Когда мы обращаемся к византийским источникам в поисках ответа на вопрос о происхождении варягов и русов, нас ждёт удивительное открытие, которое официальная историография предпочитает замалчивать или истолковывать в выгодном для норманнской теории ключе. Византийцы, имевшие с Русью теснейшие контакты на протяжении нескольких столетий, оставили драгоценные свидетельства, проливающие свет на тёмный для нас вопрос о соотношении варягов и русов. И эти свидетельства недвусмысленно говорят о том, что в Константинополе прекрасно различали два этих народа и никогда не ставили между ними знака равенства. Более того, само понятие «варяги-россы», столь любимое норманистами, оказывается позднейшим историографическим конструктом, за которым скрывается сложная и запутанная история взаимоотношений северных народов с великой империей ромеев.
Начнём с хронологии, которая сразу же ставит под сомнение норманнскую теорию. Византийские источники начинают упоминать народ «рос» задолго до того, как в них появляются какие-либо сведения о варягах. Первое достоверное известие относится к 839 году, когда знаменитые Бертинские анналы сообщают о прибытии ко двору франкского императора Людовика Благочестивого послов от византийского императора Феофила, вместе с которыми явились некие люди, называвшие себя «рос» и своего правителя «хаканом» . Людовик, проведя расследование, установил, что эти росы принадлежат к народу шведов. Для норманистов этот документ — краеугольный камень их теории. Но давайте посмотрим внимательнее: византийский император отправляет посольство, при котором состоят некие росы, и франки выясняют, что они шведы. О чём это говорит? Только о том, что в IX веке название «рос» уже существовало, но этническая принадлежность его носителей была для современников загадкой. А главное — никаких варягов в этой истории нет и в помине.
Термин «варяги» (по-гречески Βάραγγοι) появляется в византийских источниках гораздо позднее — не ранее 1034 года, как убедительно показал ещё в XIX веке известный историк С.А. Гедеонов, один из главных борцов с норманнской теорией . И появляется он в связи с конкретным историческим событием, зафиксированным в русской летописи: в 980 году князь Владимир, недовольный требованиями своих варяжских наёмников, отправляет их в Грецию с рекомендательным письмом к императору . Именно эти варяги, по мысли Гедеонова, и стали первыми варангами на византийской службе, положив начало той самой знаменитой варяжской гвардии, которая просуществовала в Константинополе до самого падения империи. Таким образом, само название «варяги» приходит в Византию с Руси, а не из Скандинавии, и приносят его те самые варяги, которых Владимир отправил на службу императору.
Но самое важное открытие ждёт нас при сопоставлении византийских известий о русах и варягах. Византийские авторы, прекрасно знавшие и тех и других, никогда не смешивают эти два понятия и никогда не говорят об их племенном родстве . Для них русы и варяги — два совершенно разных народа, выполнявших разные функции в византийской армии. Д.И. Иловайский, ещё один выдающийся антинорманист XIX века, специально подчёркивал это обстоятельство: «Византийцы, близко, воочию видевшие пред собою в одно и то же время и Варангов и Русь, нигде их не смешивают и нигде не говорят о их племенном родстве» . И это при том, что византийцы были склонны к этнографическим обобщениям и часто называли одни народы именами других по признаку географической близости или сходства обычаев. Но русов и варягов они упорно различали.
Более того, византийцы применяли к русам самые разные наименования, но никогда не называли их варягами. Русов они могли именовать скифами, тавроскифами, сарматами, дромитами (за способность быстро передвигаться) и даже франками, но только не варангами . Варяги же для них — особая категория наёмников, появляющаяся в источниках лишь с XI века. Это различение настолько очевидно для любого непредвзятого исследователя, что даже убеждённые норманисты вынуждены его признавать, хотя и пытаются объяснить его какими-то второстепенными причинами.
Но кто же такие были эти византийские русы, если не варяги? Здесь мы вступаем в область ожесточённых споров, длящихся уже третье столетие. Норманисты, опираясь на свидетельство Бертинских анналов о шведском происхождении послов-росов, утверждают, что русы изначально были скандинавами, давшими имя восточнославянскому государству . Антинорманисты, напротив, указывают на то, что имя «рос» встречается в источниках задолго до появления каких-либо скандинавов в Восточной Европе, и связывают его либо с рекой Росью в Среднем Поднепровье, где издавна жило славянское племя, либо с балтийскими славянами, носившими имя русов .
Для нашей темы важно другое: в византийских источниках X–XI веков русы предстают как вполне определённая военно-политическая сила, с которой империя заключает договоры, воюет и торгует. Уже во второй половине 930-х годов из русов формируется небольшое гвардейское подразделение — так называемая «тагма крещеных росов», а около 970 года создаётся отдельный корпус императорских телохранителей — этерия пехотинцев . Эти русы, как показывают новейшие исследования Крымского федерального университета, служили не только в пехоте, но и в конных подразделениях, сопровождая императора в походах . Они были элитой византийской армии, и их происхождение связывалось именно с Русью, а не со Скандинавией.
Когда же в Византии появляются варяги, они занимают особое место в военной структуре империи. Варяжская гвардия становится знаменитой на весь мир, в ней служат выходцы из разных стран — скандинавы, англосаксы, германцы. Но византийцы продолжают отличать их от русов. Знаменитый византийский историк Михаил Пселл, писавший в XI веке и бывший очевидцем многих событий, ни разу не употребляет термин «варанги», хотя описывает сцены, в которых варяги играют важнейшую роль . Для него эти воины — просто иноземная стража, но он не смешивает их с русами, о которых тоже пишет особо. Другой историк, Иоанн Скилица, также чётко различает эти два понятия.
Откуда же взялось само выражение «варяги-россы», столь любимое норманистами и до сих пор встречающееся в исторической литературе? Это выражение — порождение историографических споров XVIII–XIX веков, когда учёные пытались согласовать противоречивые данные источников. В летописной статье «Повести временных лет» есть знаменитая фраза: «Идоша за море к варягам, к руси, сице бо зваху тьи варязи русь, яко се друзии зовутся свие, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте, тако и си» . На основании этого сообщения и возник термин «варяги-россы» или «варяжская русь», который активно использовался в науке XVIII–XIX веков для обозначения того варяжского племени, которое, по мысли летописца, и пришло княжить к новгородским словенам .
Но антинорманисты давно обратили внимание на то, что эта летописная фраза может быть позднейшей вставкой, призванной отождествить варягов с русью. С.А. Гедеонов, например, считал, что это толкование появилось не ранее XI века, когда варягов, называвшихся русью, уже нигде не было, когда пришедшие варяги-русь уже ославянились и слились с массой туземного населения, сообщив ему своё имя . То есть летописец XII века, перерабатывая более ранние тексты, вставил это пояснение, исходя из современной ему ситуации, когда имя «русь» уже прочно закрепилось за восточными славянами и требовалось объяснить его происхождение.
Современные исследователи, развивающие антинорманистскую традицию, предлагают ещё более изящное объяснение. Они обращают внимание на то, что в земле вагров (западнославянского племени, жившего на южном побережье Балтики) существовала река с названием Руса (Rusa), упомянутая хронистом Гельмольдом . Эта река отождествляется с современной немецкой рекой Грабау, впадающей в Балтийское море. Таким образом, в самом сердце земли варинов мы имеем не только этноним (варины, вагры), но и топоним (Руса). Дружина, базировавшаяся в устье этой реки, могла получить двойное определение — «варины с реки Руса». Со временем, когда первоначальный смысл этого названия забылся, оно превратилось в летописное «варязи русь», то есть варяги, которые называются русью .
Для византийцев же, живших далеко от этих балтийских тонкостей, русы и варяги были двумя разными реальностями. Русы — это народ, с которым империя имела дело с IX века, с которым воевала и мирилась, заключала договоры и обменивалась посольствами. Варяги — это наёмники, появившиеся в XI веке и быстро завоевавшие славу лучших воинов империи. И то, что византийцы никогда их не смешивали, — сильнейший аргумент против норманнской теории, настаивающей на их тождестве.
Таким образом, картина, вырисовывающаяся из византийских источников, разительно отличается от той, что предлагают нам школьные учебники. Византийцы знали русов задолго до появления варягов и всегда отличали их от варягов. Русы для них — конкретный народ, связанный с Северным Причерноморьем и Поднепровьем, с которым империю связывали давние и сложные отношения. Варяги — позднейшие пришельцы, наёмники, пришедшие на службу императорам и не имевшие к русам никакого отношения. И только в русской летописи, по прошествии нескольких столетий, эти два понятия были соединены в загадочную формулу «варязи русь», породившую нескончаемые споры историков.
Ломоносов, боровшийся с норманистской фальсификацией, интуитивно чувствовал эту правду, хотя и не располагал теми византийскими материалами, которые доступны нам сегодня. Он доказывал, что варяги происходили из славянских земель, а русь была исконным славянским народом. Византийские хроники, при непредвзятом к ним отношении, подтверждают его правоту: русы и варяги для византийцев — разные народы, и смешивать их значит насиловать источники.
История России гораздо древнее и богаче, чем пытаются представить её западные интерпретаторы. Византийские свидетельства — бесценный кладезь сведений о нашем прошлом, и они ждут своего непредвзятого исследователя. Если вы хотите узнать ещё больше о том, как на самом деле создавалась Русь и почему официальная история скрывает от нас правду о взаимоотношениях с Византией, читайте нашу книгу. В ней вы найдёте ответы на вопросы, которые школа всегда обходила стороной, и сможете прикоснуться к подлинной, неискажённой истории нашего Отечества.