Когда я писал о круизе по Персидскому Заливу, еще не падали бомбы и ракеты на Иран и другие страны. Это началось через три недели, но в начале февраля все было более чем спокойно, и можно было спокойно любоваться Востоком.
И вот уже март 2026 года. За окном — не просто очередной геополитический кризис. На наших глазах рушится система правил, которую человечество выстраивало 80 лет.
«Международного права фактически больше нет»
8 марта 2026 года пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков произнёс фразу, от которой дипломаты прошлого поколения перевернулись бы в гробу: «К сожалению, мы все лишились того, что мы называем международное право. Де-юре есть, де-факто его больше нет».
Это не пропаганда и не риторика. Это констатация. Причём из уст человека, который хорошо знает цену обвинений в нарушении тех самых норм.
Парадокс в том, что сегодня на эрозию международного права жалуются все — Россия, Китай, страны Глобального Юга, европейские юристы, японские аналитики и даже американские политики. Разногласия только в том, кто виноват.
Портал РАПСИ в марте 2026 года опубликовал обширный исторический анализ: «События 2025–2026 годов образуют беспрецедентный по масштабу удар по международно-правовой системе». И это не преувеличение.
Что произошло за последние 12 месяцев
Список событий, каждое из которых само по себе стало бы сенсацией, а вместе они образуют новую реальность:
Июнь 2025. Американские стратегические бомбардировщики наносят удары по ядерным объектам Ирана — без санкции Совета Безопасности ООН, без какого-либо иного международно-правового основания.
Сентябрь 2025. США дважды атакуют венесуэльские суда в международных водах, объявив их «наркокурьерами». Убиты 11 человек. Никакого суда. Никакого следствия. Просто военный удар.
3 января 2026. Операция «Полуночный молот». Американский спецназ врывается в суверенную Венесуэлу, захватывает президента Николаса Мадуро и вывозит его в Нью-Йорк. Госсекретарь Рубио называет это «операцией правоохранительных органов». Весь мир называет это вторжением.
Январь 2026. Вашингтон объявляет о выходе из 66 международных организаций.
Как пишет японское издание Maidona News: «Дело даже не в самом военном конфликте, а в подрыве верховенства закона в международном сообществе». Западные страны десятилетиями призывали уважать суверенитет и международное право — и теперь молчаливо одобряют то, что сами же осуждали в других.
Почему слово «сделка» вытеснило дипломатический словарь
Классическая дипломатия предполагала долгие многосторонние переговоры, международные конвенции, уважение к процедурам. Венская конвенция, устав ООН, Женевские соглашения — всё это было языком, на котором государства договаривались.
Сегодня в ходу другой язык. Договорились. Сделка.
Аналитики называют внешнюю политику Трампа «дипломатией транзакций». Её суть проста: никаких многосторонних институтов, никаких абстрактных «норм» и «принципов». Только прямые личные договорённости. Ты мне — я тебе. Не договорился — получи военную операцию.
История с Мадуро — идеальная иллюстрация. Сначала Трамп предлагал ему «сделки»: уйди от власти — получи амнистию, переберись в Турцию, мы не тронем твоих людей и твой капитал. Мадуро отказался. И получил «Полуночный молот».
Как язвительно написала Камала Харрис: «Речь идёт не о наркотиках и демократии. Речь идёт о нефти и желании Трампа играть роль регионального силовика».
Этот переход от «переговоров» к «сделкам» — не просто лингвистика. Это смена философии. Переговоры предполагают, как минимум, уважение к процессу и готовность выполнять договоренности. Сделка предполагает, что одна сторона сильнее и диктует условия. Отказавшийся от сделки — не партнёр по переговорам, а цель для силовой операции.
Можно ли убивать «наркокурьеров» без суда и следствия?
В сентябре 2025 года в международных водах американские военные потопили два венесуэльских судна, объявив их наркотрафиком. Погибли 11 человек.
Никаких судебных решений. Никаких доказательств, представленных международному трибуналу. Трамп просто написал в соцсети, что это были «наркотеррористы».
Венесуэла, в свою очередь, заявила, что видеозапись, которую Трамп показал в доказательство, создана с помощью ИИ. И это уже симптом нашего времени: мы живём в мире, где не только нормы размыты, но и сам фактический фундамент решений о жизни и смерти людей оспорим.
С точки зрения международного права ситуация однозначна: нападение на судно в международных водах без судебного решения — это пиратство или акт войны. Но кто сегодня будет судить Соединённые Штаты? В Международном уголовном суде США не состоят. Совет Безопасности ООН заблокирован взаимными вето.
Когда самая мощная держава мира решает, что ярлык «наркотеррорист» даёт право на внесудебное уничтожение, — это не борьба с наркоторговлей. Это легализация права сильного убивать тех, кого сильный счёл опасными.
Логическое следствие очевидно: любое государство, обладающее достаточной силой, может теперь применять ту же логику. Сегодня это американский аргумент против венесуэльцев. Завтра — чей угодно против кого угодно.
Война без объявления войны
Операция в Венесуэле показала ещё одну черту новой эпохи: официального объявления войны не было. «Это не военная операция, а операция правоохранительных органов», — заявил госсекретарь Рубио. При том что авианосец, десант и авиаудары — вполне себе военная операция.
Это не случайная оговорка. Объявление войны — юридически значимый акт, влекущий обязательства по Женевским конвенциям, нормам гуманитарного права, обязанности защищать мирное население. «Операция правоохранительных органов» снимает все эти обязательства — по крайней мере, в логике тех, кто её проводит.
Международный комитет Красного Креста в своём докладе Humanitarian Outlook 2026 фиксирует тревожную тенденцию: «Уважение к международному гуманитарному праву ослабевает. Во многих конфликтах военные цели берут верх над обязательством защищать мирных жителей».
Мировые расходы на оборону достигли 2,7 триллиона долларов в 2024 году — при том что вся гуманитарная система просила лишь 50 миллиардов и не получила их в полном объёме. Мир, очевидно, готовится воевать, а не договариваться.
Медиа как поле боя: информация важнее победы
Есть ещё одно измерение современных конфликтов, которое классические теоретики международного права не предусмотрели: война в информационном пространстве стала не менее важной, чем война на земле.
Трамп после каждого удара немедленно шёл в соцсети с видео и комментарием. Венесуэла отвечала заявлениями о сфабрикованных доказательствах. Россия публиковала заявления МИД. ЕС призывал к «сдержанности». Всё это — не сопровождение военных действий. Это их неотъемлемая часть.
В современном конфликте победить на поле боя недостаточно. Нужно победить в нарративе — сформировать у глобальной аудитории картину, в которой твои действия выглядят оправданными или хотя бы понятными. Именно поэтому Рубио называл вторжение «операцией правоохранителей» — это не для юристов, это для общественного мнения.
Информационная война имеет и обратную сторону: она размывает реальность. Когда Венесуэла заявляет, что видео сфабриковано ИИ, а США настаивают на его подлинности — рядовой наблюдатель не может установить истину. Это и есть цель. Не убедить — а запутать, создать туман, в котором любые действия становятся «спорными».
Медиасоставляющая стала настолько важна, что некоторые операции, по всей видимости, планируются с учётом их «зрелищности» для публики — а не только военной эффективности.
Есть ли выход?
Историки напоминают: международное право не впервые переживает кризис. После Первой мировой войны создали Лигу Наций — она рухнула. После Второй — выстроили ООН с Советом Безопасности, Нюрнбергским прецедентом, Всеобщей декларацией прав человека.
Каждый раз хаос оказывался «нестерпимее несправедливости». Торговля оказывалась выгоднее войны. И в мире всегда находились государства, заинтересованные в правилах больше, чем в их отсутствии.
Вопрос в том, сколько нужно будет разрушить, прежде чем маятник качнётся обратно.
Пока же мы наблюдаем начало эпохи, где право сильного вытесняет силу права. Где «сделка» важнее договора. Где убийство объявляется «правоохранительной операцией», а вторжение — «восстановлением демократии».
Международное право де-юре существует. Де-факто оно на реанимационном столе. И каждый новый «прецедент» делает его реанимацию всё сложнее.
Подпишись: вспомним старое, узнаем новое.