Штирлиц порол чушь. Чушь отчаянно визжала. Штирлиц упал с четырнадцатого этажа. Так широко раскидывать мозгами ему ещё не приходилось. Штирлиц увидел на окне 38 утюгов и понял, что явка провалена. Штирлиц вышел на улицу и привычной походкой направился к тому месту, где стоял дом 13. Дома на месте не было. — Какого цвета у меня трусы? — спросил Мюллер.
— Красные, — не задумываясь, ответил Штирлиц.
— Вот вы и попались! — воскликнул Мюллер. — Цвет моих трусов кроме меня знает лишь русская пианистка!
— Не валяйте дурака, Мюллер, — спокойно ответил Штирлиц, — и застегните ширинку. По большим праздникам Штирлиц доставал из сейфа гармошку, бутылку водки и гранёный стакан, наливал сто пятьдесят граммов, выпивал и затем минут пятнадцать играл на гармошке. Однажды, когда ему захотелось вспомнить Родину, он не обнаружил в сейфе ни гармошки, ни водки. Штирлиц позвонил Мюллеру:
— Это ваша работа?
— Вы по поводу гармошки и водки?
— Да.
— Вы их больше не увидите.
— Почему?
— Не один вы по Родине
Штирлиц порол чушь. Чушь отчаянно визжала.
Штирлиц упал с четырнадцатого этажа. Так широко раскидывать мозгами ему ещё не приходилось.
Штирлиц увидел на окне 38 утюгов и понял, что явка провалена.
Штирлиц вышел на улицу и привычной походкой направился к тому месту, где стоял дом 13. Дома на месте не было.
— Какого цвета у меня трусы? — спросил Мюллер.
— Красные, — не задумываясь, ответил Штирлиц.
— Вот вы и попались! — воскликнул Мюллер. — Цвет моих трусов кроме меня знает лишь русская пианистка!
— Не валяйте дурака, Мюллер, — спокойно ответил Штирлиц, — и застегните ширинку.
По большим праздникам Штирлиц доставал из сейфа гармошку, бутылку водки и гранёный стакан, наливал сто пятьдесят граммов, выпивал и затем минут пятнадцать играл на гармошке. Однажды, когда ему захотелось вспомнить Родину, он не обнаружил в сейфе ни гармошки, ни водки. Штирлиц позвонил Мюллеру:
— Это ваша работа?
— Вы по поводу гармошки и водки?
— Да.
— Вы их больше не увидите.
— Почему?
— Не один вы по Родине тоскуете.