Тишина в хижине у оврага была густой и липкой — такой, какая рождается только в старых заброшенных деревнях. Дима, молодой блогер, который еще несколько секунд назад снимал «магию русской глубинки», замер с фонариком в руке. В дверном проеме стояла Марта. В мерцающем свете светодиодов ее лицо, обсыпанное белой мукой, напоминало гипсовую посмертную маску. — Чего в темноте сидите, голубчики? — проскрипела она; голос ее напоминал звук сухой земли, падающей на крышку гроба. — Я вам гостинец принесла. Пельмешки... с пылу с жару. Начинка — чистый сок, сама собирала. Дима попятился; его девушка, Алиса, забилась в угол дивана.
— Мы... мы ничего не заказывали... — пробормотал парень. Но Марта уже вошла внутрь, а за ней следовал Савелий. Он не улыбался. Он просто развязал тяжелый холщовый мешок, и на чистый пол выкатился предмет, облепленный белой мукой. Это была не лилия. Это была та самая рука с аккуратным французским маникюром, которую Дима видел сегодня днем у официантки в придорожном кафе.