- Лариса Александровна, это мой подарок вам на юбилей, — спокойно ответила Наталья.
- То есть ты мне на шестьдесят лет даришь сковородку? — переспросила женщина, словно не веря своим ушам и глазам.
- Всё верно! — громко заявила сноха, усаживаясь на диван в самом центре праздничного стола.
Свекровь продолжала стоять со сковородкой, гости шептались, Борис, муж Натальи и сын Ларисы, молча ковырялся в салате.
- Мама, да она издевается над тобой! - взвизгнула Даша, старшая сестра Бориса. - Я тебе вон шестьдесят тысяч подарила, по тысяче за каждый твой прожитый год!
- Я сервиз подарил, новый, - подхватил дядя Миша, брат свекрови.
- А я килограмм сала, своего домашнего, из Кубани! - выкрикнула Надежда Михайловна, соседка и лучшая подруга Ларисы Александровны.
- Ну, а я сковородку из «Светофора», - всё тем же спокойным тоном произнесла Наташа.
— Из «Светофора»?! — голос Ларисы Александровны стал ледяным. — То есть ты, Наталья, решила отметить мой юбилей сковородкой из магазина для бедных?
— А чем «Светофор» не угодил? — Наталья взяла со стола бокал с соком, отпила глоток. — Хороший магазин. Всё по делу.
Даша подорвалась с места, едва не опрокинув стул.
— Ты вообще в курсе, сколько стоит нормальный подарок для свекрови? Мама шестьдесят лет прожила, шестерых детей подняла, а ты ей железку за двести рублей даришь?!
— За сто семьдесят, — поправила Наташа. — Со скидкой.
За столом повисла тишина. Кто-то натужно кашлянул. Дядя Миша отодвинул рюмку, посмотрел на сноху с неодобрением.
— Наталья, это неуважение, — сказал он весомо. — Лариса — женщина достойная. Неужели нельзя было что-то человеческое подобрать?
— Дядя Миша, а что такое человеческое? — Наталья отставила бокал. — Вы сервиз подарили. Через год он разобьётся. Даша — деньги. Они кончатся через месяц. Вы, Надежда Михайловна, сало привезли — оно съестся за неделю.
— А твоя сковородка? — перебила Лариса Александровна, всё ещё сжимая чугунную тяжесть в руках.
— А сковородка будет служить десять лет, — Наталья посмотрела свекрови прямо в глаза. — Каждый раз, когда вы будете на ней жарить, вспоминать будете, что я забочусь о вашем здоровье. Никакого тебе тефлона, никакой химии. Чистый чугун.
— Заботишься?! — Лариса Александровна звонко швырнула сковородку на стол. Салат «Оливье» подпрыгнул в миске. — Ты, Наталья, никогда меня не уважала! Шесть лет в моём доме живёшь, ни разу тёплого слова!
— В вашем доме? — Наталья медленно поднялась с дивана. — Лариса Александровна, вы забыли? Это я свою квартиру продала, чтобы первый взнос сделать, чтобы этот дом купить. Мои деньги. А вы здесь живёте, потому что Борис без вас не может.
— Наташ, прекрати! — Борис наконец оторвался от салата. — Не надо при маме.
— А что мне прекратить? — Наталья обернулась к мужу. — Ты сам слышал, как она сказала: «в моём доме». Шесть лет я слышу, что это её дом. Даже когда ипотеку мы выплатили, даже когда ремонт я сделала.
Даша вскочила, сверкая глазами.
— Это ты, что ли, ремонт сделала? Брат мне рассказывал, ты даже обои выбрать нормально не можешь!
— Борис, ты ей рассказываешь? — голос Натальи стал тихим и страшным.
— Я не… — начал Борис, но договорить не успел.
— Да он мне всё рассказывает! — Даша перегнулась через стол. — Как ты готовить не умеешь, как ты его маму не ставишь ни во что, как ты на кассе работаешь, а туда же — в хозяйки лезешь!
Наталья взяла бокал с соком, медленно, словно в замедленной съёмке, и вылила содержимое прямо в лицо Даше.
Вишнёвый сок потек по накрашенным щекам, по белому платью, за которое Даша заплатила двенадцать тысяч. Секунду все смотрели на это, не в силах пошевелиться.
— Ты… — выдохнула Даша. — Ты… стерва!
Схватив со стола тарелку с селёдкой под шубой, она запустила её в Наталью. Тарелка врезалась в стену в сантиметре от головы. Свекла, майонез, кусочки рыбы разлетелись по обоям, по гостям, по праздничной скатерти.
— Девочки, девочки! — заверещала Надежда Михайловна, прикрывая голову руками.
Но остановить уже было нельзя.
Лариса Александровна, вскрикнув: " " За дочь порву!", швырнула ту самую сковородку в сторону Натальи. Сковородка пролетела над столом, сбила вазу с тюльпанами и грохнулась на пол, подкатившись к ногам Бориса.
— Мама! — заорал Борис, пытаясь встать между женщинами.
Но Даша уже запустила вслед за селёдкой тарелку с нарезкой. Колбаса, сыр, огурцы веером разлетелись по гостям. Дядя Миша получил бутербродом с икрой прямо в лоб.
— Миша! — закричала его жена, вскакивая. — Ты что смотришь?!
— А что я? — растерянно пробормотал дядя Миша, вытирая икру со лба.
Соседка Надежда Михайловна, женщина решительная, схватила своё кубанское сало и швырнула в Наталью. Сало шлёпнулось в грудь, оставив жирное пятно, и упало в салат «Цезарь».
— Вы что, с ума все посходили?! — закричала Наталья, вытираясь.
— Это ты с ума посходила! — взвизгнула Лариса Александровна, запуская в сноху кусок торта. Кремовое облако украсило стену и волосы Натальи.
— Ах так? — Наталья схватила миску с винегретом.
И понеслось.
В воздухе летали картошка, котлеты, солёные грибы, оливки, куски хлеба. Кто-то запустил бутылкой кефира — она разбилась о люстру, и молочная жидкость потекла на головы сидящих внизу. Дядя Миша, разозлившись окончательно, метнул в Дашу целый кусок заливного — холодец прилип к её новой причёске, украшенной стеклярусом.
— Это за селёдку! — заорал он, сам не зная зачем.
Жена дяди Миши, тётя Зина, запустила в ответ тарелкой с мясом по-французски. Тарелка врезалась в сервант, осколки смешались с майонезом и расплавленным сыром.
Борис метался между кричащими женщинами, пытаясь сохранить остатки праздника, но получил куском пирога с капустой в лицо от собственной сестры.
— Даша! Я тебя убью! — зарычал он, вытирая капусту с глаз.
— Не подходи, маменькин сынок! — заорала Даша, вооружаясь бутылкой шампанского.
— Дети мои! Дети! — голосила Лариса Александровна, уворачиваясь от летящих оливок. — Что вы делаете с моим юбилеем!
— Вашим юбилеем? — Наталья, раскрасневшаяся, с винегретом в волосах, выпрямилась во весь рост. — Это я его организовывала! Я! Стол накрывала! Гостей собирала! А вы все — спасибо сказать не могли, потому что сковородка не та!
— Спасибо? — Лариса Александровна выхватила из рук Даши шампанское. — Ты мне испортила праздник! Шестьдесят лет! Шестьдесят!
Она откупорила бутылку, и пенная струя ударила прямо в Наталью. Шампанское смешалось с соком, винегретом и слезами.
Наталья стояла мокрая, в жирных пятнах, с огрызком огурца, застрявшим в волосах. Гости затихли, тяжело дыша. Стол напоминал поле боя. Скатерть была уничтожена, посуда перебита наполовину, еда покрывала стены, потолок и лица присутствующих.
— Знаете что, — сказала Наталья тихо, но так, что услышали все. — Живите в своём доме. Сами. Без меня.
Она стряхнула с плеча кусок сала, развернулась и пошла к выходу, оставляя на паркете мокрые следы.
— Наташ! — крикнул Борис, всё ещё с пирогом на лице.
— Останься с мамой, — бросила она через плечо. — В её доме.
Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла в серванте.
В тишине было слышно только капающее с люстры кефирное молоко и всхлипывания Надежды Михайловны, которая пыталась оттереть сало со своей кофточки.
Лариса Александровна медленно опустилась на стул, обвела взглядом разгромленный зал, и вдруг её взгляд упал на пол — туда, где у ног Бориса всё так же лежала чугунная сковородка из «Светофора».
Ни единой царапины.
— Шестьдесят лет, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Шестьдесят…