Интервью с заслуженной артисткой России Любовью Руденко в программе «От всей души с Вадимом Тихомировым»
— Да, есть женщины в русских селах. Глядя на неё, понимаешь, что хрестоматийный образ, описанный Николаем Некрасовым, — это не выдумка поэта. А ещё она очень красивая, пронзительная. Я от всей души приветствую в нашей студии заслуженную артистку России, актрису Театра имени Маяковского Любовь Руденко. Здравствуйте, Любовь.
— Здравствуйте, очень приятно. После таких слов, честно говоря, уже и рассказывать-то нечего — вы практически всё про меня рассказали. Я шучу, конечно, но я обычно очень смущаюсь таких громких эпитетов, потому что считаю себя просто человеком, который просто делает своё дело, вот и всё.
— Прежде чем мы начнём наш откровенный разговор, несколько уточняющих вопросов. Это правда, что вы в первый раз поняли, что такое любовь, когда в пять лет соперница из ревности съездила вам качелями по голове?
— Да, что вы, это реально. В меня влюбился мальчик в детском саду, самый красивый мальчик в группе. Я, причём, отнюдь не была самой красивой девочкой в группе. Нет, ну правда, есть фотография — хорошенькая. Но не то чтобы прям красотка. Бывают, знаете, маленькие дети — я иногда смотрю: Боже, глаз не оторвать. Я была просто хорошенькая, просто симпатяга. А вот эта девчонка была «вся из себя». Она как раз была настоящая красотка. И вдруг я прихожу в этот садик, и самый красивый мальчик в группе почему-то обращает на меня внимание. «Кто на новенького» — это, как правило, в жизни часто случается. И он начал со мной всё время разговаривать, всё время гулять во дворе садика. И однажды мы стоим с ним около качелей. Знаете, такие были раньше — сейчас их нет. Садишься с одной стороны, а с другой стороны садится второй человек, и вот вы туда-сюда, кач-кач-кач, перекачиваетесь. Металлические, тяжёлые, с чугунными закруглёнными краями. И вот мы стоим около одного края этих качелей, сидушечка внизу. А девочка, которая увидела, что я с этим мальчиком разговариваю, подходит к другой стороне качелей и сверху резко нажимает. И нижняя часть качелей летит мне в лоб, потому что я наклонилась как раз над опущенной сидушечкой. Этот чугунный тупой металлический край летит мне в лоб. У меня изо лба хлестанула кровь потоком. Я не потеряла сознание — что удивительно, черепушка оказалась крепкой, но пробилась. Дырка во лбу, у меня на всю жизнь шрам остался. Выбежали воспитательницы, меня отвезли в травмпункт, наложили шов, заклеили. Я ходила такая, знаете, с белым крестом на лбу. Он меня очень долго сопровождал. Вот после этого я и подумала: господи, эта любовь до добра не доведёт.
— То есть уже тогда вы поняли, что любовь — это всё через боль. Страшная сила. Это правда, что при поступлении в ГИТИС вы читали письма советских комсомольцев коммунистам Чили, а в конце даже спели гимн чилийской молодёжи?
— Есть маленькая предыстория. Я училась в 12-й спецфранцузской школе на Старом Арбате, была вожатой в одном из младших классов, и у нас был гимн чилийской молодёжи как отрядная песня. Видите, память подкорки забита очень жёстко. Когда я поступала в театральный институт, как раз случились страшные события с Виктором Харой в Чили. Мне почему-то очень хотелось сделать гражданский материал. Я выписала из «Комсомольской правды» самые душещипательные, сострадательные письма советских комсомольцев чилийским коммунистам и сделала монтаж. Прочитала эти письма, а в конце спела гимн.
Тут есть и ещё один важный нюанс: я поступала именно к Андрею Александровичу Гончарову, потому что имела возможность смотреть все спектакли в Театре Маяковского — моя родная тётя, актриса Ирина Солдатова, была однокурсницей директора театра Михаила Петровича Зайцева. И спектакль «Интервью в Буэнос-Айресе» заканчивался именно этим гимном — на сцену в финале выходила вся труппа, все работники театра, двести-триста человек. Зал всегда вставал и начинал вместе с ними скандировать. Я смотрела этот спектакль много раз, и он меня очень зацепил. Когда я спела гимн Андрею Александровичу на прослушивании, он понял, что я своя.
И самое интересное, что эта ситуация протянулась на годы: сейчас я играю антрепризный спектакль «Любовь под гипнозом», и там в одной из сцен мой партнёр начинает что-то говорить по-испански — а я подхватываю. Зал всегда взрывается аплодисментами. Представляете, когда я училась в десятом классе — это был 1977 год. Вот так всю жизнь меня этот гимн чилийской молодёжи и сопровождает.
— Это правда, что на первом курсе ваш мастер Андрей Гончаров науськивал однокурсников, чтобы они раскрепостили женское начало студентки Руденко?
— Ой, это была смешная история. Понимаете, так получилось, что единственной нетронутой девушкой в институте была я. Я поцеловалась первый раз в жизни в двадцать один год. А Андрей Александрович давал мне роли женщин с опытом — то она после ночи любви просыпается, то у неё разборки с мужем. А я об этом ничего не знала, была совершенно неискушённая.
И Андрей Александрович однажды не выдержал: «Мужики, ну уже сделайте с ней что-нибудь! Она бабу мне не может сыграть, потому что она ещё девчонка!» Но потом случилась история, которая помогла мне стать той, кем он хотел меня видеть. Как только всё случилось — я играю отрывок, и всё получается. Андрей Александрович поворачивается на курс: «Кто?» Все мужчины говорят: «Андрей Александрович, не мы». А я замуж собралась за актёра Театра Маяковского. Серьёзный роман, любовь, и всё такое. Другое дело, что потом я передумала выходить замуж сразу и чуть позже вышла — и родила. Целомудренность была в моей природе, поэтому это не странно. И то, что после всего я собралась замуж, тоже говорит о том, что я всегда очень серьёзно относилась к отношениям между мужчиной и женщиной.
— И последний вопрос из этой серии. Это правда, что в 1990-е годы, когда работы практически не было, вы развозили по торговым точкам колу, мороженую рыбу и даже продавали обувь?
— Да. Когда совсем прекратилось кино, оставался только театр, а театральные зарплаты всегда очень маленькие. По «Мосфильму» можно было мячик покатить — стены дрожали от пустоты. Папа одноклассника моего сына Толя предложил: у него была партия женской обуви — шикарные туфли-лодочки разных размеров, цветов, моделей. Складская цена — рублей десять. Я устроила распродажу в школе и в Театре Маяковского. Актрисы обогатились хорошими туфельками, обувной цех закупил чуть ли не двести пар.
Потом однажды муж договорился отвезти мороженую рыбу — загрузили полностью мою «восьмёрку» на подмосковном рыбозаводе и привезли в Москву. Машина потом долго пахла рыбой, я долго её выветривала. А потом подвязались с Pepsi-Cola — развозили упаковками по киоскам. Багажник у «восьмёрки» большой, вмещал много. И совершенно мы не считали это зазорным, не гнушались никакой подработкой — надо было кормить семью. А вечером — на сцену. Проветришься от рыбки и вперёд. Никогда не чувствовали себя нищими, потому что всё время что-то делали.
Мой бывший муж Кирилл, имея два высших образования — МГУ и ГИТИС, — прекрасно стоял на Измайловской ярмарке. Говорит: «Знаешь, такая хорошая компания — кандидаты наук, доктора наук, историки, прекрасно общаемся». Потом он занялся антиквариатом. Чем могли, тем и зарабатывали. И никогда не просили милости, не плакались в жилетку, не лежали перед телевизором. Нет, мы всё делали сами.
* * *
— Итак, Любовь Руденко, переходим к творчеству. Вы учились у Андрея Гончарова, затем пришли работать в Театр имени Маяковского.
— Не просто пришла — мы занимались с первого курса непосредственно в театре, потому что в ГИТИСе мало было аудиторий, а в театре всегда находились свободные репетиционные залы. С первого курса мы выходили в массовке, многие играли небольшие эпизоды. Когда заканчивали институт и состоялся худсовет, все смеялись: «Зачем худсовет? Мы и так всех знаем как облупленных».
Но Андрей Александрович решил нас проучить. Сказал: «Я вами не очень доволен. Вы обленились и уже считаете себя артистами Театра Маяковского. Я вам устрою проверочку». Первый день — худсовет смотрит дипломные отрывки. Если что-то не устраивает, будет второй день. Мы тряслись, как осиновые листочки. После первого дня — хлопали, смеялись, подходили корифеи: «Ребята, всё классно». И вдруг нам говорят, что завтра будет показ отрывков. Мы понимаем: что-то не так, Андрей Александрович рассердился. Хотя всем уже было понятно, что это просто метод воспитания.
— А Татьяна Доронина была в этом худсовете?
— Нет, Татьяны Васильевны не было. Были Александр Сергеевич Лазарев, Евгений Николаевич Лазарев — светлая память, Светлана Немоляева, Наташа Гундарева... Это весь цвет театра.
— Вы знаете, моё знакомство с Андреем Александровичем Гончаровым состоялось в рюмочной напротив театра. За столиком стояли три актёра — Андрей Болтнев, Анатолий Лобоцкий и ещё один, которого я никак не могу вспомнить. И вдруг в дверном проёме появилась бородатая фигура и начался крик на ультразвуке — все просто замерли.
— Да, он туда захаживал! Видите ли, на первом же курсе к нам пришёл его друг-психолог и сказал: «Только не выдавайте меня. У Гончарова такая нервная организация, что если он не будет орать — у него разорвётся сердце. Ему нужно выплеснуться. Главное — услышать, что он хочет, а крик пропускайте мимо». Мы стали называть это «летит бомба мимо нас» — увернулся, пропустил, и слушаешь суть.
И он орал, потому что уже всё срежиссировал в воображении и не понимал, почему все не могут это сразу сыграть. Однажды он поворачивается на своих стажёров и говорит: «Слушайте, они меня не боятся». И у него сразу пропал интерес к крику. Он стал спокойно репетировать — без крика, потому что страх других заводил его ещё больше. Ко мне уже в театре подходили актрисы, которые от его крика начинали дрожать и плакать: «Любка, ну как ты его не боишься?» А я объясняла: не надо его бояться, надо просто услышать, что он хочет. Я его очень любила.
* * *
— Вышел фильм «Отпуск за свой счёт» — Гурченко, Ширвинд, Басов, Костолевский. Но одна девочка запала мне в душу. Какие глаза! И всё же, слава богу, что у вас отняли главную роль.
— Что вы, что вы — не слава богу! Я на пробах практически сыграла всю роль. Даже финальную сцену — когда героиня выходит в наряде а-ля Екатерина Великая, в красивом кринолине, с обнажёнными плечами, с высокой причёской из моих длинных волос. Вся съёмочная группа зааплодировала: «Ну просто царица!» А в предыдущих сценах я была такой простой девчонкой-провинциалкой, неискушённой, в потёртых джинсах, с бандáной на голове, в клетчатой рубашке, завязанной узлом на животе. Хулиганка-пацанка, которая встречает главного героя — Игоря Костолевского, красавчика немыслимого, — и влюбляется.
Режиссёр Виктор Титов сказал: «Ну что — пробовать больше не будем, берём». Но роль отняли: Романов позвонил Сизову, генеральному директору «Мосфильма». У меня уже паспорт забрали на оформление поездки в Венгрию — сначала должны были снимать там, потом в России. И вдруг — звонок из администрации Романова: договор с другой актрисой, гостиница, грим, костюм. До свидания. Сизов достал из сейфа мой договор, порвал — и всё. Мне объяснили, что по «техническим причинам, не имеющим отношения к творческим», я не смогу играть эту роль.
Когда мне позвонили и сказали, что есть замечательный игровой эпизод, я согласилась — ведь рядом будут Ширвинд и Гурченко, которых я обожала. Один съёмочный день, а оператор всю сцену выстраивал на моих крупных планах. Мы с Ширвиндом сыграли импровизацией — у нас было две строчки в сценарии, а получилось минут пять. Пришли на озвучание, а звукорежиссёр говорит: «Ребята, я так ржал, что забыл нажать кнопку записи». Пришлось всё восстанавливать по губам. «Нормально, Любка, — говорит Александр Анатольевич, — садись рядом, будем вспоминать, что мы там с тобой напридумывали».
А потом, когда мы были на гастролях в Ростове-на-Дону, ко мне подходит Игорь Костолевский: «Любка, спектакль уже отыграла?» — «Да, всё». — «Летим в Москву — досъёмка крупных планов». Я говорю: «Игорь, какие крупные планы, у меня там две строчки в сценарии!» Не слушает, берёт билеты. Предлагают ему бизнес-класс — он отказывается: «Я с артисткой в эконом полечу». Прилетаем. Титов говорит: «Сядьте перед стеклом, и возмущайтесь, удивляйтесь, потирайте руки, смущайтесь, злитесь, радуйтесь». Давал команды на эмоции — я их выдавала. Вот так мы и сняли эту сцену.
После этой маленькой роли я проснулась знаменитой. Куда бы ни приходила, все говорили: «А вы разве не секретарша? Вы актриса?» Однажды пришёл какой-то начальник к нашему администратору и спрашивает: «Вот я смотрел фильм, там такая секретарша — мне бы такую, как её найти?» Администратор зовёт меня. Начальник смотрит: «Подождите, вы правда актриса?» — «Да». — «Вы никогда не были секретаршей?» — «Никогда». Потрясающе. Вот она, слава — после такой маленькой роли.
— А в «Не ждали, не гадали» — там вы сыграли такую прикольную дурынду в комбинезоне...
— Комбинезон мне тётя привезла из Парижа, из магазина Tati — самого дешёвого, где всё буквально по доллару-два. Но смешно было другое: я в то время уже была беременна сыном Толей. А комбинезон достаточно обтягивающий. Но я до шестого, чуть ли не до седьмого месяца — потому что занималась спортом, крутила хула-хуп, делала велосипед — была вообще без живота. Никто ничего не знал. И вот прихожу я в кафе в Останкино, стою в очереди, а за мной встаёт Гавриил Валентинович Егиазаров. Начинает меня откровенно кадрить: «Девушка, давайте я вас угощу». Я поворачиваюсь: «Как вы можете?!» Он: «А что такое?» — «Вы что, не понимаете, что я беременная?» — «В смысле? Где?!» Мы с ним подружились, познакомились, а когда встретились потом на съёмках «Жизни Клима Самгина» — встретились как родные.
— Люба, и вот теперь главный вопрос. Такая прекрасная карьера — и вдруг беременность. Ведь многие актрисы отказываются ради творческой карьеры...
— Конечно, был страх. Но мама сказала: «Ты что, с ума сошла? Чем раньше, тем лучше. Я тебя родила в тридцать два, всё время откладывала, а тебе двадцать два — самый сок. Воспитаем, я тебе буду помогать». В принципе, права. К тому же за время беременности я съездила на гастроли в Югославию и Болгарию, снялась в «Василии Буслаеве» и «Не ждали, не гадали», ещё была поездка в Ленинград. Три гастрольных поездки и два фильма — всё прошло легко, одной левой.
— А почему Кирилл потом тебя через полгода оставил?
— Просто так получилось. Он не был готов стать папой. Ему тогда был двадцать один год, он моложе меня на три месяца. До этого у него уже была дочка Маша — и тогда тоже не был готов. Когда мы с ним встретились второй раз, Толе уже было четыре года — и вот тогда он уже был готов. Мало того, стал прекрасно общаться и со старшей дочерью. Я не хотела, не хотела его возвращать — а потом Толя вдруг говорит: «Папа, ты ещё к нам придёшь?» И Кирилл говорит: «Вот видишь — ребёнку нужен отец». Я и согласилась. Мы прожили в браке двадцать три года, пока я не поняла, что мы немножечко разные люди. Но я ему безумно благодарна, и они с Толей прекрасно общаются.
— Минуточку. Почему не забрала квартиру при разводе?
— Зачем? Это не в моей природе — что-то забирать. У нас, наоборот, всё отдавать. Это у нас в роду.
— Теперь я понял, от кого Анатолий такой чистый парень. А зачем всё-таки отправили сына в театральное?
— Я заметила у него способности с детства. В четыре года он снимался первый раз в рекламе и был единственным, кто не уходил со съёмочной площадки — подходил и говорил: «А можно я сделаю вот так? А вот можно я машинку возьму?» В двенадцать лет он начал сниматься у Эльдара Рязанова. Рязанов его очень оберегал, любил. И когда представляли картину в Доме кино, Эльдар Александрович вдруг говорит на весь зал: «Должен повиниться перед юным артистом — я сократил его роль вдвое. Но он прекрасно её сыграл, и я хочу, чтобы вы запомнили это имя: будущий известный артист кино Анатолий Руденко». Двенадцатилетний мальчик смутился, сделал один маленький шаг вперёд — зал взорвался аплодисментами. После этого я сказала: «Сынок, тебя благословил великий режиссёр. Выхода нет».
* * *
— Я знаю, что вы человек верующий. Почему так поздно пришли к вере?
— К вере я пришла совсем не поздно — просто тогда ничего нельзя было. Бабушки, скорее всего, тайно покрестили меня ещё в детстве. Когда крестили Толю, ему было шесть лет — тогда в церквях ещё не крестили, и это было на квартире. Приехал батюшка, сделали купель из корыта, провели обряд. А когда мы с мужем венчались в Измайлово, нас венчал тот же самый батюшка, который крестил нас с Толей. Я говорю: «Так не бывает!»
— А что это за история с аварией, когда вы чуть не погибли?
— Я поехала к друзьям в Звенигород на съёмочную площадку. Там был каскадёр Нартай Бегалин, показывал трюк на мотоцикле с коляской. Я говорю: «Нартай, покатай!» Сажусь в люльку, сзади садится актёр Ваня Шабалтас. Гоняем, гоняем. Вдруг Нартай говорит: «А давайте покажу полицейский разворот». Я — адреналинщица, донская казачка, шашка на голову и вперёд, — говорю: «Давай!» Но он забыл, что до этого делал этот разворот один. А тут сзади Ваня, и справа в люльке я. На развороте заносит. Ваня со страху спрыгивает на ходу. Нартая заносит на меня, люлька переворачивается, мотоцикл меня накрывает.
Открываю глаза — не могу дышать. Вижу голубое небо и начинаю молиться: «Господи, помоги». Открываю рот — ни туда ни сюда, шок. И вдруг — как в кино — рядом останавливается скорая помощь. Медики выскакивают на ходу, заправляют шприц. Им говорят: «Она не дышит». Делают укол — я задышала. Потом спрашиваю: «Как вы здесь оказались?» Они говорят: «Ехали-ехали, и нас что-то повело, водитель свернул сюда — сами не поняли почему». Это было настоящее чудо. Они сказали: ещё несколько минут — и по дороге в больницу всё, мозг отмирает без кислорода. Вот как я смотрела в небо и призывала Господа — и Он услышал.
* * *
— Любовь Руденко, где вас можно увидеть сегодня?
— В Театре Маяковского у меня пять названий: «Плоды просвещения», «Женитьба», «Дядюшкин сон», «Блажь» на малой сцене и «История», поставленная нашим нынешним худруком к юбилею театра. Есть антрепризные спектакли, которые я очень люблю, — в том числе «Любовь под гипнозом». А из последних премьер самая весёлая — «Игра в любовь, или Непристойное предложение» в Центре имени Мейерхольда. Пьесу написала гениальный директор Центра Лена Смирнова. Меня уговаривали долго: «Ты должна играть молодую служанку-хулиганку». Я говорю: «Да ну вас, я уже бабушка русского театра и кино». Но потом затянуло. Придумала себе совершенно другой внешний вид — парик, другой образ — и в первые минуты меня не узнают на сцене. Когда пришли друзья, говорят: «Люба, мы тебя открыли в совершенно другом качестве — мы тебя такой никогда не видели».
— И последнее. Как называет вас внучка Милена?
— «Люба». Когда она была маленькая, я прихожу — она кричит: «Люба моя пришла!» — и бежит навстречу. Слово «бабушка» она со мной как-то не ассоциирует. (Смеётся.)
— В последнее время уходят близкие люди. Недавно не стало Ирины Шевчук...
— Я была на похоронах. Провожала Иру. Год назад мы с ней были на концерте в Долгопрудном — для жён ребят, которые на СВО, которые плетут маскировочные сети. Я пела, а Ирочка читала стихи о женщинах на войне. Я подошла к ней и говорю: «Ира, как ты читаешь...» Она говорит: «Да, Любка, я очень люблю это стихотворение». Я даже не ожидала, что она такая трагическая актриса — потрясающая. Ирочка ушла. Ушёл и Анатолий Лобоцкий, с которым я снималась в «Молодожёнах». Ушёл очень близкий мне Николай Шиловский. Ушёл Валерий Иванович Усков, у которого Толя снимался в «Двух судьбах». Четыре ухода, которые просто рубцами на сердце. Светлая им память и огромное спасибо за всё, что они сделали.
— Любочка, у нас осталась одна минута. Скажите что-нибудь нашим слушателям.
— Вы знаете, у меня есть девиз. Мой дальний предок — отец Елисей, у которого с матушкой было двенадцать детей и множество потомков, — и в одной из этих линий у меня связь с Владимиром Владимировичем Маяковским. В спецшколе № 12, где я училась, на лестнице висел лозунг из его стихотворения. Я пробегала мимо этого лозунга десять лет туда-сюда, и он вошёл в моё сердце на всю оставшуюся жизнь: «Светить всегда, светить везде, до дней последних донца. Светить — и никаких гвоздей! Вот лозунг мой — и солнца!» Это лозунг Любови Руденко. Всегда всем светить и давать тепло, радость, добро и любовь.
— Свети действительно долго, потому что ты очень светлый человек. Слава Богу, что есть сын Анатолий, который тоже светит, и внучка Милена, и внук Лёон, совсем ещё маленький. Спасибо тебе.
— Спасибо, что пригласили. Вы замечательный, прекрасный интервьюер и добрый человек — это чувствуется. Всем добра и любви.
Программа «От всей души с Вадимом Тихомировым» выходит в эфире Радио России каждый вторник в 23:10
Аудиоверсию интервью слушайте в эфире Радио России на 101.5 FM в Москве и на сайте СМОТРИМ!
Скачивайте официальное приложение Радио России по ссылке: https://www.rustore.ru/catalog/app/mobi.mpk.radiorus
Делитесь мнением о новом формате публикаций в комментариях!