Дни потекли вязко. В университете всё шло как обычно: лекции, семинары, ролевые игры на тему «активного слушания». Когда говорили о травмах и ПТСР, Ася сидела на задней парте и чувствовала, как внутри скручивалось что-то упругое.
Она ловила себя на том, что стала думать о сделке, как о теоретическом кейсе: какие последствия у полной амнезии травмы? Разрушится ли личность или просто перестроится?
Но ночью это переставало быть просто теорией.
Шёпоты не были больше просто словами-эхом. Иногда они подхватывали Асины собственные мысли, произнося их вслух раньше, чем она успевала их сформулировать.
«Ты устала».
«Ты виновата».
«Ты можешь перестать».
Однажды она проснулась от ощущения, что кто-то сидит на краю кровати. Открыла глаза — никого. Но отпечаток вмятины на матраце медленно выравнивался.
На следующий день она решилась снова заглянуть в лавку.
Внутри всё было так же. Варвара перебирала какие-то травы, раскладывая их по мискам.
— Решила, значит, — сказала она, не поднимая глаз. — Или пришла поторговаться?
— Я… — Ася остановилась у прилавка. — Я хочу понять, что вы делаете с тем, что забираете.
— А это тебя не касается, — ровно сказала ведьма. — Главное, что оно уходит от тебя.
— В дневнике, который я нашла, — упрямо продолжила Ася, — человек пишет, что стал… пустым. Что люди стали, как актёры. Это — нормальная цена?
— Цена всегда разная, — ответила Варвара. — Зависит от того, что отдаёшь и как крепко за это держишься. Он много лет держался за свою вину — как за оправдание. Когда я сняла её, под ней оказалось… мало остального. Но он всё равно стал спать. Он так и сказал: «Мне всё равно, кто я теперь, лишь бы не видеть снова и снова кошмары».
Она подняла взгляд.
— А ты кто без своей истории? — спросила она. — Если не «та, кто не успела». Кто ты ещё? Студентка? Дочь? Подруга? Живая?
Слово «живая» почему-то прозвучало громче остальных.
— Я… не знаю, — выдохнула Ася. — Но разве… разве нельзя просто… забыть боль, а остальное оставить?
Варвара мягко усмехнулась.
— Боль не живёт отдельно, девочка. Она — как корни у дерева. Ты хочешь спилить ствол, а корни оставить — так не работает. Или выдёргиваешь — и тогда с ним выдёргивается то, что на нём держалось. Или учишься жить с ним.
— Зачем вы это делаете? — вдруг спросила Ася. — Вам-то что?
Она ожидала какой-то пафосной речи. Варвара пожала плечами.
— В каждом доме должен быть тот, кто берёт на себя лишнее, — сказала она. — Иначе оно расползается. Я здесь давно. Сколько дом стоит, столько и я. Люди приходят со своими криками, страхами. Я беру то, с чем они не справляются, и аккуратно складываю. Иногда… — её взгляд скользнул куда-то вверх, к потолку, — оно просачивается. Но в целом система работает.
— Вы… связаны с домом? — дошло до Аси.
— Не совсем. Дом — это просто короба для людей. А я лишь сдерживаю содержимое, — отмахнулась ведьма. — Когда снесут этот, я уйду дальше, а здесь останутся только кирпичи.
— А… всё, что вы собрали?
На секунду Асе показалось, что в воздухе стало тесно.
— Если дом рухнет слишком резко, а так оно и будет — медленно произнесла Варвара, — всё, что я аккуратно годами складывала по полочкам, может… вывалиться. Без упаковки. Без порядка. На улицы, в головы, в сны. Кто-то умрёт, кто-то сможет выдержать…
Она посмотрела на Асю уже совсем иначе — как смотрят не на девочку, а на человека, от которого кое-что зависит.
— Я могу предложить три варианта, — сказала ведьма. — Первый: ты принимаешь сделку. Я забираю твою боль. Ты живёшь дальше. Дом падает — ты уже в другом месте, а эта боль, не найдя своего свободного места, не возвращается к тебе. Второй: ты ничего не делаешь. Дом падает. Ты — как повезёт. Может, уцелеешь, может, тебя заденет чужое. Третий: ты соединяешься с этим домом, становишься убежищем для всех этих людских страданий. И тогда… — она пожала плечами. — Тогда ты увидишь, что такое настоящая каша из чужих голосов, почувствуешь эссенцию боли. А затем погибнешь вместе с домом, где бы ты ни была, и убережёшь других от мук.
— Почему я? — прошептала Ася. — Я просто… сняла комнату.
— Ты сняла комнату с дырой в потолке, — поправила её ведьма. — И эта дыра тянется не только к чердаку. А ты неплохо выдерживаешь то, что сочится из неё. В отличие от других, в тебе отчего-то есть много свободного пространства, и ты можешь быть вместилещем. Если ты всё же захочешь, можешь попробовать вытянуть через неё всё, что я спрятала.
***
В ту ночь дом не спал.
Как будто само объявление о сносе запустило невидимый механизм. Соседи ходили по лестницам чаще обычного. Кто-то тащил коробки, кто-то — старые чемоданы, хотя до реального переезда было ещё далеко. В воздухе стояла та нервная дрожь, которая бывает перед грозой.
Ася сидела на кровати, держа в руках дневник бывшего жильца.
«…если это читает кто-то ещё… значит, я всё-таки не совсем исчез».
Она сглотнула. На столе лежал и листок из управления, аккуратно разглаженный. На нём красным фломастером кто-то — наверное, Полина — нарисовал дом с огромными глазами и подписью «БУМ».
«Ты можешь перестать».
Шёпот раздался прямо у неё в ушах. Она вздрогнула.
— Если я соглашусь, — прошептала она в пустоту, — всё это исчезнет? Этот голос? Эти сны?
— Твои для тебя — да, — отозвалась тьма. — Наши — нет.
«Наши». Во множественном числе.
Она закрыла глаза. Представила — на секунду — себя без этого куска. Утро, когда она просыпается и не вспоминает асфальт, воду, крик. И в горле нет этого металла. И она идёт по набережной, не чувствуя, как подкашиваются ноги.
Но вместе с этим исчезнет… что? То, из-за чего она пошла учиться именно на психфак? То, из-за чего она слушает чужие истории не из любопытства, а из тихого, упорного желания кому-то где-то не дать провалиться?
«Ты стала такой из-за той ночи», — сказал бы любой учебник по психологии.
«А кто ты была бы без неё?» — спрашивала ведьма.
Она совсем не хотела умирать. Но снова и снова прокручивая в голове ту ночь, Ася думала о том, что не могла снова позволить беде случиться. Не могла снова бездействовать, как в тот раз, и позволить страдать невинным людям. Девушка была уверена: зная, что могла спасти людей, но не сделала этого, она стала бы себя винить и не смогла бы жить с ещё одним тяжким грузом на сердце.
Ася встала. В комнате пахло сыростью и чем-то ещё — знакомым, но не пойманным.
— Ладно, — сказала она вслух. — Ладно.
Она спустилась вниз.
Лавка была открыта, хотя часы показывали второй час ночи. Внутри горел свет.
Варвара сидела за прилавком, как будто не сдвигалась с места всё это время. На столе перед ней стояла маленькая чашка, из которой поднимался едва заметный пар.
— А теперь-то решила? — без удивления спросила она.
— Я… пришла поговорить о третьем варианте, — выдавила Ася.