Крис (Стивен Грэм) и его жена Кэтрин (Андреа Райзборо) похищают девятнадцатилетнего Томми (Энсон Бун) — парня, который вместе с друзьями сеет хаос и держит в страхе местное сообщество. От издевательств над детьми до угона автомобилей и вождения в нетрезвом виде — он стремительно катится в пропасть, проносясь по ночному Лондону, словно бешеная собака, сорвавшаяся с поводка. Супруги приковывают его цепью в подвале своего загородного дома, рассчитывая таким способом «перевоспитать» и сделать из него «хорошего мальчика». С цепью на шее Томми оказывается внутри извращенной модели семьи, где похитители — странные люди со своими темными секретами.
Впервые зритель видит прикованного Томми глазами молодой македонской беженки Рины (Моника Фрайчик). Крис нанял ее для работы по дому и проводит экскурсию по поместью. Рина в ужасе, но она сама находится в ловушке: у нее нет документов, Крис заставил ее подписать соглашение о неразглашении и угрожает депортацией. Ей не остается выбора, кроме как смириться с происходящим.
Томми не уважает ни себя, ни окружающих и охотно демонстрирует это в прямых эфирах в соцсетях. Он привлекает внимание кроткого семьянина Криса, решившего устроить ему социальную реабилитацию в духе «Заводного апельсина». Режиссер показывает молодого человека, настолько отталкивающего поначалу, что зритель почти рад видеть его на цепи. Бун играет Томми с яростью, самоуверенностью и бравадой человека, привыкшего бездумно плыть по течению жизни. Но под этой агрессивной оболочкой постепенно проступает уязвимость.
Это семья, не способная отпустить прошлое, и особенно это чувствуется в Кэтрин, словно мечтающей навсегда привязать сыновей к себе пуповиной из металлических звеньев. Она бродит по дому как тень, смотрит в пол, отвечает односложно, но за внешней хрупкостью проступает тихая жестокость. Непроницаемый взгляд Райзборо и все более ощутимое присутствие делают эту женщину не жертвой, а главным источником тревоги.
Грэм, с явной отсылкой к Энни Уилкс из «Мизери», играет Криса как волка в овечьей шкуре: внешняя мягкость, заботливость, желание сделать семью счастливой — и кипящий под поверхностью гнев. Джонатан в исполнении Кита Ракусена — не просто невинный ребенок, а фигура пугающей неестественности: его покорность и жажда общения выдают мальчика, для которого страх перед родителями давно стал частью повседневной жизни.
С точки зрения морали, похищению нет оправдания. Но фильм существует в пространстве, где моральные ориентиры расползаются по швам. Решение этой замкнутой супружеской пары посадить Томми на поводок в собственном доме одновременно чудовищно, абсурдно и в каком-то смысле объяснимо. Для них он воплощает все, что в мире пошло не так, и потому становится объектом насильственного «исправления».
Но тревожит здесь другое: эта семья и правда пытается включить его в свою жизнь. Совместные ужины, просмотр фильмов, пикники — если бы не повязка на глазах, цепь и хлороформ, это могло бы сойти за семейную идиллию. Именно это странное сочетание делает фильм мрачной, язвительной комедией о моральной праведности, доведенной до уродства.
На протяжении всей карьеры Ян Комаса возвращается к одним и тем же темам: к попытке исправить человека, оказавшегося «не на том пути», и к насильственному перераспределению власти, когда один берет под контроль жизнь другого, лишает его воли и навязывает путь, который тот никогда не выбрал бы сам. Эти мотивы уже звучали в его предыдущих фильмах — от «Тела Христова» до «Хейтера» и «Годовщины». В этом фильме режиссер переносит их внутрь семейной структуры, превращая дом в пространство, где забота незаметно становится удушьем.
Когда фильм мог бы свернуть в сторону очередного хоррора о пытках, сценарий выбирает менее предсказуемый путь — психологическую игру, где насилие важно не само по себе, а как инструмент контроля и подчинения. К финалу картина теряет темп: линия Рины обрывается слишком резко, а последние сцены почти соскальзывают в абсурд. И все же в этой намеренной небрежности и жанровой неуступчивости заключена ее притягательная сила.