Святой Ириней Лионский в шестой главе своего труда «Обличение и опровержение лжеименного знания» описывает одну из самых изощрённых и в то же время до смешного узнаваемых духовных болезней: как превратить гордыню и распущенность в «высшее учение» и объявить всё это духовной элитой (Книга первая, глава 6, пункты 2,3). Цитаты из его сочинения звучат почти как репортаж сегодняшнего дня, только им почти две тысячи лет.
«Душевные же люди обучены в душевном: такие люди опираются на дела и простую веру и не имеют совершенного знания. Это, говорят, мы принадлежащие к церкви. Потому-то, как объявляют, и необходимы нам добрые дела, ибо иначе невозможно спастись. О себе же самих решительно полагают, что во всяком случае и непременно спасутся, не посредством дел, но потому, что они по природе духовны. Ибо, как перстному не возможно стать причастным спасения (ибо, по словам их, не способно к спасению), так опять духовное, каким почитают себя самих, не может подвергнуться тлению, до каких бы деяний ни низошли они. Ибо как золото, положенное в грязи, не теряет своей красоты, но сохраняет природные свои качества, и грязь не может ничего дурного причинить золоту: так и они, по их словам, до каких ни унизятся вещественных деяний, ни малого не потерпят вреда, и не утратят духовной сущности».
Гностики создавали изящную, стройную и совершенно бесчеловечную систему деления людей. Прежде всего, были у них «перстные», телесные, то есть те, чья природа, по их учению, связана с материальным, а значит, обречена. В их схеме таким людям можно было сразу сочувственно пожать руку и закрыть перед ними все двери: они якобы по самому своему происхождению неспособны к спасению. Как ни молись, как ни кайся, как ни трудись — природа у тебя «перстная», значит, увы, ты – списанный материал. Тонкая деталь: таким взглядом они не только разрушали надежду человека, но и по сути представляли Бога как Того, кто творит людей заранее обречёнными. Никакого «Бог хочет, чтобы все спаслись» – наоборот: часть человечества, согласно их системе, заведомо выбрасывается на свалку, и ничего с этим не поделаешь.
Следующий уровень – «душевные». И вот здесь гностики проявили особое изящество: к «душевным» они отнесли не кого-нибудь, а как раз христиан, принадлежащих Церкви. Эти люди, говорит священномученик Ириней, «опираются на дела и простую веру» – то есть живут по Евангелию, веруют, каются, стремятся к добрым делам, не кичатся «тайным знанием», а просто стараются исполнять заповеди. Для гностиков такие христиане – добрые, но наивные дети. Их терпят, ими чуть-чуть пренебрегают, как школьники, переросшие программу первого класса: ну да, вот эти церковные – они ещё живут по заповедям, им нужны посты, молитвы, борьба со страстями. Они не поняли главного: все это для низшего духовного уровня, для «душевных». Заповеди по сути обесцениваются: это, дескать, страховочная сетка для простых верующих, которым больше нечем удержаться от падения. Настоящая, «продвинутая» духовность начинается там, где человек убеждает себя, что он уже выше борьбы с грехом.
И наконец, высшая каста – «духовные». Это, разумеется, они сами. О себе гностики «решительно полагают, что во всяком случае и непременно спасутся, не посредством дел, но потому, что они по природе духовны». То есть: им дан особый, врождённый духовный статус, и из этой «духовной породы» их никакими поступками выбить нельзя. Падай – не падай, греши – не греши, но твоя «духовность» навсегда приклеена к тебе, как заводская наклейка на товаре. И, что особенно изящно в своей жестокости: как, по их мнению, «перстному невозможно стать причастным спасения», так и «духовное не может подвергнуться тлению, до каких бы деяний ни низошли они». Телесный обречён на погибель просто по рождению. А духовный, «золотой» спасён просто по определению, даже если его дела выглядят так, что рядом с ним любой закоренелый грешник покажется скромным человеком.
Для наглядности они приводили образ золота: «как золото, положенное в грязи, не теряет своей красоты и грязь не может ничего дурного причинить золоту: так и они, по их словам, до каких ни унизятся вещественных деяний, ни малого не потерпят вреда, и не утратят духовной сущности». Образ, конечно, запоминающийся.
Всё просто: если я золото, то сколько бы я ни катался в грязи, грязь будет пачкаться об меня, а я останусь сияющим. Очень удобная позиция: совесть можно спокойно сложить на дальнюю полку, ведь любое моральное падение немедленно обнуляется магической формулой: «это только грязь вокруг, а внутри я золото». При этом никто не задаётся вопросом: если они – золото, то почему добровольно выбирают помойку в качестве естественной среды обитания? Кажется, что в этом образе есть невольная правда: да, золото, опущенное в навоз, остаётся золотом, но навоз от этого не превращается в райский сад. И золотой слиток, намертво зарытый в нечистоты, – это не благородная драгоценность, а странный экспонат из раздела «извращения вкуса». Однако гностиков всё это не смущало: они ухватились за половину образа и с восторгом объясняли себе и другим, что при любом погружении в моральную грязь их сущность не страдает.
От теории они переходили к практике, и святой Ириней очень трезво показывает, что из такого учения неизбежно вырастает.
«Потому «совершеннейшие» между ними небоязненно делают и все дела запрещенные, о которых Писания уверяют нас, что "творящие их царствия Божия не наследуют» (Гал. 5:19–21, 1Кор.6:9–10). Так они без разбора едят идоложертвенные яства, думая, что ни мало не осквернятся ими, и на всякое праздничное увеселение язычников, бывающее в честь идолов, сходятся первые, так что некоторые из них не воздерживаются и от ненавистного Богу и людям зрелища борьбы со зверями и человекоубийственного единоборства».
Итак, «совершеннейшие» – это как раз те самые «духовные», которые считают себя духовной элитой вселенной. Они без страха совершают то, о чём апостол прямо говорит: «Царствия Божия не наследуют» (см. 1 Кор. 9-10). Это не случайные падения, не борьба с собой, не внутренняя скорбь о собственных слабостях – нет, это система, при которой грех объявлен безвредным для «высшей духовной сущности». Они, говорит сщмуч. Ириней, без разбора едят идоложертвенное – то есть участвуют в язвимых с точки зрения христианина языческих обрядах – и уверены, что никак себя этим не оскверняют. Более того, на празднества в честь идолов бегут первыми: это не случайное разовое заблуждение, а сознательный выбор. Идолопоклонство, которого боялись и избегали христиане, к ним превращается в повод «показать свою духовную свободу»: ведь если я «золото», мне всё можно, и ничто меня не пачкает.
Далее – ещё одна красивая иллюстрация их «духовности»: некоторые из них с удовольствием посещают зрелища борьбы со зверями и кровавых единоборств. Для Церкви это были виды особой мерзости: наслаждение убийством, жестокостью, помрачением человеческого образа. Но гностик, будучи человеком «духовным», позволял себе это без малейшего колебания. Логика проста: раз я принадлежу к высшей природе, то кровь, насилие и убийство, которые я созерцаю как зритель, никак не касаются моего внутреннего «золотого» ядра. Сегодня это выглядит до боли знакомо: человек с серьёзным видом рассуждает о духовности и высоких вибрациях, а затем спокойно потребляет десятки фильмов, шоу и игр, построенных на садистской жестокости и унижении человеческого достоинства, поясняя, что он просто «наблюдатель» и вообще «выше всего этого». Разница лишь в декорациях: сегодня амфитеатр заменён экраном и аренами социальных сетей, но дух зрелища тот же.
Идём дальше:
«А другие до пресыщения предаются плотским наслаждениям и говорят, что воздают плотское плотскому, а духовное духовному».
Здесь гностики уже просто формулируют лозунг для любой распущенности: телу – своё, духу – своё. Тело, по их представлению, – низшее, временное. Дух – главное. Значит, можно телу дать «всё, что оно хочет»: блуд, разврат, извращённые удовольствия, – а дух при этом якобы остаётся чистым. Они чуть ли не богословски оправдывают пресыщение плотскими наслаждениями: дескать, мы воздаём телесному – телесное, духовному – духовное. То есть, мы можем без меры играть с плотскими страстями, а потом в верхнем этаже души зажечь лампадку «чистого знания» – и считать, что баланс восстановлен. Это уже не слабость человеческая, а самоуверенное учение: главное, чтобы у нас в голове была нужная формула, а тело пусть живёт по своим законам.
Самое тяжёлое начинается там, где эта теоретическая вседозволенность обращается на других людей.
«И одни из них тайно растлевают женщин слушающих у них это учение, как неоднократно многие женщины, обольщенные некоторыми из них, и потом обратившиеся в церковь Божию, исповедали вместе с прочими заблуждениями и это; а другие явно и бесстыдно, влюбившись в каких-либо женщин, сманивали их от мужей и брали к себе в сожительство. А иные, сначала обещаясь жить с ними честно, как с сестрами, с течением времени обличали себя, когда сестра делалась беременна от мнимого брата».
Картина настолько узнаваема, что кажется, будто речь идёт о современных псевдогуру и сектантских лидерах. Одни, подчеркивает святой, тайно растлевали женщин, слушающих их учение. То есть: женщина ищет духовности, хочет истины, поддержки, кто-то устал от грубости мира, кто-то разбит семейными проблемами, кто-то действительно жаждет Бога. Она попадает к «учителю», который очень убедительно объясняет ей, что она – не простая верующая, не из числа «душевных», а особенная, избранная, духовная натура, способная понять «тайные глубины». Постепенно ей рассказывают, что телесность – это иллюзия, что нужно «преодолеть» ложный стыд, что особые отношения – это не грех, а некая мистическая практика, «передача энергии», «духовное единение». Тут уже неважно, какие слова используются: во II веке говорили «духовное и телесное», сегодня скажут «чакры и потоки», «кармические связи». Суть одна – гуру подменяет Божий закон своей теорией и подводит человека к тому, что Бог прямо запрещает, называя это «путём к свободе».
Некоторые, продолжает свмуч. Ириней «явно и бесстыдно», влюбившись в чужих жён, уводили их от мужей и брали к себе. Никакой особой «мистики» тут уже не нужно – обычная человеческая похоть и эгоизм. Но для того чтобы совесть не слишком громко кричала, к этому жизненному сценарию прилагалась спиритуальная упаковка: мы выше обычной морали, мы не привязаны к ветхозаветным понятиям о браке, мы свободны в любви, мы «духовные», а всё, что говорит Церковь о браке и верности, – для «душевных», которые ещё не доросли. То есть, банальная история: мужчина уводит чужую жену. Но в их системе это подаётся не как разрушение семьи, а почти как торжество «истинного знания» над «законничеством».
И, наконец, еще один вариант: самые изощрённые начинали с обещания «чистоты» – жить с женщиной «как с сестрой». Тут мы видим целую драму самообмана: сначала декларируется платоническая жизнь, совместное «духовное делание», потом, как это зачастую бывает, природа берёт своё, и через какое-то время «сестра» оказывается беременной от своего «брата». Так и вскрывается, что высокие слова о «духовном родстве», презрении к телесному и чисто-платонических отношениях были удобной маской, которую реальность смыла одним фактом – появлением новой жизни. Только вот эта жизнь появляется не в законном браке и любви, а в тумане лжи, самооправдания, обмана мужей и разрушенных клятв.
Подведем некий итог:
Всё описанное святым Иринеем повторяется в разных вариантах и сегодня. Есть современные движения, где люди делятся – пусть не теми же словами, но по сути – на «обычных верующих», «душевных», для которых нужны посты, молитвы, заповеди, и на «продвинутых», «просветлённых», «инициированных». Первых учат: «вы пока живите по правилам, вам без них никак». Вторым говорят: «вы уже выше этого, вы понимаете, что добро и зло – относительны, что истинно духовный человек не связывает себя старой моралью». Обычной христианской жизни с её покаянием, борьбой с собой, послушанием Церкви дают презрительное имя: «законничество», «страх», «низкий уровень сознания». Зато гордую самоуверенность в своей «высшей природе» выдают за плод особого знания.
И мы видим тех же «духовных» людей, которые спокойно смешивают в своей жизни участие в церковных Таинствах с обращением к магам и экстрасенсам, «энергетическим практикам», медитациям на чужих богов. Им кажется, что это их не касается, что они внутри остаются верующими, просто «расширяют духовный опыт». Мы видим современных гностиков, которые ходят в храм, а после этого отправляются к гадалке или проводят ритуалы с «родовыми расстановками», уверенные, что их внутреннее «золото» всё выдержит и не потемнеет. Мы видим бесчисленных «духовных наставников», которые собирают вокруг себя женщин в поиске смысла, обещают им путь к «самореализации» и «раскрытию женской сущности», а на деле повторяют тот же сценарий, который описал Ириней: постепенное обольщение, оправдание связи через «высокие смыслы» и, в итоге, разрушенные судьбы, семьи и тяжёлое разочарование.
Всё это делает особенно горьким чтение священномученика Иринея: между его описанием гностиков и многочисленными историями современных сект, псевдохристианских «пророков», адвентистских и неопятидесятнических «пасторов», восточных гуру и эзотерических тренеров нет почти никакой разницы, кроме лексики и декораций. И тогда, и сейчас одна и та же схема: объявить часть людей духовной «элитой»; записать остальных в «низший разряд»; объявить заповеди и добрые дела чем-то детским и устаревшим; позволить себе любые действия, прикрываясь формулой «нашу духовную сущность этим не запятнать»; и, наконец, использовать чужую доверчивость и духовную жажду для удовлетворения самых обыкновенных страстей.
Ничего по сути не изменилось – и именно это особенно трагично. Трагично видеть, как люди, искренне ищущие Бога, попадают в сети тех, кто считает себя «золотом в грязи», и вместо того, чтобы выйти из этой грязи к свету, убеждает всех вокруг, что сам по себе блеск их «духовного» самолюбования уже и есть свет. Трагично, что спустя столетия, после мучеников, святых, учителей Церкви, мы всё так же наблюдаем тех же духовных торговцев, которые за красивыми словами о знании, просветлении и свободе продают старую, истлевшую, но по-прежнему смертоносную ложь.