Я… не оставляла его. Я уехала. Ты… ты привезла его к ЗАКРЫТОЙ двери и УШЛА? – голос свекрови стал ледяным.
Дверной звонок прозвенел как по расписанию. В шесть вечера, минута в минуту. Марина Васильевна, не отрываясь от раковины, где она мыла посуду, мысленно вздохнула: «Ну, началось». Она вытерла руки, не спеша подошла к глазку. И как обычно – маленький курносый нос, упирающийся в дверь, и быстро удаляющаяся вниз по лестнице спина ее невестки, Ани.
«Опять срочные дела. То подруга в кризисе, то ноготочки горят, то просто «отдохнуть надо, я же живой человек», – с горькой иронией подумала Марина Васильевна.
Открыла дверь. На пороге – трехлетний Степа, ее внук, с крохотным рюкзачком в виде динозавра.
— Ба! – радостно выдал он.
— Здравствуй, мой хороший, – Марина Васильевна взяла его на руки, привычно оглядывая подъезд. Пусто. Аня уже сбежала, даже лифт не дождалась.
Так было почти каждый четверг. «Бабушка по вызову». Бесплатная, круглосуточная, без права отказа. Аня пользовалась этим год, с тех пор как развелась с сыном Марины Васильевны, Мишей, и осталась с ребенком.
Миша работал на Севере, высылал деньги, звонил раз в неделю. Аня… Аня «устраивала личную жизнь». А бабушка была, как скала. Всегда дома, всегда на подхвате.
Но на той неделе скала дала трещину. Вернее, уехала. Подруга позвала в дом отдыха, отговориться не получилось.
Марина Васильевна, впервые за много лет, решила пожить для себя. Собралась, оставила Ане сообщение: «Уезжаю на неделю, с 5-го числа. Степой занимайся сама». Ответа, не было.
А в четверг, ровно в шесть, Аня, не проверяя сообщения и не утруждая себя звонком, по старой памяти привезла Степу. Постояла минуту у закрытой двери, позвонила дважды. «Наверное, в туалете, – подумала она с раздражением. – Ну ничего, со мной тоже не церемонятся». Она поставила сумку с вещами сына у двери, шепнула: Посиди тут, бабушка скоро откроет, – и быстрыми шагами помчалась вниз, на свидание, которое никак нельзя было перенести.
Степа посидел. Минуту, пять, десять. Ему стало скучно и страшновато в полутемном подъезде. Он расплакался. Его плач услышала соседка, тетя Люда из 54-й. Выглянула, ахнула. Ребенок один! Дверь заперта! Бабушкиной машины нет! Она стала звонить Марине Васильевне – та не брала, была на экскурсии. Позвонила Ане – та, раздраженная, крикнула: «Это бабушка его, у неё и спрашивайте!» И бросила трубку.
Тетя Люда, человек советской закалки, недолго думая, вызвала полицию и скорую. Приехали. Мальчик, испуганный, мог назвать только «Степа» и «Ба». Ни адреса, ни фамилии – в три года не каждый и свое имя-то выговорит в стрессе. Его, как бесхозного котенка, забрали. Как беспризорного. Оформили в приют временного содержания.
Два дня Аня жила в свое удовольствие. Отзвонилась свекрови разок – та не взяла (у нее в это время был сеанс релакса). «Наверное, злится, что я ребенка привезла, игнорирует, – с презрением решила Аня. – Ну и ладно, пусть побудет с ним, ей полезно».
На третий день совесть все-таки проявилась.
Она поехала к свекрови, чтобы забрать сына. Подъехала к дому – машины свекрови нет. Поднялась – дверь закрыта. Постучала – тишина. Позвонила – звонок уходит в пустоту.
Внутри у Ани начало холодать. Она сорвалась вниз, к соседям. Тетя Люда открыла, узнала ее и набросилась:
— Вы где ж были?! Ребенка одного бросили! Полицию вызывали!
— Какую полицию? Где Степа? – у Ани остановилось дыхание.
— Да вашего забрали! Социальные службы! Два дня как! А вы даже не в курсе?! И Марина-то Васильевна в отъезде! Вы хоть сообщение проверяете когда-нибудь?!
Мир для Ани рухнул. Она металась по кабинетам опеки, полиции, приюта. Ей говорили «документы», «проверка», «жилищные условия». Она в истерике звонила свекрови, которая -то взяла трубку.
— Марина Васильевна?! Где Степа?! Что вы наделали?! – закричала она, срываясь на визг.
— Аня? Успокойся. Какой Степа? Я в санатории. Я же писала, что уезжаю, – спокойный, усталый голос Марины Васильевны резанул по нервам.
— Вы УЕХАЛИ?! И оставили его одного у двери?! Его полиция забрала! Он в приюте!
На другом конце провода повисла тяжелая пауза.
Я… не оставляла его. Я уехала. Ты… ты привезла его к ЗАКРЫТОЙ двери и УШЛА? – голос свекрови стал ледяным. – Не ты его оставила одного? На ТРИ ДНЯ?
Но логика и чувство вины – плохие соседи. Когда через два дня, пройдя все круги бюрократического ада, Аня забрала Степу (благодаря, кстати, срочно прилетевшему Мише и положительной характеристике от Марины Васильевны), ее страх и стыд моментально переплавились в ярость. Ярость было удобно направить на другого.
Она вломилась в дом к только-только вернувшейся Марине Васильевне.
— Вы что себе позволяете?! Бросать ребенка?! Из-за вас его могли не вернуть! Из-за вашего эгоизма!
— Мой эгоизм? – Марина Васильевна встала, выпрямившись. Глаза ее горели. – ТЫ привезла его, не поинтересовавшись, дома ли я. ТЫ оставила трехлетнего малыша у закрытой двери, как пакет с мусором. ТЫ два дня не звонила и не проверяла. И сейчас ТЫ приходишь с претензиями ко МНЕ?
— Вы должны были быть дома! Вы бабушка! – визжала Аня.
— Я человек! – голос Марины Васильевны вдруг сорвался, впервые за много лет. – У меня есть своя жизнь! Я не служба спасения по твоему первому капризу! Ты мать! И ты однажды чуть не потеряла своего ребенка! И виновата в этом только ты!
Скандал гремел на весь подъезд. Приехал Миша, едва разнял их. Но главное было уже не в криках. Главное было в тихом визите на следующий день. К Ане пришла женщина из органов опеки. Вежливая, с неизменной улыбкой и зоркими глазами.
— Здравствуйте. Проверка жилищных условий. По сигналу оставления ребенка в опасности. Будем теперь навещать вас периодически. Для профилактики.
Дверь закрылась. Аня опустилась на стул. Тишина в квартире была оглушительной. Степа тихо играл в углу. А в голове стучала только одна мысль: «Это все она. Свекровь. Это она во всем виновата».
Но где-то очень глубоко, под толщей самооправдания и злости, копошился другой, страшный вопрос: «А что, если нет?» Но задавать его себе Аня была не готова. Никогда.
Всем самого хорошего дня и отличного настроения