- Друг погиб. Они все погибли. Я один остался. Пропустите меня без очереди. Водку пробью.
Сильно пьяный мужик громко матерится в магазине. На вид лет шестьдесят, не бомж. Суббота, обед, а он уже пришёл за добавкой. Очередь - мамаша с ребёнком и бабка. Ворчат, конечно, но пропускают пьяного от греха подальше. Тот покупает чекушку и уходит.
Охранник предусмотрительно отошёл в сторонку, залипает в телефоне. Я брожу по отделам, набираю продукты для мамы. Радуюсь, что не случилось скандала и не пришлось вмешиваться.
К матушке сходил, чаю попили, поболтали. На обратном пути захожу в тот же магазин, благо, что по дороге. Пробиваю товары на кассе, раскладываю по пакетам - снова материализуется тот самый пьяный мужик с новой порцией водки. Протискивается через других покупателей сразу за мной. Покупает очередную чекушку, попутно матерясь на кассиршу, сделавшую ему замечание.
Выше меня на пол головы, седой, стрижка, та, что в бюджетных парикмахерских называется "модельная". Усы желтоватые под носом, видимо, много курит. Недельная щетина. Одет в синие треники и куртку, одежда относительно чистая, без сального блеска качественного запоя, но чувствуется, что мужик бухает не первый день. Один из карманов штанов порван, из него торчит чёрный угол кошелька.
Моё вызывающе бесцеремонное разглядывание и составление фотопортрета (разве что не зарисовывал в скетч-бук) не осталось без внимания. Мужик переключается с ворчащей кассирши на меня. Он явно настроен поконфликтовать. Ладно. Главное - перехватить инициативу.
- Что случилось, брат? Формирующаяся в глазах мужика агрессия упирается в сочувственный тон вопроса. - Что? Он всё ещё не решил, лезть ли в драку, или просто обматерить. - Я же вижу, тебе плохо. Что случилось? - Вот, бухаю, - показывает чекушку, потом резко подходит почти вплотную и требует, - посмотри мне в глаза. Смотрю. Несколько секунд тишины. Битва взглядов. Оба не моргаем. Продолжая смотреть в глаза, говорю: - Раз пьешь, значит тебе это надо. Бутылку допьешь, пойдёшь домой, проспишься, потом решишь, как быть дальше. - А ты кто такой? - уже скорее с любопытством, чем с вызовом спрашивает пьяный. - Я @skvoretso, - почему-то представляюсь настоящим именем, а не обычным в таких ситуациях "Сергеем". - Я Павел, выпьешь со мной? - Пить не буду, пойдём наружу, нечего здесь стоять.
Под руку вывожу мужика на улицу, отходим в сторонку. - Что с тобой, Павел? Рассказывай. - У меня сын на войне погиб, - в глаза мужика набегают слезы, слова начинают неприятно растягиваться в плач - зачем он погиб? - Не знаю. Его мобилизовали? - Нет, сам пошёл. Добровольцем. Пришёл ко мне, говорит, папа, я на войну ухожу. - Сколько ему лет было? - Сорок один. Вы священник? - во взгляде Павла надежда. - Нет. Дети у него остались? - Не было детей и с женой разошёлся. Зачем он погиб? Ради чего? - Это был его выбор, Павел. Выбор взрослого мужчины. Тебе теперь с этим жить. Я даже представить не могу, как это тяжело. У тебя жена есть? - Я выпью, ты не против? - Павел достал из кармана куртки синюю стеклянную стопку, на весу налил. Выпил. Зажмурился. Выдохнул, - нет жены, со второй развёлся, дети со мной не разговаривают, я пытался. Вы священник? - Нет. - Я ездил в Н-ский монастырь, разговаривал с настоятелем. Вы его должны знать, он из ваших. - Не знаком. Я не священник. - Я его спрашивал, он говорит, молись, а я не умею, - Павел утирает слезящиеся глаза, - мне шестьдесят восемь лет, я водитель. Больших начальников возил. Настоятеля возил. На пенсии сейчас. Один. Что мне делать? - Иди домой. Поешь, поспи. Утром решишь, как жить. Легко не будет. Наши близкие, которые ушли, чувствуют нашу любовь и нашу боль. Они живут в нас, в сердце, они слышат нас и волнуются за нас. Если есть, за что, попроси у сына прощения. Молись за него. Проси Господа принять его и дать ему покой. - А можно я эту бутылку допью? - показывает чекушку. - На здоровье, но обязательно поешь и поспи. Мне пора.
- Подожди, - Павел крепко хватает за рукав куртки, - поговори со мной. Вы священник? Не без усилий плавно разжимаю его захват. - Нет, не священник. Поговорим недолго, мне действительно пора.
И всё-таки пришлось принять его исповедь. За десять с небольшим минут Павел рассказал про два неудавшихся брака, про то как испортил отношения с дочерью и потерял доверие родного сына. Как сблизился с пасынком после того как тот развелся, как помогал ему собираться в учебку, показал переписку с ним и последнее сообщение. Возможно, это был пьяный полубред пьяницы, скатывающегося в белую горячку. Возможно, человек отчаянно пытался найти опору, ориентир в беспросветном тумане своего жизненного пути, приведшем его к раскрытию души перед незнакомцем на пороге магазина. Может быть, он просто нуждался в том, кто выслушает и не осудит, скажет, всё будет хорошо. Я не осуждал, кто я такой, чтобы судить. Я не обещал, что всё наладится, не хотелось ему врать. Просто выслушал.