«Я люблю Хитклиффа не потому, что он красив, а потому что он больше я, чем я сама. Не знаю, из чего сделаны наши души, но наши с ним — из одного», - Кэтрин Эрншо
Экранизация одноименного романа Эмили Бронте — книги «Грозовой перевал», классики английской и мировой литературы, — как и многие экранизации до нее, фокусируется на сложных романтических отношениях Хитклиффа (Джейкоб Элорди) и Кэтрин Эрншо (Марго Робби), которые любят друг друга, но не могут быть вместе. В итоге они мучают себя и окружающих, и именно их разрушительная страсть движет сюжетом на протяжении многих лет. Если проанализировать историю экранизаций, то данная версия 2026 года станет как минимум 15-й полнометражной или телевизионной интерпретацией, если считать с 1939 года.
И в данном случае экранизация — это не оригинальный роман, который не каждому современному читателю может показаться интересным и увлекательным. Он изначально всё же не столько об истории настоящей и истинной любви, сколько о возмездии, погружённый в социальные, экономические и политические контексты. В нем нет ни намека на эротическую составляющую: в книге два центральных персонажа даже не целовались. Их связь — не чувственная, а почти мистическая, выстроенная на боли, одержимости и невозможности быть вместе. Именно эту невозможность Феннел превращает в визуальную страсть, заменяя сложность романа на эстетику желания.
Версия автора и режиссера Эмиральд Феннел адаптирована в первую очередь под современное поколение Z из TikTok, рыдающее над токсичной, но невероятно красивой драмой и пишущее мемы про то, как сильно их «ранил» Хитклифф. С другой стороны — вооруженные томиками Эмили Бронте интеллектуалы, для которых эта экранизация не просто вольность, а почти святотатство. И, кажется, правы и те, и другие. Но только те, кто плачет о «несоответствии книге», упускают главное: экранизация Феннел — это далеко не «Грозовой перевал», а фильм, снятый по его мотивам.
Во времена, когда клиповое мышление правит бал, а скроллинг ленты стал основным видом досуга, удерживать внимание зрителя многочасовыми историческими пассажами о нравах Йоркшира — затея самоубийственная. И Феннел, будучи человеком, тонко чувствующим пульс эпохи, делает единственно возможный выбор. Она экранизирует не книгу, а впечатление от нее. Если в книге было некое чистое и стерильное единение двух сердец, а главная героиня умирала еще в середине произведения и далее события переносились на последующее поколение, пытающееся разорвать круг ненависти, то в фильме все это опущено.
Не остается тут и исторической достоверности: викторианская мораль и социальное неравенство полностью забыты. Поэтому зритель, знакомый с первоисточником, естественно, находится в недоумении, так как сложное литературное произведение сведено к достаточно простой мелодраматической схеме. Роман намного богаче — не столько сюжетными линиями и персонажами, сколько своими смыслами и контекстами, которые из сюжета фильма просто исчезают. Но это право создателей новой экранизации, ведь книга все же остается первоисточником, и с этим не поспоришь.
И в данном случае, перелопачивая источник, ждешь, что это будет сделано ради чего-то, ради какой-то интересной мысли и интерпретации. Что будет найдено что-то новое, доселе не найденное в тексте классического произведения. И если Эмиральд Феннел и находит это самое новое, то в большей мере в форме художественной постановки, которая завораживает. Но тонкой, глубокой и оригинальной мысли при этом в данной версии не получается. Вместе с тем экранизация сильно отходит от первоисточника: ключевые темы романа — классовое неравенство, месть, сложность человеческих отношений — упрощены, а сюжет заметно сокращен.
Химия между главными героями не всегда ощущается убедительно, а некоторые сцены кажутся избыточными и не работают на развитие истории. Фильм не боится провокаций: режиссер заигрывает со зрителем с первых секунд, когда под открывающийся кадр мужчина с подозрительными звуками пыхтит и пытается дышать. Изобилуя «пошлыми» красивостями и эротично увлажняя сюжет на протяжении всего повествования, картина в то же время аккуратно обходит явно откровенную и обнаженную тему. Получаясь при этом визуальной оргией для глаз, это кино хочется не просто смотреть, а впитывать кожей.
И именно в этом кроется филигранность Феннел, которая поняла то, чего не поняли хранители забытых ценностей: современный зритель приходит в кино не за историей. Он приходит за вайбом. А вайб «Грозового перевала» — это два самых красивых и сексуальных человека в Голливуде на момент выхода картины в лице Марго Робби и Джейкоба Элорди, которые ненавидят и любят друг друга с такой силой, что это пробивает экран. Это уже не Кэтрин и Хитклифф из книги, это их архетипы, выдающие такую химию, от которой искрит и происходит короткое замыкание высоковольтной линии. Там ветер и дождь такие, что начинаешь чувствовать их кожей, как и их чистую, неразбавленную и безумную страсть. Их тянет друг к другу с такой силой, что начинаешь верить: да, ради этого можно продать душу, разрушить две семьи и умереть в нищете.
Визуальная составляющая картины действительно впечатляет и завораживает пейзажами йоркширских пустошей вкупе с захватывающей дух операторской работой и бьющим по нервам стильным саундтреком, удачно дополняющим настроение сцен. Порой кажется, что на экране — модный, дорогой и глянцевый клип очень популярного исполнителя, в котором не хватает только ярких танцев. Особенно силен контраст двух поместий: Грозового перевала и Скворцов. Имение семейства Эрншо — как отсылка к работам Тима Бертона: мрачное, неуютное и темное место с его подчеркнуто серыми обитателями. А имение семейства Линтонов олицетворяет с одной стороны культурный золотой век — шикарные интерьеры и декор, а с другой — эпоху глянца и гламура в лице персонажей в ярких костюмах с акцентом на цветовую гамму.
Красный цвет Кэтрин подчеркивает горящие в ее груди огонь и страсть. В начале фильма она появляется в платьях насыщенных алых оттенков, которые конфликтуют с серым ландшафтом пустошей. В самом буквальном смысле это «красный флаг»: визуальное предупреждение о любви, которая с самого начала обречена быть разрушительной. Оказываясь в мире Линтонов, ее гардероб становится светлее и декоративнее — как будто Кэтрин постепенно исчезает внутри чужой жизни, а одежда становится более изящной и одновременно менее живой. Но красный продолжает проявляться в деталях, словно напоминая о ее истинной природе, которую не могут погасить ни статус, ни богатство.
Черный цвет Хитклиффа олицетворяет его чужеродность и бездну, в которую его столкнули. Преимущественно темные цвета показывают пустоту, образующуюся в его душе после предательства, и мрачную решимость разрушать и мстить. Зеленый цвет Эдгара Линтона указывает на его порядок и упорядоченность, отстраненность от стихии чувств. Это цвет искусственного мира, который обещает безопасность, но на самом деле предлагает только контроль, в котором постепенно угасает Кэтрин. Розовый цвет Изабеллы подчеркивает ее нежность и веру в романтическую любовь, но попадает в темный мир Хитклиффа и разбивается о жестокость реальности. Символично, что в мире фильма, залитом агрессивными красными и мрачными тонами, розовый не имеет шансов уцелеть — он выцветает, блекнет и исчезает, как и сама Изабелла.
Но вот в чем проблема. Всё это визуальное и эмоциональное пиршество часто идет в ущерб глубине. О чем вообще получается этот фильм? Книга «Грозовой перевал» — это мощная история о классовой борьбе. Книжный Хитклифф — представитель молодой промышленной буржуазии, который уничтожает выродившуюся земельную аристократию в лице Эрншо и Линтонов. Он не только мстит Кэтрин за ее фразу о деградации в случае брака с ним, но и самоутверждается за счет своих обидчиков. Классический «Грозовой перевал» — это не просто страсть, это социальный кошмар, классовая ненависть, месть через поколения, проклятие, которое передается, как болезнь. Ничего этого в фильме нет, и для фанатов Бронте это является почти кощунством.
Феннел почти полностью отбрасывает все это, как и вторую часть книги, сосредотачиваясь только на Кэтрин и Хитклиффе, и превращает трагическую, запутанную, сложную историю в глянцевую эротическую мелодраму в дорогих костюмах, в которой этот самый эротизм при этом сведен к аккуратности. И несмотря на то, что художественная постановка спасает смысловые пробелы картины, это одновременно и самое интересное, и самое раздражающее в этой версии. Поэтому о картине, безусловно, будут говорить, разделившись на два лагеря. Одни будут плакать в финале над трагедией великой любви, другие — плеваться, что ничего не осталось от оригинального и прекрасного романа. Вооруженных томиками Бронте оскорбит то, как поступили с великим произведением литературы, а визуалов, не ждущих точного следования книге, одухотворит готический стиль, эстетика, красота костюмов высокой моды.
Но буквальное переложение «Грозового перевала» сегодня никому, кажется, и не нужно. Нужен миф. Нужна эмоция, вырванная из сюжета. Нужно ощущение шторма, который сметает всю викторианскую чопорность, оставляя пугающую и прекрасную в своей дикости страсть. Да, превращение классики в чистую эстетику и этот радикальный, почти кощунственный подход — возможно, единственный способ заставить цифровое поколение не просто посмотреть, а прочувствовать историю, написанную почти два века назад. Феннел создает современный миф, где текст уступает место визуальному ритму, а литературная сложность заменяется интуитивно понятной эмоцией. И в этом смысле ее «Грозовой перевал» становится не экранизацией, а зеркалом эпохи, которая хочет не читать, а переживать. Поэтому это кино не для тех, кто хочет сверять цитаты из книги Эмили Бронте, а для тех, кто хочет почувствовать тот самый ветер, который сдувает крыши с домов и разум из людей.
P.S. Самое радикальное решение фильма — стены спальни Кэтрин, покрытые текстурой, пугающе напоминающей кожу: с неровностями, венами, родинками. Это не просто дизайн, это визуальный крик. Граница между человеком и пространством здесь исчезает, стирается начисто. Кэтрин буквально становится частью дома — или дом становится ее телом. Когда она выходит замуж, кажется, будто с нее снимают собственную кожу. И одновременно она навсегда остается заперта в этой комнате, в момент предсмертной агонии снова видя Хитклиффа рядом с собой. Жутко. Пронзительно. И до мурашек красиво.
«Ты жива. Ты поправишься. Моя дорогая. Моя любовь. Моя боль. Не покидай меня. Умоляю - не уходи. Мне этого не вынести. Как я смогу жить без своей жизни? Как смогу я жить без своей души? Ты сказала, я убил тебя. Так стань призраком - преследуй меня до конца жизни в любом обличии, сведи меня с ума. Только не оставляй меня в этой преисподней, где мне больше никогда не найти тебя» - Хитклифф.