Галина Сергеевна красиво плакала.
Ольга заметила это еще в самом начале: слезы появлялись ровно тогда, когда заканчивались аргументы. Платочек, легкое прикосновение к глазам, тихое «ой, что-то сердце разболелось» — и вот уже Максим бросается к матери, а Ольга стоит в стороне с видом человека, обидевшего беззащитного ребенка.
Сегодня спектакль начался раньше обычного — прямо с порога.
Ольга открыла дверь и увидела свекровь с сумкой, в пальто, с уже покрасневшими глазами, будто она плакала по дороге — для разбега.
— Оленька, золотце моё, — начала Галина Сергеевна, входя и не снимая пальто, — у меня к тебе важный разговор. Накипело, понимаешь, накипело на душе.
Ольга молча взяла у неё сумку. Поставила на полку в прихожей. Пошла на кухню ставить чайник.
Разговор о накипевшем она слышала уже в четвертый раз за последние шесть недель.
История началась в конце лета.
Однажды вечером Галина Сергеевна позвонила и сказала, что хочет «обсудить один важный вопрос». Они с Максимом приехали к ней в воскресенье — в уютную трехкомнатную квартиру в старом доме с высокими потолками, где вырос Максим. Свекровь накрыла стол, напекла пирогов и за чаем как бы невзначай завела разговор о переезде.
Идея была такая: продать ее квартиру, продать квартиру Ольги — ту самую, маленькую, на тихой улице в хорошем районе, доставшуюся ей от тети пять лет назад, — и купить одну большую, где все будут жить вместе. Галина Сергеевна одна, ей скучно, здоровье уже не то, да и вообще семья должна держаться вместе.
— Дети пойдут — я помогу, — добавила она с улыбкой. — Я же не чужая.
Ольга тогда мягко ответила, что они с Максимом женаты всего три года, привыкли к самостоятельности, и ей хорошо в своей квартире — каждый уголок знаком, всё устроено по-своему.
Максим поддержал жену. Сказал матери: рано еще думать о таких переменах.
Галина Сергеевна кивнула и налила еще чаю.
Ольга тогда подумала: ну и ладно. Поговорили и забыли.
Она ошиблась.
Через две недели у свекрови поднялось давление. Потом начались головокружения. Потом «сердечко побаливает, Максимушка, не могу одна».
Максим стал ездить к ней через день. Потом остался ночевать — «мама одна, неловко уезжать». Потом это вошло в привычку.
Ольга не устраивала сцен. Она просто наблюдала и думала.
Замечала, что Галина Сергеевна, которая «еле ходит», прекрасно сходила на рынок и приготовила три блюда к приходу сына. Замечала, что «давление скачет» всегда именно тогда, когда Максим собирается домой. Замечала, что при каждом визите разговор так или иначе возвращался к квартире.
Вопрос не исчез. Он просто ждал.
И дождался сегодняшнего вечера.
Галина Сергеевна сидела за кухонным столом, обхватив кружку обеими руками, и смотрела на Ольгу с выражением глубоко обиженного, но бесконечно терпеливого человека.
Максим стоял у окна — там он обычно стоял во время подобных разговоров. Смотрел во двор, как будто там происходило что-то важное.
— Я же не для себя, — говорила свекровь. — Я о вас думаю. В большой квартире просторнее, дышится легче. Внуки пойдут — нужны будут комнаты. А сейчас что? Вы в маленькой, а я одна в большой. Это несправедливо.
— Галина Сергеевна, — спокойно спросила Ольга, — а новая квартира на кого будет оформлена?
Свекровь чуть замедлила шаг.
— Ну... наверное, на меня. Я старше, мне надёжнее. А вам потом по наследству.
— То есть я продаю свою квартиру, — медленно произнесла Ольга, — а взамен получаю долю в квартире, которая оформлена на вас?
— Долю! — оживилась Галина Сергеевна. — Вот именно. Все вместе, все общее, семья!
— Но юридически квартира будет вашей, — уточнила Ольга.
— Оля, ну что ты как чужая, — Максим отвернулся от окна. — Мама нам не чужой человек.
— Я понимаю, — согласилась Ольга. — Но моя квартира сейчас оформлена на меня. Это я точно знаю. А что я получу взамен — пока только обещания.
Галина Сергеевна поставила кружку. Ее глаза наполнились слезами.
— Я так и знала, — тихо сказала она. — Я для вас стараюсь, а ты мне не доверяешь. После всего, что я...
— Галина Сергеевна, — мягко перебила Ольга, — я вам доверяю. Я просто задаю уточняющие вопросы. Это нормально, когда речь идет о квартире.
Свекровь замолчала. Максим снова отвернулся к окну.
На следующий день Ольга встретилась с Ниной.
Нина была подругой Максима с детства, они выросли в одном дворе, и Ольга относилась к ней с теплотой — за прямоту и за то, что та никогда не болтала лишнего.
Они случайно столкнулись у магазина и зашли выпить кофе.
— Слышала, вы квартиру продаете? — спросила Нина.
Ольга медленно опустила стакан.
— Кто тебе сказал?
— На той неделе звонила Галина Сергеевна. Говорит, вы съезжаетесь, берёте большую квартиру. Я еще удивилась — ты же так любишь свою.
— Мы ничего не продаем, — сказала Ольга.
Нина внимательно посмотрела на нее.
— Она сказала, что хочет отдать деньги от продажи своей квартиры племяннице. Вроде как на лечение. А жить будет в новой, купленной на ваши деньги.
Ольга несколько секунд молчала.
— Подожди. Она продаёт свою квартиру, отдаёт деньги племяннице, а жить собирается в квартире, купленной на деньги от продажи моей?
— Ну... примерно так она и объяснила, — осторожно сказала Нина. — Оль, я думала, ты знаешь.
— Теперь знаю, — ответила Ольга.
Она допила кофе, попрощалась и вышла на улицу.
Осень была холодная, ветреная. Ольга шла и думала.
Схема была простой и даже элегантной, если смотреть со стороны. Галина Сергеевна продаёт трёхкомнатную квартиру, деньги уходят племяннице. Ольга продаёт свою, деньги идут на покупку новой. Новая квартира оформляется на свекровь. Итог: у Ольги нет ничего, у свекрови — квартира за чужой счёт.
И Максим посередине — между матерью и женой, у окна, с видом человека, который очень занят изучением двора.
Вечером она ждала мужа.
Он пришел поздно — от матери, судя по запаху домашней еды.
— Максим, — сказала Ольга, когда он зашел на кухню, — нам нужно поговорить.
Она рассказала все — спокойно, без слез, без обвинений. Просто факты: разговор с Ниной, схема с квартирами, деньги для племянницы.
Максим слушал, стоя у стола. Потом сел. Потом долго молчал.
— Она не говорила мне про племянницу, — сказал он наконец.
— Я знаю.
— Может, Нина что-то напутала?
— Может, — согласилась Ольга. — Спроси у мамы сам.
Максим потер лоб.
— Оль, она же не со зла. Она просто хочет помочь всем сразу.
— За мой счёт, — сказала Ольга. — Максим, я не против помогать твоей семье. Я не против твоей мамы. Но я не отдам свою квартиру в обмен на обещание. Это единственное, что у меня по-настоящему своё. Ты это понимаешь?
Он молчал.
— Понимаешь? — повторила она тише.
— Понимаю, — сказал он наконец.
— Тогда поговори с мамой. Не я, а ты. Потому что это твоя мама, и это должен сделать ты.
Максим кивнул. Встал, взял куртку.
— Я прямо сейчас.
— Хорошо, — сказала Ольга.
Она не спросила, вернется ли он. Просто налила себе чаю и стала ждать.
Он вернулся около полуночи.
Сел напротив, долго смотрел на стол.
— Она призналась, — сказал он. — Про племянницу. Говорит, та попала в трудную ситуацию, хотела помочь. А с квартирой думала, что мы не заметим разницы.
— Или заметим, но промолчим, — сказала Ольга.
— Да, — согласился Максим. — Наверное.
— И что теперь?
Он посмотрел на неё.
— Я сказал ей, что квартира твоя и останется твоей. Что никаких продаж не будет. Что если она хочет помочь племяннице, то это ее дело и ее деньги, но не наши.
— Как она?
— Обиделась, — просто ответил он. — Но это пройдет.
Ольга смотрела на мужа. На этого человека, который слишком долго стоял у окна, но все-таки пришел и сделал то, что должен был сделать.
— Максим, — сказала она, — мне важно, чтобы ты понял одну вещь.
— Какую?
— Я не враг твоей маме. И никогда ею не была. Но я не могу быть женой человека, который стоит у окна, пока решается моя судьба.
Он долго молчал.
— Я стоял у окна, — сказал он наконец. — Это правда. Мне было трудно — она мать, понимаешь? Я привык, что она всегда права.
— Она любит тебя, — сказала Ольга. — Но любовь не делает человека правым автоматически.
Максим медленно кивнул. Встал, подошёл к ней и сел рядом.
— Прости, — сказал он. — За окно.
Ольга чуть улыбнулась.
— Прощаю.
Прошло около месяца.
Галина Сергеевна не звонила две недели — обижалась. Потом позвонила сама, голос был обычный, без слез. Спросила, как дела, сказала, что испекла пирог, и спросила, не хочу ли я заехать.
Они заехали в субботу.
Пирог был хорош — Галина Сергеевна пекла отменно, это Ольга признавала. Сидели за столом, говорили о каких-то пустяках. О квартире не вспоминали.
Уходя, свекровь задержала руку Ольги в своей и негромко сказала:
— Ты правильно сделала, что спросила про оформление. Я бы на твоем месте тоже спросила.
Ольга посмотрела на нее.
— Спасибо, что сказала.
— Максим вырос правильным, — добавила Галина Сергеевна, немного помолчав. — Это я могу признать.
Они попрощались и поехали домой.
В машине Максим взял ее за руку и сжал.
— Все нормально? — спросил он.
— Все хорошо, — ответила Ольга.
За окном проплывал город — осенний, серый, но по-своему красивый. Ольга смотрела на знакомые улицы и думала о том, что дома их ждет ее квартира. Небольшая, на тихой улице, с тетиными шторами на кухне и скрипучей половицей у порога.
Своя.
И это слово по-прежнему означало все, что нужно.