— Что там?
— Открой. Узнаешь.
Кана взяла конверт. Он был тяжёлым.
— Если она захочет вернуться... — начал он.
— Она не захочет.
— Если захочет, — повторил он, — дверь открыта. Всегда.
Он постучал по стеклу. Усатый открыл дверь.
— Я провожу вас, госпожа, — сказал он.
Кана вышла. Синяя Борода остался в машине.
— Борис, — сказала она. — Спасибо.
— Не за что, — ответил он. — Береги её.
Машина уехала. Кана стояла на тротуаре и смотрела вслед. Усатый шёл рядом.
— Он хороший человек, — сказал он. — Просто очень одинокий.
— Он держал её в подвале, — напомнила Кана.
— Он хотел как лучше. Всегда хотел. Просто не знал как.
— А вы? Вы знали?
— Я знал, — Усатый поправил галстук. — Но я слишком стар, чтобы менять мир. А вы нет.
Он поклонился и пошёл к своей машине. Кана осталась одна. В руке был конверт. Она открыла его. Внутри лежали документы. Паспорт. Свидетельство о рождении. Диплом. И маленькая записка: «Теперь ты свободна по-настоящему. Б.».
Кана спрятала документы в карман и пошла домой.
Разговор на кухне
Акико сидела на кухне и резала лук. Она плакала. То ли от лука, то ли от страха.
— Ну? — спросила она, когда Кана вошла.
— Он уехал. Сказал, что не будет тебя искать.
— И всё?
— И это, — Кана положила конверт на стол.
Акико вытерла руки, открыла конверт. Она смотрела на документы и молчала.
— Он вернул мне паспорт, — прошептала она. — И всё остальное.
— Ты рада?
— Я... не знаю. Я думала, что они у него навсегда. Что он будет держать меня за них.
— Он отпустил.
— Да, — Акико посмотрела на сестру. — Он отпустил.
Она положила документы обратно в конверт.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь ты можешь делать что хочешь. Учиться, работать, путешествовать.
— Я хочу отдохнуть, — сказала Акико. — Просто отдохнуть. Побыть дома.
— Дом здесь, — Кана обняла её. — Всегда.
— Я знаю, — Акико улыбнулась сквозь слёзы. — Я знаю.
Рэн и Кэн решили, что сестёр нужно развлечь. Они придумали гениальный план: сходить в кино.
— В кино? — удивилась Кана. — С каких пор вы ходите в кино?
— Мы всегда ходим, — обиделся Рэн. — Просто вы нас не замечаете.
— Мы ходим в кинотеатр в соседнем доме, — добавил Кэн. — Там показывают старые фильмы. Про ниндзя.
— Про ниндзя? — оживилась Акико. — Это интересно.
— Там всё неправильно, — заметила Кана. — Ниндзя не летают. И не стреляют из рук.
— Зато красиво, — возразил Кэн.
— И музыка хорошая, — добавил Рэн.
— И попкорн, — хором сказали они.
Кана вздохнула. Акико засмеялась.
— Идём, — сказала она. — Я давно не была в кино.
Они пошли в кинотеатр. Фильм был ужасным. Ниндзя летали, стреляли из рук и побеждали целые армии в одиночку. Акико была в восторге. Кана морщилась.
— Это не ниндзя, — шептала она. — Это фантастика.
— А мне нравится, — ответила Акико. — В особняке мы смотрели только документальные фильмы. О бизнесе.
— Ужас, — сказала Кана.
— Ужас, — согласилась Акико.
После кино они ели мороженое в парке. Братья спорили, кто из ниндзя в фильме был круче. Кана смотрела на сестру.
— Ты счастлива? — спросила она.
— Почти, — ответила Акико. — Ещё немного, и буду.
— Чего не хватает?
— Не знаю. Может, просто времени.
Она откусила мороженое.
— А ты? Ты счастлива?
— Я дома, — сказала Кана. — Со своей семьёй. Чего ещё желать?
— Желать всегда есть чего, — философски заметил Рэн.
— Например, новой сковородки, — добавил Кэн.
— Или чтобы соседи перестали сверлить, — продолжил Рэн.
— Или чтобы доширак подешевел, — закончил Кэн.
— Заткнитесь, — сказали сёстры хором.
Братья обиделись, но ненадолго.
Ночной звонок
Ночью зазвонил телефон. Кана сняла трубку.
— Госпожа, — раздался голос Усатого. — Простите за беспокойство.
— Что случилось?
— Ничего страшного. Хозяин просил узнать, как вы.
— У нас всё хорошо.
— И Акико?
— Тоже.
— Передайте ей, что Вера скучает. Говорит, что без неё на кухне пусто.
— Передам.
— И ещё... Григорий спрашивал, не нужно ли вам чего.
— Скажите ему, что у нас всё есть.
— Хорошо. Спокойной ночи, госпожа.
— Спокойной ночи.
Кана положила трубку. Акико стояла в дверях.
— Кто звонил? — спросила она.
— Игнатий. Спрашивал, как ты.
— А ещё?
— Вера скучает. Григорий предлагает помощь.
— Григорий? — удивилась Акико. — Он же не говорит.
— Говорит. Просто не с ним.
Акико подошла к окну.
— Странно, — сказала она. — Я думала, они его люди. А они... они просто люди.
— Все мы просто люди, — ответила Кана. — Просто у каждого своя работа.
— А у нас какая работа?
— Наша работа — быть собой.
Акико посмотрела на сестру.
— Ты изменилась, — сказала она. — Стала мудрее.
— Я всегда была мудрой, — усмехнулась Кана. — Просто вы меня не замечали.
— Замечали, — Акико обняла её. — Просто не говорили.
Они стояли у окна и смотрели на звёзды. На следующее утро в дверь постучали. Кана открыла. На пороге стоял Молчун.
— Григорий? — удивилась она. — Ты что здесь делаешь?
— Привёз, — он протянул ей коробку. — Это для Акико. От Веры.
— Заходи.
Молчун переступил порог. Он оглядел коридор, кухню, комнаты.
— Маленький дом, — сказал он.
— Зато свой, — ответила Кана.
Акико вышла из спальни. Увидела Молчуна и замерла.
— Григорий, — прошептала она. — Ты пришёл.
— Пришёл, — он кивнул. — Проведать.
— Как там... как он?
— Хорошо. Работает. Много.
— Он один?
— Один, — Молчун посмотрел на Акико. — Очень один.
Акико взяла коробку. Открыла. Внутри были пирожки. Домашние, с мясом.
— Вера напекла, — сказал Молчун. — Сказала, что вы любите.
— Люблю, — Акико улыбнулась. — Спасибо.
Она поставила коробку на стол.
— Григорий, — спросила она. — Почему ты не ушёл?
— Куда? — он пожал плечами. — У меня здесь работа.
— Но ты же помог нам. Ты рисковал.
— Я делал, что должен, — он посмотрел на Кану. — Как и вы.
— Ты можешь остаться, — сказала Кана. — У нас есть место.
Молчун покачал головой.
— Не могу. Он нуждается во мне.
— Он нуждается в тебе?
— Он ни в ком не нуждается, — усмехнулся Григорий. — Но я ему нужен.
Он повернулся к двери.
— Передайте Вере спасибо, — сказала Акико. — И Игнатию.
— Передам, — Молчун вышел. — Берегите себя.
Дверь закрылась.
— Странный он, — сказала Кана.
— Хороший, — ответила Акико. — Просто странный.
Она взяла пирожок, откусила.
— Вкусно, — сказала она. — Как раньше.
— Ты плачешь? — спросила Кана.
— Нет, — Акико вытерла глаза. — Это лук. Вера положила много лука.
Кана обняла сестру.
— Всё будет хорошо, — сказала она.
— Будет, — ответила Акико. — Обязательно.
Новая жизнь
Прошёл месяц. Акико устроилась на работу. В цветочный магазин. Туда, где когда-то «работала» Кана. Настоящая хозяйка была рада помощнице.
— Вы похожи, — сказала она, глядя на сестёр. — Такая же красивая. И такая же странная.
— Это семейное, — ответила Кана.
Акико смеялась. Она часто смеялась теперь. И готовила. И смотрела глупые фильмы про ниндзя. И спорила с братьями. Она была счастлива. Почти.
Кана иногда думала об особняке. О Синей Бороде. О его словах. О том, что он сказал: «Я хотел, чтобы она была в безопасности». Может, он и правда хотел. Просто не знал как. Она не знала, простила ли его Акико. И простит ли когда-нибудь. Но знала, что сестра жива. И это главное.
Однажды вечером, когда Акико уже спала, Кана достала ключ. Тот самый, который дал ей Молчун. Она смотрела на него и думала.
— Ты ещё вернёшься? — спросила она.
Ключ молчал. Он не умел говорить.
Кана спрятала его обратно. В карман. На всякий случай.
За окном светало. Где-то вдалеке залаяла собака. Где-то на Рублёвке горел свет в окне. Одинокий свет в огромном доме.
— Может, когда-нибудь, — прошептала Кана. — Может, когда-нибудь.
Она закрыла глаза. Завтра будет новый день. И новая жизнь.
Продолжение тут...