И тут осмелюсь затронуть тему, которая позволяет предположить, исходя исключительно из имеющихся женских портретов, принадлежащих кисти Карла Брюллова, почему художник, как сказали бы сегодня, так круто запал на неё. Ведь изящная, с фигурой как у китайской фарфоровой статуэтки, Эмилия, ну, никак не соответствовала изначальному представлению Брюллова об идеальной красоте, которое позволяло художнику выразить свои чувства на холсте. Она и впрямь ничуть не была похожа на Юлию Самойлову. Графиня, да, соответствовала, а Тимм…
У нас есть возможность сопоставить их самым наглядным способом. Положим перед собой иллюстрации картин: «Вирсавия», где идеалом была Самойлова, и две более поздние работы: этюд «Спящая Юнона» и незаконченная картина (эскиз) «Спящая Юнона и парка с младенцем Геркулесом (Происхождение Млечного Пути)». Для чистоты сравнения специально выбраны полотна с обнажённой натурой. Обе «Спящие Юноны» — это живописное изображение женщины, легко увидеть, мало похожей на Самойлову (разве что представить графинюшку в юности), но очень похожей… на Эмилию Тимм, какой она представлена «Портретом молодой женщины у фортепиано».
О какой похожести может идти речь, если у портретной Эмилии тонкая талия, воскликните вы. Верно замечено, только учтите умение женщин в те времена утягивать свои талии корсетами. Это трудно даже вообразить, однако, гляньте, какими предстают перед нами на живописных полотнах женщины начала XIX века, — почти у каждой знатной особы, можно подумать, талия была ничуть не хуже, чем у Натальи Николаевны Пушкиной и до родов, и после многочисленных родов, и в совсем молодые годы, и в годы зрелости, когда она стала Ланской. И вообще, женская талия в реальной жизни и на холсте в стиле романтизма — это совсем не одно и то же. Можно даже с Натальей Николаевной не сравнивать. Взгляните на портрет «Графиня Юлия Павловна Самойлова» кисти Брюллова, только Александра Павловича, и талию у нашей героини обнаружите, пусть не такую, как у Гончаровой-Пушкиной Ланской, но «Вирсавия» по-женски позавидует.
Такое впечатление, что к моменту знакомства Карла Брюллова с Эмилией у него произошёл какой-то «сбой» в его представлении об идеальной красоте. Но, обратившись к женским портретам, написанным им несколько ранее (но уже после «Последнего дня Помпеи»): «Портрет великой княжны Марии Николаевны» (1837), «Портрет Авроры Карловны Шернваль-Демидовой» (1837), овальный «Портрет графини О.П. Ферзен» (1838), заметим, что типаж Эмилии Тимм возникает у художника, начиная, примерно с 1837 года. Между прочим, на портрете «Всадница» Джованнина своим силуэтом тоже вписывается в этот женский ряд.
И даже драма скоропостижного разрыва с молодой женой не отменяет новых художественных симпатий Брюллова. Продолжают появляться портреты, на которых женщины похожи не на Самойлову, а на Тимм: «Портрет. У Смирнова», (работа, долгое время фигурировавшая под таким названием, на самом деле является портретом дочери императора Николая I великой княжны Александры Николаевны) (1837—1840), два портрета 1840-года М.А. Бек (одна и с дочерью), «Портрет великой княжны Ольги Николаевны» (1841), овальный «Портрет С.А. Шуваловой (1846) и портрет 1849-го года С.А. Шуваловой (в замужестве Бобринской), овальный «Портрет княгини А.А. Багратион» «1849).
Какой напрашивается вывод? Собственно, их два.
Первый: новый образ приобрёл несколько иные очертания женской фигуры. Брюлловский идеал женщины постройнел, форма лица из округлённой стала более овальной, удлинились ноги, посветлела кожа. Современному читателю будет понятно, если я сравню эти изменения с процессом, произошедшим в женском одиночном фигурном катании, где на смену зрелой женственности (и в фигурах спортсменок, и в характере их движений) пришёл типаж девушки-подростка. Никто не говорит, что он лучше или хуже, он просто другой. Кстати, больше соотносимый с возрастом. Изменилась мода на тип женской красоты. Связано ли это с переездом художника из солнечной Италии на север, в Россию? сказать не берусь. Могло быть всё куда проще. Брюллов даже как художник был очень восприимчив к тому, что диктовала мода. А для той тип женщины, назовём его условно «самойловским», перешёл в разряд ретро.
Вывод второй, вытекающий из первого: предположение, что Карла Великого сводили с Эмилией очень грамотно (кто-то из своих, художников, кто профессионально заметил, что притягательный для него женский образ претерпел изменение), очень даже возможно.
Когда-то Брюллов не смог отказаться от коктейля, предложенного ему Юлией Самойловой, молодой обворожительной женщиной, которая была нежной, страстной и одновременно совершенно независимой и дерзкой. По сути, именно она помогла ему стать Карлом Великим. Любила ли графиня Брюллова? Любила, очень! Но себя она любила намного больше, потому и он тянулся к ней. В момент встречи с художником, ей было 24 года. Он на шесть лет старше. Тогда и встреча произошла случайно, и его даже отговаривали от серьёзных отношений с взбалмошной богатой графиней.
Любил ли Брюллов графиню Юлию? Любил, очень! Но себя он любил намного больше. И из безвестного став всемирно известным художником, он захотел каких-то перемен. Власть, деньги, слава нередко рождают искушающие мечты, авторы которых частенько забывают народную мудрость: «Бойтесь своих желаний — они могут сбыться».
В момент, когда Эмилию Тимм аккуратно придвигают к Брюллову, ему уже 40 лет, и фигура «Спящей Юноны», хоть в варианте этюда, хоть незаконченной картины (между 1839 и 1845), для художника переходная. Ещё сохраняется пряность восточной экзотики, но этюд уже предлагает цвет кожи — белый мрамор, изменённую на овал форму лица, удлинённые ноги и более упругую грудь.
Но в итоге «Портрету молодой женщины у фортепиано (Эмилия Тимм)» не суждено было стать ни изображением женщины, которую можно назвать живым воплощением взлелеянного идеала, ни той, которая, как надеялся Карл Брюллов, станет для него верной спутницей жизни.
Внешне она и впрямь сияла чистотой и свежестью: ни дерзости во взгляде, ни порывов и страстей. Хотя ей было уже 18 лет. А это совсем не нынешние ещё 18. Тогда 18-летняя считалась перестарком. Под венец пошла — ей на тот момент едва исполнилось девятнадцать. Однако уже во время венчания проявилось что-то необычное. Поэт Тарас Шевченко писал об увиденном и о самой избраннице:
«Я в жизнь мою не видел, да и не увижу такой красавицы. В продолжение обряда Карл Павлович стоял глубоко задумавшись; он ни разу не взглянул на свою прекрасную невесту».
Месяц спустя новобрачные расстались. А по городу, заглядывая в каждый дом, побежали сплетни, перешёптывания, слухи, из тех, про которые говорят: «Так и было. Сам не видел, но все говорят, врать не будут!» Молва свидетельствовала: пьяный Брюллов избил молодую и прекрасную супругу, при этом вырвал серьги из её ушей и выгнал босую из дому. Скандал разразился нешуточный. Он очень быстро докатился до самого императора, который велел шефу жандармов и фактически второму лицу в государстве — Александру Христофоровичу Бенкендорфу — разобраться и принять меры. Хорошо, что хоть в такой последовательности.
Тем временем светские знакомые сразу отвернулись от своего кумира. Жена скульптора барона П.К. Клодта, которую Брюллов очень уважал, позднее вспоминала, что Карл Павлович, приходя к ним, поднимался на антресоли к её детям и плакал там, как ребёнок. Пришлось художнику сменить кисть на перо и писать не портреты, а сначала прошение на имя министра императорского двора светлейшего князя П.М. Волконского, а потом давать письменное объяснение шефу жандармов А.Х. Бенкендорфу.
Заставить людей перестать чернить его имя не было возможности, он просил одного: разрешения на развод. Откровенно и униженно пытался поведать о случившемся, даже не оправдаться, объяснить:
«Убитый горем, обманутый, обесчещенный, оклеветанный, я осмеливаюсь обратиться к Вашей Светлости как главному моему начальнику и надеяться на великодушное покровительство Ваше…»
«Я влюбился страстно. Родители невесты, в особенности отец, тотчас составили план женить меня на ней… Девушка так искусно играла роль влюблённой, что я не подозревал обмана…»
«Теперь родители девушки и их приятели оклеветали меня в публике, приписав причину развода совсем другому обстоятельству, мнимой и никогда не бывалой ссоре моей с отцом за бутылкой шампанского, стараясь выдать меня за человека, преданного пьянству…»
«Я считаю даже ненужным оправдываться: известно, что злобное ничтожество, стараясь унизить и почернить тех людей, которым публика приписывает талант, обыкновенно представляют в Италии самоубийцами, у нас в России пьяницами…»
«Я так сильно чувствовал своё несчастье, свой позор, разрушение всех надежд на домашнее счастье, что боялся лишиться ума».
Больно читать, а каково было такое писать?! Ему разрешили развестись. На основании чего? Сейчас наиболее популярной считается версия, не вызывающая сомнения у специалистов и подробно «озвученная» Галиной Леонтьевой, автором электронной книги «Карл Брюллов». Из неё следует, что буквально накануне венчания Брюллов узнал от невесты о её инцесте с отцом. Причём, притязания отца продолжились и после свадьбы. Стало ясно, что этот брак с известным художником понадобился рижскому бургомистру для прикрытия отношений с дочерью. Брюллову была уготована роль всего лишь театрального занавеса.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 291. Фрейлина, конечно, не крепостная, не дворовая девка, но…
Эссе 181. Кюхля оказался не готов «принять оковы» и дрогнул