Субботнее утро началось с того, что вся наша кухня превратилась в перевалочный пункт. Борис, который заночевал на диване после вчерашнего чаепития, теперь метался между спальней, ванной и прихожей, собирая свой необъятный рюкзак. Через два часа ему нужно было быть на вокзале, чтобы успеть на поезд до Костромы.
— Ленка, а где моя вторая рукавица? — кричал он из коридора.
— Ты её вчера в прихожей скинул, — отвечала Лена, не поднимая головы от телефона.
— А почему она под стулом?
— Потому что Васька с ней играл.
— Васька — кот-диверсант, — проворчал Борис, вылезая из-под стула с рукавицей. — Если бы не коты, я бы в два раза быстрее собирался.
Я сидел за столом, пил кофе и смотрел, как Борис мечется по квартире. Мозг лихорадочно работал. Нужно было срочно придумать тему для разговора, которая не приведёт к трёхчасовой лекции о буровой установке «Уралмаш БУ5000» и её модернизированной системе очистки бурового раствора. Потому что если Борис начнёт рассказывать про вибросита и центрифуги, мы можем не успеть его накормить, не то что проводить.
Я перебрал в голове все возможные темы. Погода? Борис на погоду скажет, что на Севере ветер дует так, что резолюции пишут, а в Костроме — то дождь, то снег, и понеслось. Работа? Сразу про буровую. Политика? Он начнёт про то, что нефть — это валюта, а валюта — это бабки, а бабки — это когда скважина даёт, а если не даёт, то геологи виноваты. Кот? Борис скажет, что коты — это хорошо, но у них на вахте живёт кот Васька-2, который ловит мышей и отвлекает от дум о далёкой родине. Я посмотрел на Лену. Лена пожала плечами: «Ты мужик, выкручивайся».
И тут меня осенило. Дача. У Бориса нет своей дачи. Он мне вчера обмолвился, что баня у родственника, а своего участка нет. Тема безопасная, нейтральная, и главное — не про буровую.
— Борис, — спросил я, когда он наконец сел за стол, чтобы быстренько съесть яичницу. — А почему у тебя дачи нет? Ты же столько лет работаешь, мог бы уже и домик где-нибудь под Костромой прикупить. Баня, опять же, своя.
Борис отложил вилку. Глаза его загорелись тем самым огнём, который я уже видел вчера, когда он рассказывал про геологов. Я понял, что тема выбрана удачно, но, возможно, не менее опасна.
— Дачи? — переспросил он с таким выражением, будто я спросил, почему он не коллекционирует гильзы. — Это ты про дачи заговорил?
— Ну да, — осторожно сказал я. — Интересно просто.
— Дачи — это заговор, — сказал Борис, и я понял, что яичница останется холодной. — Масонов заговор. Ух, если бы мне хоть один попался, я бы его собственноручно в шламовом амбаре закопал.
Я поперхнулся кофе.
— В шламовом амбаре? — переспросил я.
— А что, — Борис даже не улыбнулся. — Места там много, никто не найдёт. А масоны эти… они же хитрые. Они, может, даже не в пиджаках ходят, а в обычных свитерах. Сидят где-нибудь в администрации и план разрабатывают, как людей на дачи подсадить.
— И зачем им это? — спросила Лена, которая тоже заинтересовалась.
— А затем, — Борис отодвинул тарелку и начал загибать пальцы. — Дачи массово начали внедрять в конце восьмидесятых — начале девяностых. Заводы разваливаться начали, народу работать негде стало. Вот, чтобы народ на вилы не поднял, власть — или те самые масоны — решили: давайте людям землю раздадим. Пусть сажают картошку, строят сараи. Люди заняты, еду себе выращивают — зарплату можно не платить. Или платить маленькую, потому что картошка своя, помидоры свои, огурцы солёные — как-то проживут.
— Но это же неэффективно, — возразил я. — Выращивать еду на даче — это дорого получается. Семена, саженцы, инструменты, удобрения, теплица из поликарбоната — Серега жаловался, что его морковка в пять раз дороже магазинной вышла.
Борис посмотрел на меня с выражением, которое обычно приберегает для геологов, придумавших залежь там, где её нет.
— Это если ты менеджером работаешь, — сказал он, — а по вечерам на джипе ездишь помидоры поливать, которые растут в теплице за пятьдесят тысяч, то тогда неэффективно. А если у тебя работы нет и жрать нечего, то эффективность прет как на дрожжах. Потому что с грядки ты хоть что-то снимешь, а с пособия по безработице — только головную боль.
— Ну, это время прошло, — сказал я. — Сейчас безработицы большой нет, все более-менее работают.
— Прошло, — согласился Борис. — Но масоны-то не дремлют. Они свою идею с дачами продолжили. Вот сейчас вокруг Костромы — кругом дачи. Вокруг Сургута — кругом дачи. В Нефтеюганск поедешь — тоже всё дачами застроено. Зачем это, а?
— Чтобы люди на местах сидели? — предположил я, чувствуя, что куда-то плыву.
— Именно! — Борис ткнул в меня пальцем. — Умный мужик! Дачи сейчас служат, чтобы людей заякорить на местах. Не пускать их в Москву, в Питер, в эти ваши центры. Сиди в Костроме, обрабатывай шесть соток, никуда не рыпайся.
— Но зачем их держать в Костроме? — не поняла Лена.
— А затем, что если все в Москву поедут, то в Костроме некому будет университеты содержать, школы, больницы, — Борис вздохнул. — У меня знакомый есть, Матвей. В Костроме работает, в университете, в какой-то лаборатории. Зарплата у него копеечная — тысяч сорок, наверное, получает. Жена не работает. Хорошо, что дети взрослые, тянуть никого не надо.
— Сорок тысяч на семью? — я присвистнул. — Это же практически нищета.
— Вот и я ему говорю! — Борис оживился. — Говорю: «Матвей, ты чего в Костроме сидишь? Езжай в Москву! Там и зарплаты выше, и работы больше». А он мне: «А как же я дачу брошу?»
— Дачу? — переспросил я. — То есть его держит дача?
— Представляешь? — Борис развёл руками. — Он там, понимаешь, яблони посадил, малину, смородину. Беседку своими руками построил. Теплицу купил, ту самую, из поликарбоната. И всё это надо поливать, пропалывать, укрывать на зиму. А если он в Москву уедет, то кто за этим всем смотреть будет? Вот он и сидит. Умный мужик, между прочим, кандидат наук. А дача его зацепила. Так бы уехал лет десять назад, уже и квартиру бы здесь, наверное, купил. А теперь поздно. Корни пустил. И главные корни — не на работе, а на этих шести сотках.
— И что, — спросил я, — по-твоему, дачи — это специально, чтобы таких Матвеев удерживать?
— А ты думаешь, нет? — Борис снова взялся за вилку, решив, что яичница всё-таки заслуживает внимания. — Сейчас эти коттеджные поселки, садовые товарищества — всё это продвигается, чтобы люди на местах сидели, не лезли в Москву. Реализация пословицы «Где родился — там и пригодился». Хотя, по-хорошему, эта пословица звучит как «Каждый сверчок — знай свой шесток». Чтобы ты сидел и не рыпался. А масоны только рады.
— Борис, — осторожно спросил я, — а ты сам-то почему дачу не купил? Ты же в Москву не стремишься.
— А я хитрый, — усмехнулся Борис. — Я понял, что если куплю дачу, то сразу заякорюсь. А мне ещё лет десять на вахты мотаться. Мне не нужна дача, где я два месяца в году летом появляюсь, а остальное время она пустует. У меня баня у родственника есть. Взял веник — и пошёл. Без заговоров. И в Москву я не рвусь. Мне и в Костроме хорошо. Но если бы я рвался, то никакая дача меня бы не остановила. Я бы её продал и уехал. А Матвей не может продать. Он же там яблони посадил. Ему яблони дороже перспективы в Москве.
— Слушай, — сказал я, — а если все так рассуждают, то дачи действительно работают как якорь. Получается, масоны своё дело знают.
— Масоны, — Борис усмехнулся, — они всегда своё дело знают. Они еще много чего напридумывают. Например, обяжут всех, кто в Москву переезжает, дачу продавать государству за копейки. Или налог на незарегистрированные яблони введут.
— Такого же нет, — сказала Лена.
— Пока нет, — многозначительно произнёс Борис. — Но масоны не дремлют.
Он доел яичницу, вытер рот рукавом, посмотрел на часы.
— Ладно, мне пора. А то поезд без меня уйдёт. А в Костроме меня жена ждёт, баня, друзья. И, кстати, — он повернулся ко мне, — ты приезжай. Кострома город красивый, рыбалка отличная. Съездим на Волгу, посидим с удочками. Я тебе покажу, как щуку ловить, а заодно расскажу про новые методы заканчивания скважин.
— Только без буровой, — попросил я.
— Без буровой нельзя, — серьёзно ответил Борис. — Рыбалка — это когда ты сидишь, смотришь на поплавок и думаешь о вечном. А вечное — это нефть. Так что без буровой никак. Но ты не бойся, я вкратце, без лебёдок.
Я проводил Бориса до двери. Он надел свой ватник, закинул рюкзак, ещё раз пожал мне руку так, что хрустнули позвонки, и вышел в подъезд.
— Приезжай, — крикнул он уже из лифта. — Я тебе даже свою удочку дам!
Лифт закрылся. Я вернулся на кухню. Лена убирала со стола.
— Ну что, — спросила она, — поедешь к нему на рыбалку?
— Не знаю, — честно сказал я. — С одной стороны, рыбалка — это хорошо. С другой — три дня слушать про буровую установку и масонов в шламовом амбаре. Там, наверное, даже рыба от такого рассказа клевать перестанет.
— Зато ты узнаешь, почему дачи — это всемирный заговор, — улыбнулась Лена. — И как правильно закапывать масонов.
— Я и так уже знаю. Главное — чтобы яблони не пострадали.
— Какие яблони?
— Матвеевские. Если он из-за них в Москву не едет, значит, они того стоят.
Лена покачала головой и ушла мыть посуду. А я сидел и думал. Может, в словах Бориса и есть доля правды? Может, дачи действительно работают как якорь. Но если честно, я бы, наверное, тоже не бросил свою яблоню, если бы она у меня была. Даже если бы масоны придумали её специально, чтобы я не уезжал. Потому что своя яблоня — это не просто дерево. Это когда ты посадил, поливал, ждал, а она выросла и дала плоды. И продать это за квартиру в Москве как-то… неправильно.
Хотя, с другой стороны, если бы у меня была яблоня, я бы, наверное, не смог мечтать о Геленвагене. И не уехал бы в Москву. И сидел бы в Костроме, поливал яблоню и слушал, как Борис рассказывает про буровую. И, знаете, в этом есть что-то привлекательное.
Я пошёл на кухню, налил себе ещё кофе и посмотрел в окно. За окном был наш московский двор, полный машин. Ни одной яблони. И, честно говоря, я немного позавидовал Матвею. У него есть яблоня. И дача. И, наверное, своя баня у родственника. А у меня — только ипотека, работа менеджером и кот Васька, который сегодня опять стащил рукавицу Бориса.
Может, всё-таки поехать в Кострому? Посмотреть на яблони, на Волгу, на масонов, которых Борис не успел закопать. А заодно и узнать наконец, чем буровой раствор на углеводородной основе отличается от глинистого. Потому что, если честно, я уже три раза слушал, но каждый раз забывал. Наверное, масоны виноваты.
Так-то.