За время, прошедшее после Невской битвы и псковской кампании 1240-1242 годов, произошло ряд заметных изменений. Александр Ярославич в 1252 году становится владимирским князем. Фактический правитель Швеции ярл Биргер, окончательно покорив емь, основал крепость Тавастгус, тем самым выйдя на границы Новгородской земли. Останавливаться на достигнутом шведы не собирались и в 1255 году решили построить крепость в устье Нарвы.
Произошли изменения и в Ливонии. В 1253 году рижским архиепископом становится Альберт Зуербеер. У нового епископа Риги сложились непростые отношения с Орденом. Еще раньше он пытался расширить свое влияние в Пруссии, что приводило к конфликту с Орденом. В отношении русских земель Альберт стал проводить политику своих предшественников 1240-1242 гг.: колонизацию земель, находящихся под влиянием Новгорода, и возвращение Пскова под немецкий контроль. В 1253 году, скорее всего по согласованию с Литвой, были проведены ряд военных акций. Литва атаковала новгородские земли, а немцы Псков: «Того же лЂта придоша НЂмци подъ Пльсковъ и пожгоша посадъ, но самЂхъ много ихъ пльсковичи биша». Поход ливонцы организовали плохо, без поддержки орденских братьев рассчитывать на успех не приходилось. Псковичи попросили помощь у новгородцев, и те отправились в поход. Выйдя из города, псковичи разбили немцев. Ливонцы, получив еще известия о приближении новгородцев, «побЂгоша проче». Оставлять безнаказанным рейд немцев русские силы не собирались. Новгородцы вторглись «за Нарову, и створиша волость ихъ пусту». Немногим позже ответный визит нанесли и псковичи: «Того же лЂта идоша съ пльсковичи воеватъ ихъ, и они противу ихъ поставиша полкъ, и побЂдиша я пльсковичи силою креста честнаго». Немцы срочно запросили мир: «хотяще мира на всеи воли новгородьскои и на пльсковьскои; и тако умиришася». Возможно, что мир 1253 года закрепил отказ ливонцев от притязаний на Псков.
Швеция не могла спокойно смотреть на дележ земель «язычников» между Орденом, Ригой и Данией. К этому стоит добавить и активность новгородцев в 1253 году: «идоша за Нарову». Д.Г. Хрусталев отмечает: «Целью Биргера было строительство крепости в районе нарвских порогов — на восточном берегу реки. Этим не только перекрывались важные торговые пути — как морской из Пскова и Дерпта (Тарту), так и сухопутный из Новгорода в Ревель. Кроме того, фактически шведы перекрывали возможный маршрут ливонской экспансии на восток и делали заявку на монополизацию доступа в области води и карелов». Несмотря на риски конфликта с Ливонией, шведы решили заложить крепость на Нарве. НПЛ сообщает: «В лЂто 6764 [1255]. Придоша СвЂи, и Ђмь, и Сумь, и Дидманъ съ своею волостью и множьство, и начаша чинити городъ на НарэвЂ. Тогда же не бяше князя в НовЂгородЂ, и послаша новгородци в Низъ къ князю по полкы, а сами по своеи волости рослаша».
Новгородский хронист упоминает имя Дидмана. И.П. Шаскольский, В.А. Кучкин отождествляют Дидмана с Теодорихом (Дитрихом, Тидериком) фон Кивелем, датским рыцарем, и считают, что его отряды вместе со шведами вторглись в пределы Новгородского государства. Иного мнения придерживается Е.А. Назарова. Исследователь пишет: «Можно предположить, что первоначально в статье было имя «Тидерик» или «Дидрих», скорректированное летописцем начала ХIV в., в соответствии со статьей 1294 г., на более знакомое ему «Дидман». Свои рассуждения историк обосновывает тем, что «вызывает сомнение то обстоятельство, что Кивель со своими отрядами появился вместе со шведами на восточном берегу Нарвы. Датчане и ливонские рыцари к концу 1255 г. не были готовы к походу в Новгородское государство». В контексте противостояния за нарвские земли датчан и шведов достаточно убедительным видится замечание Д.Г. Хрусталева: «Судя по Датской поземельной книге (Liber census Daniae), составленной около 1241 г., крупнейшим землевладельцем в областях Виронии, примыкающих к Нарве, был король Дании, а вовсе не Кивель. Это не мешало рыцарю возвести на берегу «село великое», которое было сожжено новгородцами в 1294 г. Одновременно рядом на королевских землях возник город Нарва».
Момент для постройки крепости был выбран достаточно удачно. Ливония, бывшая в непростых отношениях с Орденом, серьезной угрозы не представляла. Привлечение к походу датского Дидмана сулило как минимум нейтралитет Дании. А в Новгороде случился очередной конфликт. Новгородцы решили призвать к себе на стол брата Александра, Ярослава: «Выведоша новгородьци изъ Пльскова Ярослава Ярославича и посадиша его на столЂ, а Василья выгнаша вонъ». В 1252 году Невский получает владимирский стол, а в Новгород сажает своего малолетнего сына Василия. Этот шаг способствовал укреплению сюзеренитета владимирских князей над Новгородом. Часть горожан, «меньшие люди», стояли за Ярослава, «вятшие» — за Александра. Бунт возглавил посадник Онанья Феофилатович. Владимирский князь «съ многыми полкы и с новоторжьци» идет на Новгород. По дороге Александр получает известия: «Поступаи, княже, брат твои Ярославъ побЂглъ». Ярослав бежал. Но в городе неспокойно. Александр потребовал выдать изменников, но «меньшии» решили сопротивляться: «Како стати всЂмъ, любо животъ, любо смерть за правду новгородьскую, за свою отчину». Как обычно, в городе начались столкновения между сторонниками Ярослава и Александра. В одном из таких столкновений чуть было не погиб ставленник Невского — Михалко Степанович. Спас его от верной гибели Онанья, прямой конкурент на должность посадника, заявив новгородцам: «Братие, аже того убиете, убиите мене переже».
Начались переговоры, Александр стоял на своем, требуя выдать изменников. Настроение в городе менялось. Былая решимость: «любо животъ, любо смерть за правду новгородьскую», сменилась сомнениями. Летописец отмечает: «И рекоша новгородци: «Аже, братье, князь нашъ тако сдумалъ с нашими крестопереступникы, то имъ богъ и святая Софья, а князь без грЂха». Противостояние продолжалось. На четвертый день Невский, как обычно, оценив обстановку и перемену в настроении горожан, смягчает требования. Теперь он хочет только смещение Онания и назначение посадником Михалко Степановича. Условия Александра были приняты, и князь въезжает в город. Противостояние с городом закончилось мирно и без кровопролития. Успех был достигнут благодаря выдержке, гибкости и умению владимирского князя быстро ориентироваться в сложившейся обстановке. Качества, которыми он обладал как военачальник, пригодились ему и в дипломатии. Интересны слова летописца, оценивающие действия Невского: «Зане христьяномъ радость, а дьяволу пагуба, яко не бысть христьяномъ кровопролития велика».
Успокоив Новгород, Александр вернулся во Владимир, но получает известия от жителей вольного города, что шведы стали возводить крепость на Нарве. Стоит сказать, что в это время у Биргера гостил младший брат владимирского князя Андрей. Андрей бежал в Швецию после Неврюевой рати. Часть историков считает, что Андрей сыграл заметную роль в шведском походе 1255 года, другие видят в младшем брате Александра только «информационного агента». В 1256 году Андрей вернулся на Русь. Вероятнее всего, братья поддерживали связь между собой. Видимо, причиной возвращения Андрея была смена власти в Орде, о чем ему сообщил Александр, гарантируя поддержку в ханской ставке, что он и получил. Летопись сообщает: «В лѣт̑ . ҂s҃ . ѱ҃ . ѯ҃ . е҃ И. [1257] Поѣхаша кнѧзи в Татаръı . Александръ . Андрѣи . Борисъ . Чтивше Оулавчѣӕ . приѥхаша въ свою ѡч҃ину». Что же касается информации о состоянии дел в Новгороде, то противник мог ее получить другими способами и от других людей: купцов, путешественников, ливонцев, чуди, то есть от всех, кто контактировал тем или иным способом с Новгородом.
Очень интересную мысль об участии Андрея высказал Д.Г. Хрусталев: «При подготовке шведского вторжения на Нарву Андрей Ярославич находился за границей. Вполне возможно, что интервенты прикрывались им или его присутствием как санкцией на их закрепление на русских землях. Такая провокационная политика латинян должна была заставить Андрея порвать с ними и просить брата о возвращении».
Новгородцы, помня 1240 год, серьезно отнеслись к намерениям шведов построить крепость. Они объявили «полную мобилизацию» — «по своеи волости рослаша» и отправили послов к Александру: «къ князю по полкы». Шведы заметили военные приготовления русских сил и «побЂгоша за море». Поспешное бегство противника историки объясняют по-разному. И.П. Шаскольский считает, что скандинавов испугал широкий размах воинских сборов русских сил, и они поспешно бежали. Е.А. Назарова видит другую причину. Исследователь пишет: «Что причину неожиданного ухода шведов следует искать в высказываемом недовольстве их активностью на восточном берегу Нарвы со стороны ливонцев, уже считавших эти земли своими». Скорее всего, оба мнения верны и дополняют друг друга. Шведы, помня разгром 1240 года малыми силами новгородцев, испугались встречи с большой русской ратью и отступили, а действия ливонцев в сложившийся ситуации для шведов были крайне непредсказуемыми. Датчане, скорее всего, после того как шведы бежали с Нарвы, отправили послов в Новгород и открестились от действий Дидмана.
М.Фомичев
