Кем же являлся Эмилий Павел в действительности?
Ну на этот вопрос как-то сразу сложно было ответить. Да, он вроде бы являлся купцом, причём таким, который торговал по большей части заморскими и экзотическими товарами. А ещё по совместительству он был и разведчиком на службе у римского императора.
Но и это не всё!
Я бы ещё добавил, что помимо всего прочего, он по характеру своему был и отъявленным авантюристом, который не любил долго сидеть на месте. И его характер постоянно не давал ему покоя и заставлял ввязываться в самые различные события и в самых различных уголках обширной империи, а то и за её пределами.
То это были Германия, то Сирия, то Балканы, а то и Причерноморские степи или предгорья Кавказа. И везде он не просто так появлялся, а это всегда было связано с каким-то особым заданием.
А от кого он эти задания получал?
Ну, конечно же, он получал их от самого Божественного, от повелителя всей огромной Римской империи. Ну а этим повелителем уже который год являлся Марк Ульпий Нерва Траян.
И не удивительно, что уже на пятый день по возвращению в свой дом, Эмилий Павел заскучал. Ничего не радовало его в родимых пенатах. А ведь он, этот дом его, мог приглянуться любому. Вот поверьте мне на слово!
***
Прежде всего следует сказать, что дом Эмилия Павла располагался в очень уютном уголке Халкедона, и сам по себе был выстроен продуманно, и что немаловажно, на него потрачено было уйма денег. Дом был основательный, в трёх уровнях, и пристроен к нему был не только атриум с целым лесом изящных беломраморных колонн, но и окружал его обширный сад. А в саду этом чего только не произрастало?! Климат в Халкедоне этому способствовал. Здесь росли и кипарисы, и платаны, и пирамидальные тополя, и по центральной его аллеи были разбиты цветники и возвышались различные изящные вазоны и скульптуры, причём последние были настолько искусно изваяны, что на расстоянии казались, как живые. Усиливало это ощущение ещё и то, что на них была одежда и лица их и всё остальное были раскрашены. У скульптур этих были даже как живые глаза, которые делались из стекла или оникса!
Всё-таки Эмилий Павел ни в чём не ограничивал себя и привык жить со вкусом, ну и, конечно же, на широкую ногу.
Да и денег ему на это с лихвой хватало.
По римским меркам он считался очень даже состоятельным гражданином, имевшим торговую компанию с внушительным оборотом, и в которую входили семь торговых судов и почти два десятка лавок, располагавшихся не только в Халкедоне, но и в Византии, Никомедии, Гераклеи и даже в отдалённых, но очень многолюдных и богатых Фесалониках и Эфесе.
И вообще, он имел не мало рабов, и на него гнули спину в итоге свыше трёхсот человек.
***
Если Павел проводил время в Халкедоне, то обычно летом он предпочитал спать не в опочивальне внутри дома, а в своём саду. Ну а если погода была к тому же ещё и ясной, то ему устанавливали широкое ложе под его любимым столетним платаном.
Вот и сейчас он проснулся от того, что солнечный лучик скользнул по его лицу. Эмилий Павел лениво и протяжно зевнул и огляделся. На его груди лежала чья-то рука. Тонкая, изящная. И явно эта рука была не его, а женская.
Павел убрал её с груди и приподнялся на локтях, и осмотрелся.
Рядом с ним лежала одна из его наложниц.
На этот раз это была каппадокийка, которой ещё не исполнилось и тринадцати лет. Она, как и все её сородичи, была жгучей брюнеткой, и её густые и слегка волнистые длинные волосы разметались сейчас не только по подушкам, но и по всему ложу. На почти детских ещё щеках играл румянец.
Она что-то пробормотала на своём непонятном каппадокийском наречии, но не открыла глаза и так и не проснулась.
- Э-э-э-эх… - вздохнул сокрушённо и устало купец.
Павел вспомнил, что вчера он решил именно с ней разделить ночь.
И что же из этого вышло?
А то, что эта ночь у них оказалась чрезвычайно бурной, и малолетняя наложница-каппадокийка не раз доводила его до изнеможения, и только под утро она угомонилась, когда он был окончательно физически опустошён и в конец ею измотан.
Сразу по возвращению в Халкедон он устроил со своими друзьями симпосиум, а проще говоря, самую обычную пьянку, на которую были приглашены и наиболее популярные местные гетеры. Отдохнули и развлеклись они с друзьями на этом симпосиуме на славу, как говорится погуляли по самой полной, на всю катушку. Ну а вот на следующий день он от этого симпосиума вынужден был отходить. Голова у него раскалывалась и его изрядно при этом ещё и тошнило.
Затем, на третий и четвёртые дни, он захотел устроить для себя новое развлечение. Уже не приглашая никого из посторонних. Он провёл две следующих ночи сразу с тремя своими домашними наложницами, которых не видел несколько месяцев, пока плавал на Север.
Его две ночи напролёт развлекали по очереди совсем малолетняя каппадокийка, чуть постарше фракийка, и гораздо опытнее, но по-прежнему соблазнительная и умеющая как никто другой исполнять его желания дебелая вифинка, которая в его доме находилась дольше всех. Она была у него лет двенадцать, не меньше, и занималась по хозяйству, в основном на кухне, ну и если было нужно, то не только днём что-нибудь пекла или варила, но и скрашивала ещё и его ночи.
И получается, что вторую и третью ночи дома он опять не сомкнул толком глаз.
Наложницы, не видевшие его несколько месяцев, соскучились по нему и потому старались для него вовсю. Они проявили настоящую прыть, и оказались изобретательны и совершенно неутомимыми. Так что на пятые сутки Эмилий Павел был уже вымотан ими донельзя.
Но даже после этого несколько затянувшегося и совершенно разнузданного загула из его головы не выходил образ дочери Верховного вождя роксоланов. Дочь Фарзона запала Эмилию Павлу в душу. Он действительно влюбился в неё. И, кажется, влюбился как какой-то мальчишка. Ни вино, ни продолжительные и разнузданные оргии с домашними наложницами, ни искусные и всё исполняющие по первому требованию гетеры, не могли хоть как-то заглушить это чувство.
Это всё было не то!
Ну, совершенно, не то!
Образ прекрасной роксоланки Савлеи не выходил из головы Эмилия Павла.
А через полторы недели Эмилий Павел получил извещение, что его к себе затребовал наместник Вифинии, проконсул Варен Руф. И на следующий день Эмилий Павел вынужденно вновь оставил свой дом в Халкедоне и отправился в столицу Вифинии, город Никомедию.
***
Эмилий Павел был удивлён этим срочным вызовом, и мог только гадать, чем он вызван, но делать нечего, и он отправился навстречу с наместником.
Дорога до Никомедии была не долгой.
Варен Руф выглядел, как обычно, неважно, но всё-таки в этот раз, казалось, по-особенному был каким-то угнетённым. «Э-э-эх, совсем уже разваливается этот старикан, разваливается прямо на глазах, и скорее всего долго он не протянет,» - подумал про себя с некоторым злорадством купец и по совместительству разведчик Эмилий Павел.
Варен Руф отхаркал в платок кровь, и хрипя, и иногда захлёбываясь в продолжительном кашле, через силу и с трудом проговаривая слова выдал такую новость, которая совершенно огорошила Павла:
- Мне стало известно, что-о… что-о-о роксоланы передумали нападать на князя… Драговита… и… и-и его карпов… О-они свернули свой поход на Тамасидаву.
- Э-э-этого, этого же не может быть! – глаза у купца от удивления расширились, и он не смог скрыть своего недоумения.
Варен Руф в ответ изобразил на измождённом и морщинистом лице подобие язвительной улыбки, которая скорее походила на вымученную гримасу:
- Однако… это так, Павел! К сожалению…
- Не-е-е… не-е-еужели?!!
- Призываю в свидетели Юпитера и-и… и остальных небожителей-Олимпийцев! Мои источники – достоверные! И я им… я им вполне доверяю, - повторил недовольно Варен Руф.
- Но я же прекрасно знаю Фарзона! – попытался возразить проконсулу Вифинии Эмилий Павел. – Я знаю его не день-два, а уже давно! И я видел, как загорелись его глаза, когда ему пообещал восемьсот тысяч ауреусов. И по-о-отом… он же мне поклялся…Больше того, он даже при мне на Тамасидаву отправил своих воинов! Я это видел! Я же это видел собственными глазами! Туда отправлялись при мне внушительные силы роксоланов! И не для простого набега или обычного грабежа!
- Значит он тебя всё же о-обманул. И клятва его ничего не стоит… - вновь усмехнулся проконсул. – Не забывай: он кто?
- Ну и… и-и кто же?
- Напомнить тебе? Так я напомню… О-он – варвар! Обычный варвар. А я всегда говорил и буду говорить: варварам нет веры! Нет её ни в чём! Это дикие и… и необразованные дикари! Жи-и-ивотные, одним словом!
Эмилий Павел был уже совсем обескуражен от слов наместника. Ну а Варен Руф тем временем продолжил:
- И теперь уже известно стало, почему Фарзон, предводитель роксоланов, не выполнил своё обещание…
- Почему же? – переспросил упавшим голосом Павел.
- А потому, что этот Фарзон скрыл от тебя чьей невестой являлась его дочь. Так во-о-от… она недавно вышла замуж за старшего сына и наследника князя карпов, - почти что уже отчеканил Руф.
Эта новость окончательно добила Павла. Он несколько минут ничего не мог сказать в ответ.
Варену Руфу надоело это молчание со стороны Павла, и он недовольно переспросил:
- Ну-у-у, что ты замолчал? Что скажешь теперь мне? Поручение Божественного Траяна ты… ты так и не выполнил, получается! Ты его задание провалил.
Через некоторое время Эмилий Павел собрался с силами и произнёс:
- Ничего ещё не потеряно, проконсул.
- Не потеряно?
- Я думаю, что ещё всё можно исправить…
- И каким же образом? – недоверчиво усмехнулся Варен Руф.
Эмилий Павел лихорадочно размышлял и, наконец-то, озвучил своё новое предложение:
- Мне следует немедленно направиться вновь в ставку Фарзона! Но не с пустыми руками… На этот раз я должен иметь под рукой… в десять раз больше, чем сто тысяч (то есть миллион) золотых ауреусов!
Услышав это, проконсул Руф даже привстал со своего места. Его лицо с красными мешками под глазами исказилось. Но не замечая этого, Эмилий Павел убеждённо продолжил:
- Я ещё постараюсь всё исправить, проконсул! Клянусь благосклонностью Юпитера и всех остальных Олимпийцев! Я выполню задание Божественного! Это уже дело принципа!
Проконсул Варен Руф тяжело вздохнул и жестом костлявой и постоянно дрожащей руки дал понять, что он согласен выдать требуемую фантастическую сумму, ну и что аудиенция с Эмилием Павлом закончилась.
***
Эмилий Павел тут же вернулся в Халкедон.
Сборы его были не долги, и вскоре он вновь направился к Северному побережью Понта Эвксинского, туда, где располагалась ставка Верховного вождя кочевников-роксоланов.
Море благоприятствовало плаванью, и Эмилий Павел без особых приключений добрался до устья Борисфена, в нижнем течении которого и располагалась главная ставка роксоланского племенного союза.
Триремы подошли к причалу. Но только с одной из них, с передовой, над которой развевался красный флаг с имперским гербом, сбросили трап.
Эмилий Павел сошёл по трапу самым первым из команды.
***
Фарзон удивился неожиданному появлению в его ставке римского купца и разведчика Эмилия Павла, однако вскоре ему уже всё стало понятно.
Павел на этот раз приплыл вновь на тех же трёх триремах, и просто завалил Верховного вождя новыми подарками. Тут было всё: и золотая посуда, и драгоценные камни, и различные перстни, и искусно сделанные римскими и греческими ювелирами ожерелья, и очень дорогие парфянские ковры. Однако больше всего вождя роксоланов поразили доспехи. Они были выполнены из чистого золота и на них ушло не меньше четверти таланта благородного металла.
Все эти подарки купец приобрёл уже на свои личные средства.
Впрочем, после того, как Павел все эти дары вручил, он заговорщически заметил:
- Великий вождь, предводитель всех сарматских племён, от Данувия и до реки Ра и Гирканского моря (это было, конечно же, явное преувеличение, потому что восточной границей роксоланов являлся Танаис, однако Павел сейчас Фарзону безудержно и намеренно льстил, льстил напропалую и нисколько не стесняясь), это не всё, что ты от моего повелителя, Божественного Марка Ульпия Нервы Траяна, сейчас получишь… Я ещё кое-что привёз с собой… Но вот это уже… я признаюсь, оставил пока что в Ольвии…
Услышав всё сказанное, Фарзон напрягся. Его явно заинтриговали последние слова римского купца и разведчика. По лицу Фарзона было видно, что вождь воинственных кочевников пытался предугадать, что же ещё ему может вручить ушлый римлянин. Ну а что римляне потребуют за все эти необыкновенно щедрые дары, не сложно было и догадаться.
Фарзон был не мальчик и он всё прекрасно понимал.
- И что же в Ольвии ты оставил?.. – прикинувшись наивным простачком переспросил у римлянина хитрый Фарзон.
Эмилий Павел не стал затягивать с ответом:
- В Ольвии тебя дожидаются ауреусы… Твои любимые…
Фарзон не вытерпел и переспросил:
- О-о-о, я действительно люблю их!
- Я это знаю…
- И сколько же их там меня дожидается?
- Много, Фарзон! Очень много!
- И всё-таки?
- В десять раз больше, чем сто тысяч (так в древности те же римляне привыкли называть миллион).
Услышав эту цифру, Верховный вождь роксоланов чуть не поперхнулся.
Затем он вновь сглотнул от волнения слюну, и сразу же ожил и нервно засуетился. В чём это сейчас выражалось? А в том, что он поспешно встал, даже скорее и не встал, а как ужаленный в одно место соскочил с трона, прошёлся по шатру, забыв на время, что он в нём не один, а с чужеземцем, который за ним пристально со стороны наблюдает, и вот таким способом он обошёл шатёр, обошёл его на несколько раз, потом вернулся и присел уже не на трон, а на ковёр, присел по-скифски и совсем рядом с купцом, и только после этого спустя какое-то время вкрадчиво и необычно тихо переспросил у Павла:
- Де-е-е… де-есять раз по сто? Де-е-есять?!
- Да!
- Я, получается, не ослышался, уважаемый?
- Не ослышался!
- Ну а что же император Траян хочет от меня?
- Да всё того же… - ответил Верховному вождю Павел.
- Мда-а-а…- Фарзон начал нервно накручивать на указательный палец свою бороду. – Но ты же знаешь, Павел, я породнился с князем карпов, - произнёс роксолан. - И моя дочь… о-она сейчас находится в Тамасидаве… Она же стала женой старшего сына карпского князя. А как-то нападать на новых родственников, на моего зятя и его отца, э-э-э… э-э-это… Мда-а-а, э-э-эх… это совсем уж не гоже! Это ни по чьим законам не укладывается в голове.
- Я это знаю… - кивнул головой римлянин. – Впрочем, выбор за тобой, Фарзон. Я предложил… Ну а ты… А ты – решай! – безапелляционно ответил ушлый римский делец.
***
Я уже пояснял, что Драговит с основной частью воев и дружиной ушёл в сторону пограничной земли, которую занимали бужане, один из крупнейших уличских родов. Драговит должен был пройти через перевал Орлиный и соединится с Децебалом, и уже с ним вместе сразиться с легионами Траяна под стенами Сармизегетусы, ну а здесь, в Тамасидаве, князь оставил за себя своего старшего сына.
Воиславу было поручено охранять рубежи карпского племенного союза, и помимо прочего ещё присматривать за действиями Хвалимира и его приспешников. Этот интриган всё время плёл какие-то козни против князя, да ещё как выяснилось, он уже завязал отношения не только с кочевниками на Востоке, но даже и с отдалённой империей на Юге.
Хвалимир был коварный и очень опасный тип, однако просто так к нему нельзя было подступиться и его не так-то просто было сковырнуть, а всё потому, что это немедленно бы вызвало серьёзные разногласия в среде карпов. У старейшины рода Дулёб до сих пор хватало тех, кто его рьяно поддерживал внутри карпского племенного союза. Так что за этим интриганом постоянно необходимо было следить и держать с ним ухо востро.
Но пока что всё вроде бы было более-менее спокойно.
И тут в Тамасидаву заявился брат Савлеи, старший сын Верховного вождя роксоланов, как всегда заносчивый и самоуверенный Тагасий.
И он сразу же захотел встретиться со своей сестрой.
***
Сейчас Савлея была ничем не занята. Она сидела у очага на их с Воиславом половине княжеских палат, гладила запрыгнувшую на её колени рыжую кошку и о чём-то думала, когда туда заявился её братец.
Тагасий появился перед ней без всякого предупреждения.
Он подошёл к сестре, склонился над ней и приобнял её, а затем поцеловал, причём сделал это трижды и в обе щёки. Поцеловал необычно ласково и даже можно сказать, что по-братски и очень уж нежно.
Савлею это внимание с его стороны удивило. Прежде такой нежности к своей сестре он никогда не проявлял.
- А ты что здесь одна? – спросил он вкрадчиво Савлею. – Ну а где же сейчас твой ненаглядный, а-а?
- Ты про мужа спрашиваешь?
- Ну, конечно!
- Он объезжает Северную землю, не знаю точно, что там произошло, но вроде как к нему прибыли оттуда люди и пожаловались на своих соседей, - пояснила Тагасию Савлея. - Какая-та между ними ссора разгорелась, и муж направился рассудить кто из них прав, а кого следует примерно наказать.
- И когда твой Воислав вернётся? – переспросил Тагасий.
- Ну я не знаю, - пожала плечами Савлея. - Обещал через пару недель вернуться, а может и пораньше… А ты с чем пожаловал? Что-то случилось?
Тагасий демонстративно вздохнул, сделал печальное выражение на лице и с трагическими нотками в голосе произнёс:
- А у меня неважные вести, сестрёнка…
- Что-то с отцом?! – встрепенулась Савлея. – Говори же! – и роксоланка скинула с колен кошку.
- С ни-им…
- Так что с отцом?!
Тагасий на лице изобразил ещё большую печаль и озабоченность, и это окончательно вывело Савлею из себя:
- Ну-у, что ты медлишь?! Что ты тянешь?! Говори же, что произошло с ним?! – выпалила уже девушка.
Тагасий вновь вздохнул и, наконец-то, произнёс:
- Как бы это сказать? Э-э-э… э-э-э…
- Говори, как есть! Ну-у-у…
- Отец в тяжёлом состоянии… Не знаю, что теперь с ним будет. Он упал… Упал неудачно с коня… Это всё случилось на охоте. Ты понимаешь, конь у отца оступился…и-и-и… и-и… О-о-ох, всё тебе и не расскажешь! Всё очень плохо… - и Тагасий состроил на лице совсем уж печальную гримасу.
(Продолжение следует)