24 марта в Яндекс Книгах выходит «Дегустация» — новый, пятый роман Ксении Буржской, точнее, книжный сериал в трех частях. Если обойтись без спойлеров, то это фантастическая история о путешествиях между разными вариантами реальности, и, кажется, это пока лучшее из написанного Буржской. Создать в кратчайшие сроки сериал с продуманной сложной структурой ей помогли нейросети — недаром Ксения работает c Алисой AI в Яндексе. Пользуясь служебным положением, Таня Симакова поговорила с коллегой на триггерную тему, обсудив писательскую рутину в эпоху больших языковых моделей, власть ИИ и то, где нейросети пока бессильны.
Ксения Буржская
писательница, евангелист Алисы AI
Таня Симакова
управляющий редактор медиа Кинопоиска
— Расскажи, чем ты занимаешься в Яндексе. Это вопрос с подвохом: кажется, твоя работа находит отражение и в книгах.
— Я евангелист. Это значит, что я занимаюсь в хорошем смысле пропагандой технологий. На практике я занимаюсь культурными проектами, публичными выступлениями про Алису AI и наши технологии, а еще иногда разметкой данных для обучения модели. У нас есть обезличенные поисковые запросы, и мы смотрим, как модель на них отвечает. Решаем, какой ответ человечнее, эмоциональнее, больше похож на Алису, находим идеальный вариант и выводим формулу такого ответа. Дальше передаем инструкцию AI-тренерам, которые обучают модель. Глобально моя задача как соавтора библии Алисы — следить за сохранением ее уникального характера.
— Ты одна из авторов Алисы как сущности?
— Я скорее носитель ДНК бренда на уровне смыслов. Первую версию библии персонажа придумал журналист Володя Гуриев. Потом пришла я и семь лет эту библию апдейтила, следила, чтобы во всей коммуникации Алисы сохранялся ее уникальный характер и стиль общения. Если говорить более понятными фразами, я гид по технологиям искусственного интеллекта. То есть я придумываю популяризаторские проекты, читаю лекции и веду другую просветительскую работу вокруг технологии нейросетей, чтобы люди перестали их бояться, чаще использовали. Рассказываю, как их можно применять, а еще сама применяю на практике в культурных проектах или в своих собственных — в книгах, например.
— И это самое интересное!
— Да, в написании книг я стала использовать разные языковые модели еще несколько лет назад. Надо сказать, я ленивая и люблю делегировать. Так что для меня нейросети — это суперпомощники. Возьмем «Дегустацию». Вот появилась у меня идея романа, а точнее, книжного сериала. Я пришла к нейросети и сказала: «Напиши мне структурный план романа полностью, по главам, вернее, по сериям, потому что это сериал. Вот тебе подробный синопсис, и учти, что в конце каждой серии нужен клиффхэнгер». Нейросеть прописала мне структуру полностью — это база, с которой дальше очень легко работать. Конечно, финальный план получился не сразу, я потратила на него много времени, что-то доуточняла, добавляла или убирала. Через несколько итераций получился идеальный план, по которому я потом и писала. Конечно, он все равно в процессе письма менялся, потому что текст всегда куда-то уводит, а герои начинают жить своей жизнью — это неизбежно. Но то, что сделала языковая модель, было большой и важной работой, которую нужно проделать всякий раз, когда начинаешь новый текст.
— А текст ты не генерируешь через промты?
— В «Путях сообщения» у меня был подобный опыт еще до появления GPT-технологий, когда Алиса работала на простом генеративном движке (YAL/YaLM). У меня там есть глава, где героини проводят отпуск в Кисловодске. Это филлерная глава, переходная перед началом основного экшена у героев. Там фактически не должно было ничего происходить, просто хроника одного приятного дня из жизни людей в 1936 году. Я не знала, о чем в ней писать. Ну, вот две героини на отдыхе, пошли гулять, все хорошо, и что дальше? Тут я и попросила модель набросать идеи, чем могли бы заниматься отдыхающие в Кисловодске. Она выдала сцену с танцами, и я ее взяла.
А вот в «Литорали» я уже использовала языковые модели нового поколения. Там есть монолог токсичной свекрови, отчитывающей сына. Нейросети отлично стилизуют такие стереотипные разговоры! Я поставила задачу: монолог на абзац, в котором героиня сына и выгораживает, и ругает. Языковая модель мне написала монолог. Конечно, всякий раз, когда я таким образом получаю сырой текст, я его переделываю — стиль, порядок слов, акценты. Но факт остается фактом: эти тексты вполне уже сносные, на них можно опираться.
Когда я рассказала об этом на презентации, Таня Соловьёва (главный редактор издательства «Альпина. Проза». — Прим. ред.) сказала, что никогда бы не заметила участие нейросети, настолько это бесшовно. Меня потом спрашивали: «Почему вы не повесили значок „Написано с ИИ“?» А зачем? Если нитки не торчат и текст хороший.
Всегда, когда можно использовать языковые модели, я их использую.
Когда я пытаюсь объяснить этот подход на встречах с читателями, всегда есть возмущенные этим фактом. И я объясняю, что просто по закону драматургии в середине романа или сериала есть такая проходная глава, она нужна для контраста с основным событием, чтобы оно воспринималось острее, вызвало катарсис. Когда мы смотрим сериал — допустим, восемь серий, — седьмая обычно вот такая, филлерная, она нужна для перехода между текущими событиями и финалом. И вот этот переход я с радостью отдаю искусственному интеллекту. Но в «Дегустации», кстати, такого не было, это очень сложно переплетенная нелинейная структура.
— Как вообще выстроена твоя писательская рутина?
— Я пишу очень быстро! Мои коллеги-писатели (например, Яна Вагнер) меня за это ругают (прим. ред.: подробнее о методах Ксения рассказывает в своем телеграм-канале). Яна пишет книги по пять лет и каждый раз говорит мне: вот если бы ты посидела над романом дольше, он был бы еще круче! А я всякий раз пытаюсь объяснить простую вещь: я ведь почти не редактирую написанное, пишу сразу набело. И даже если бы я сидела над книгой пять лет, она бы не стала лучше, я бы написала ее ровно так же. Так вот, «Пути сообщения» я написала за месяц на даче в Переделкине, а «Дегустацию», можно сказать, за три недели плотной работы в общей сложности.
Мой процесс работы выглядит так: я год хожу, думаю об идее, ничего не записываю. История начинает меня жрать. Когда подступает жесткий дедлайн (а с сериалами, например, он жесткий), я сажусь и пишу каждый день как проклятая по несколько часов. «Пути сообщения» я писала по 10 тысяч знаков в день, это три часа работы. С «Дегустацией» мне пришлось писать по 15–20 тысяч знаков в день. Ну а что делать? Я просто сажусь утром, перед работой, и пишу.
— А что еще для тебя делала нейросеть? Я, например, как редактор, часто скармливаю статьи нейросетям и обсуждаю, что там можно улучшить с точки зрения логики и стилистики.
— Я не редактирую сама свои книжки, даже не перечитываю написанное, после того как дописала. Вся редактура начинается, собственно, когда приходит редактор. И в этом смысле мне с человеком больше нравится работать, я могу либо согласиться с его правками, либо отказаться от них, но нам всегда есть что обсудить, о чем поспорить, где-то поторговаться. Это всегда весело.
К редактуре художественного текста я бы нейросеть не допускала, потому что не очень понятно, каким образом она будет оценивать стиль, эмоциональное напряжение или авторский язык. Пока это задача абсолютно человеческая.
— Нейросеть, почти любая, неплохо ловит языковые штампы, повторы и стилистические проблемы.
— У моей последней книги было аж два редактора — Таня Почуева из «Сноба» и Лена Васильева из Яндекс Книг. Они обе очень крутые и все повторы отловили!
— У тебя там в послесловии есть благодарность Яне Вагнер. Но она, я так понимаю, не редактор, а кто? Супервизор? Бета-ридер?
— Наверное, да, бета-ридер. Мы с Яной близко общаемся и часто обсуждаем какие-то задумки, мои или ее, и идею «Дегустации» тоже обсуждали в самом зачатке. Мы ждали самолет в аэропорту, и я вдруг сказала: хочу написать такую вот историю, чтобы человек запутался в реальностях. Яна всегда мне подсказывает много прикольных ходов, потому что профессионально читает и смотрит сериалы, можно сказать, специализируется на саспенсе. И да, они с Димой Захаровым были первыми читателями этого сериала. К Диме я пришла, потому что, во-первых, он разбирается в фантастике, а во-вторых, был важен мне как муж на час, потому что у меня впервые оба главных героя этой истории — мужчины. Дима сказал, что узнал себя в главном герое, почувствовал, соединился с ним. Я поняла, что, наверное, у меня получилось влезть в голову мужику. Это хорошая новость.
— А что это значит для тебя?
— Мужчины с Марса, женщины — с Венеры. (Смеется.) В целом, когда мужчины-писатели пишут про женщин, очень часто получается ерунда, они просто описывают что-то стереотипное, и всё. Я боялась, что со мной случится нечто похожее. Вообще, представить себя мужчиной довольно сложно. С нетерпением жду, что скажут другие читатели-мужчины.
— В новом романе есть разные элементы научной фантастики. Насколько тебе комфортно было в этом жанре? Ты привлекала консультантов?
— Да, всегда беру консультантов для сложных тем. В этот раз их было двое: молодой физик-аспирант Андрей Дуров и знаменитый шеф-повар Иван Шишкин (у меня один из героев работает на кухне в ресторане).
Андрей помог мне обосновать концепцию перемещения в альтернативные реальности и подкинул одну очень романтическую идею. Я даже удивилась, насколько физики — лирики, что противопоставлять их не стоит.
Контакт Ивана мне дала подруга, и я, даже не зная тогда, кому пишу, довольно беспардонно попросила его прочесть текст. Он прочитал и в ответ записал мне 40-минутную голосовуху-подкаст: хохотал, ругал меня, исправлял. Я потом два дня переписывала текст, потому что все, что касалось еды, было неправильно. А потом я узнала, что он суперзвезда.
— А вообще ты любишь сай-фай?
— Смотря что считать сай-фаем. Я очень плохо чувствую границу между жанрами. Брэдбери — это фантастика или нет? А Замятин? Я очень люблю антиутопии, люблю фантастические сериалы («Одна из многих», «Манифест», «Темная материя» и так далее), а вот у Стивена Кинга, например, или Стругацких ни одной книжки не прочла. Еще я очень люблю Земекиса. Можно сказать, наверное, что он мой любимый режиссер. Но это же не фантастика в прямом смысле слова, это метафора, жанровая рамка. Он вообще мне этим очень близок: мы с ним всегда думаем об одном и том же — времени и памяти.
И вот мне в голову вдруг пришел такой сюжет, где один герой перемещается между версиями Вселенной, а второй, герой его романа, перемещается между телами. Для меня это просто декорация, чтобы получше продемонстрировать мысль: от себя не убежишь.
— То есть это все-таки немножко автофикшен? Пишешь про себя?
— Любой роман — автофикшен, никто не пишет ни про кого. Но сам по себе жанр поколенческого автофикшена я не люблю, и за эту критику мне часто достается от коллег, которые в этом жанре работают. Я его просто не понимаю. Где граница между автофикшеном и фикшеном — неясно. Более того, она не должна быть видна. Только тогда это литература. Если же история рассказана языком криминальной хроники или медицинского справочника, это не имеет никакого отношения к литературе, каким бы ценным ни был описанный опыт. Я воспринимаю текст только так: литература или не литература, а жанр — это просто форма высказывания. И да, поэтому я не понимаю, зачем мне знать какие-то физиологические подробности чужой жизни, если это не переплавлено в литературу.
Вот новый роман Веры Богдановой «Царствие мне небесное» — отличный пример идеального автофикшена. Она написала историю про себя, про болезнь, мужа. Но это литература.
— Говоря про поколения: по-моему, твои тексты ближе к написанному более старшим поколением — Татьяной Толстой и Яной Вагнер. Не знаю, с чем это связано.
— Ну, они представители разных поколений. Однако я стала писателем благодаря Татьяне Толстой. Прочитала ее «Ночь» в 14 лет и поняла, что хочу писать именно так. Чтобы читатель получал физическое удовольствие от текста, от того, как это сделано. Мне с этих пор было важнее всегда, как написан текст, это форма искусства. А с Татьяной Никитичной я правда чувствую какое-то родство.
— ЖЖ?
— Нет, мы обе из Ленинграда, очень похоже смотрим на какие-то ценностные вещи. Мы поэтому с ней подружились, потому что этот бэкграунд я чувствую как общий.
Яна, конечно, на меня влияет, как и любой человек, об которого думаешь. Но если говорить именно о писательском влиянии, то в моих текстах больше всего Чака Паланика, которого я начала читать в 17 лет и считаю своим учителем, даже если он не в курсе.
— Ага, теперь пазл сложился: ты человек из мема про «оранжевую серию» АСТ. Расскажи тогда, поработит ли нас искусственный интеллект?
— Пока мы можем говорить только про большие модели, а настоящий, так называемый большой искусственный интеллект ведь еще не создан. Но если он когда-нибудь появится, то вряд ли захочет нас захватить. Потому что идея власти присуща человеку, а не машине. Идея страха перед ИИ появилась из фантастических фильмов, где обязательно нужен внешний враг. Людям привычно думать, что все вокруг против нас, а мы, значит, молодцы и всех победим. Мне кажется, что если большой искусственный интеллект появится, он должен быть намного умнее, гуманнее любого человека.
Как минимум потому, что у него будет доступ ко всей информации, всему мировому искусству, при этом не будет человеческих ограничений, амбиций и предрассудков. Возможно, у него получится направлять нас в нужное русло, сделать нас добрее, умнее, лучше. Как технооптимист, я придерживаюсь этой идеи.
Читайте и слушайте книжный сериал «Дегустация» в Яндекс Книгах.
Промокод KINOPOISK MEDIA для новых пользователей.
Иллюстрация: Павел Мишкин
Фото: Соня Пугачёва