Спор о происхождении варягов и основании Русского государства длится уже три столетия, и всё это время норманнская теория, созданная немецкими академиками в XVIII веке, продолжает господствовать в школьных учебниках и академических монографиях. Но если обратиться к первоисточникам — древним летописям, хранящим подлинную память о нашем прошлом, — перед нами открывается совершенно иная картина. Оказывается, летописи не только не подтверждают скандинавское происхождение варягов, но и содержат множество прямых указаний на то, что официальная версия истории является позднейшей конструкцией, призванной обосновать чуждую нам концепцию происхождения русской государственности. Семь древних летописных сводов, о которых пойдёт речь, позволяют восстановить историческую справедливость и увидеть ту правду, которую так упорно скрывают от нас вот уже триста лет.
Начнём с самой загадочной и, пожалуй, самой ценной для понимания подлинной истории Руси — с Иоакимовской летописи, сохранённой для нас первым русским историком Василием Татищевым в его «Истории Российской». Эта летопись, восходящая к древней новгородской традиции, содержит сведения, которых нет ни в одном другом источнике, и прямо опровергает норманнскую версию призвания варягов. Согласно Иоакимовской летописи, у новгородского старейшины Гостомысла было четыре сына и три дочери. Сыновья погибли, и перед смертью Гостомыслу было видение, что его наследником станет сын его средней дочери Умилы, выданной замуж за западнославянского князя Годослава. Именно Умила родила Рюрика . Таким образом, Рюрик был не чужеземным завоевателем, а законным наследником новгородского престола по материнской линии, внуком Гостомысла, происходившим из западнославянских земель. Норманисты, разумеется, объявляют эту летопись позднейшей подделкой, но никаких убедительных доказательств этому не представлено, а содержание её настолько подробно и непротиворечиво, что игнорировать его может только предвзятый исследователь.
Второй важнейший источник — Новгородская первая летопись старшего извода, древнейшая из сохранившихся русских летописей, восходящая к первоначальному своду 30-х — 40-х годов XI века. Эта летопись содержит версию сказания о призвании варягов, которая существенно отличается от той, что мы находим в «Повести временных лет». В ней, в частности, читаем: «Идоша за море к Варягом, к Руси, сице бо ся звахуть тьи Варязи Русь, яко се друзии зъвутся Свие, друзии же Урмане, Анъгляне, други Гъте, тако и си» . Это место обычно цитируют норманисты как доказательство того, что варяги были русью, а русь — скандинавами. Но они упускают главное: летописец перечисляет варяжские народы, и среди них называет свеев (шведов), урман (норвежцев), англян (англичан), гъте (готов) и особо выделяет русь. Если русь — это те же свеи, зачем их перечислять отдельно? Очевидно, что для летописца русь — это отдельный варяжский народ, отличный от скандинавских. И живёт этот народ, согласно летописи, не в Скандинавии, а где-то на южном побережье Балтики, откуда и был призван Рюрик.
Третий источник — Лаврентьевская летопись, содержащая древнейший список «Повести временных лет» (1377 год). В ней мы находим удивительную особенность, на которую редко обращают внимание. В рассказе о призвании варягов под 862 годом после слов «и изъбрашася трие брата с роды своими, и пояша по собе всю русь, и придоша к словеном первее, и срубиша город Ладогу, и седе старейший в Ладозе Рюрик» . Обратите внимание: Рюрик садится не в Новгороде, а в Ладоге. Это противоречит общепринятой версии, но подтверждается археологическими данными: Новгорода в 862 году ещё не существовало, он возник не ранее середины X века, а Ладога была крупным поселением уже в VIII веке . Лаврентьевская летопись сохранила более древнюю версию событий, которую позднейшие редакторы пытались исправить, перенося Рюрика в Новгород. Но тот факт, что первоначальная версия помещала первого князя в Ладогу, а не в Новгород, говорит о том, что летописцы не были едины в своей версии и не занимались сознательной фальсификацией в пользу норманнской теории — они просто записывали то, что знали из разных источников.
Четвёртый источник — Ипатьевская летопись, которая, как и Лаврентьевская, восходит к общему протографу, но сохранила иную редакцию. В ней мы читаем: «И придоша к словеном первее, и срубиша город Ладогу, и седе старейшей в Ладозе Рюрик, а другой Синеус на Белеозере, а третий Трувор в Изборске» . И далее: «По двух же летах умре Синеус и брат его Трувор, и прия Рюрик власть всю один, и пришед к Ильмерю, и сруби город над Волховом, и прозва и Новгород» . Эта версия принципиально важна: она показывает, что Новгород был основан Рюриком уже после смерти братьев, на новом месте. То есть Новгород — это действительно новый город, построенный Рюриком, а его первой столицей была Ладога. Археологи подтверждают: Рюриково городище под Новгородом возникло в последние десятилетия IX века, а сам Новгород — только в X веке . Ипатьевская летопись сохранила для нас эту важнейшую хронологическую деталь, которая полностью разрушает норманистскую версию о «призвании в Новгород».
Пятый источник, заслуживающий самого пристального внимания, — Никоновская летопись, составленная в XVI веке, но сохранившая множество уникальных сведений, отсутствующих в более ранних летописях. В ней под 864 годом мы читаем поразительное известие: «уби Рюрик Вадима храброго, и иных многих изби новгородцев, съветников его» . А через три года: «избежаша от Рюрика из Новгорода в Киев много Новгородцкых мужей» . Эти сведения рисуют совершенно иную картину призвания, нежели та, что представлена в официальной версии. Вместо мирного приглашения князя мы видим кровавую борьбу, восстание местной знати во главе с Вадимом Храбрым и бегство недовольных в Киев. Это говорит о том, что Рюрик был не столько приглашён, сколько захватил власть силой, встретив ожесточённое сопротивление новгородцев. Норманисты предпочитают не замечать этих известий или объявляют их позднейшими вставками, но они органично вписываются в общую картину борьбы с варяжским засильем, о которой мы знаем из других источников.
Шестой источник — так называемые Иоакимовская и Никоновская летописи в их совокупности дают нам ещё одно важнейшее свидетельство: имя новгородского старейшины Гостомысла, который, согласно преданию, инициировал призвание Рюрика. В некоторых летописях сохранилось добавление к рассказу о расселении словен: «и посадиша старейшину Гостомысла» . А в Воскресенской летописи эта статья изложена ещё подробнее: «И пришедшее словене с Дуная и седше у озера Ладожьскаго, и оттоле прииде и седоша около озера Ильменя, и прозвашася иным именем, и нарекошася русь реки ради Руссы, иже впадоша во озеро Илмень; и умножився им, и соделаша град и нарекоша Новград, и посадиша старейшину Гостомысла» . Здесь мы видим прямое указание на то, что имя «русь» происходит от реки Руссы, впадающей в Ильмень, а вовсе не от скандинавских «родсов» или финского «руотси». И Гостомысл предстаёт не легендарным персонажем, а реальным историческим деятелем, старейшиной, правившим задолго до призвания варягов.
Наконец, седьмой источник, который мы должны рассмотреть, — это не русская летопись в строгом смысле слова, но западноевропейская хроника, имеющая прямое отношение к нашей теме. Речь идёт о Бертинских анналах, где под 839 годом описывается прибытие ко двору франкского императора Людовика Благочестивого послов от византийского императора Феофила, вместе с которыми явились некие люди, называвшие себя «рос» и своего правителя «хаканом» . Людовик, проведя расследование, установил, что эти росы принадлежат к народу шведов. Этот документ — единственный, на который опираются норманисты, доказывая скандинавское происхождение руси. Но давайте посмотрим на него внимательнее. Во-первых, он говорит о том, что в 839 году византийцы уже знали народ «рос» и поддерживали с ним дипломатические отношения. Во-вторых, франки определили, что эти конкретные росы были шведами. Но это вовсе не значит, что все росы были шведами. Это значит лишь то, что в состав посольства, отправленного хаканом росов, входили скандинавы — явление обычное для того времени, когда дипломатические миссии часто состояли из людей разного этнического происхождения. И главное: в самих русских летописях нет никаких указаний на то, что русь была скандинавским народом.
Особого разговора заслуживает вопрос о происхождении самого имени «русь». Лингвистический анализ, проведённый антинорманистами, убедительно показывает, что скандинавская этимология (от финского Ruotsi или шведского Roslagen) не выдерживает критики. Финское название Швеции Ruotsi действительно существует, но оно происходит от древнескандинавского roþs- — «гребля», и относится ко всему шведскому народу, а не к какому-то отдельному племени . Почему же славяне должны были заимствовать у финнов название для шведов и перенести его на себя? Это логически необъяснимо. Гораздо естественнее выглядит версия о происхождении имени «русь» от реки Рось в Среднем Поднепровье, где издавна жило славянское племя, или от западнославянской реки Руса на земле вагров . Именно эту версию подтверждают русские летописи, когда говорят о полянах, «ныне зовомых Русь», или о новгородцах, называвшихся русью от реки Руссы .
Таким образом, семь летописных источников — Иоакимовская, Новгородская первая, Лаврентьевская, Ипатьевская, Никоновская, Воскресенская и Бертинские анналы — в своей совокупности дают нам картину, разительно отличающуюся от той, что предлагают школьные учебники. Рюрик был внуком Гостомысла, происходившим из западнославянских земель. Он был призван не в Новгород (которого тогда ещё не существовало), а в Ладогу, и встретил сопротивление местной знати. Имя «русь» имеет местное, славянское происхождение, связанное либо с рекой Росью, либо с рекой Руссой. А скандинавы появляются на Руси не как создатели государства, а как наёмные дружинники, служившие русским князьям.
Почему же официальная историография игнорирует эти свидетельства? Потому что признать их — значит признать, что норманнская теория, господствующая в науке вот уже триста лет, является политическим мифом, созданным немецкими академиками для обоснования культурной неполноценности славян. А это потребовало бы коренного пересмотра всей концепции ранней русской истории. Как писал ещё в XIX веке профессор Загоскин, «поднимать голос против учения норманнизма считалось дерзостью, невежеством и отсутствием эрудиции, объявлялось почти святотатством. Это был какой-то научный террор, с которым было очень трудно бороться» . Этот террор продолжается и по сей день.
Ломоносов, первым бросивший вызов норманнской теории, прекрасно понимал, что борьба идёт не просто за правильное прочтение летописей, а за самоё душу русского народа. Он доказывал, что славяне имели свою государственность задолго до призвания варягов, и время подтвердило его правоту. Сегодня, когда мы имеем возможность непредвзято проанализировать все доступные летописные источники, становится очевидным: норманнская теория не находит в них подтверждения. Напротив, летописи говорят нам о глубоких славянских корнях нашей государственности, о законных династических связях с западнославянским миром, о древних традициях самоуправления, уходящих корнями в доваряжскую эпоху.
История России гораздо древнее и богаче, чем пытаются представить её западные интерпретаторы. Летописи хранят эту правду, и от нас зависит, сумеем ли мы её услышать. Если вы хотите узнать ещё больше о том, как на самом деле создавалась Русь и почему официальная история скрывает от нас подлинные летописные свидетельства, читайте нашу книгу. В ней вы найдёте ответы на вопросы, которые школа всегда обходила стороной, и сможете прикоснуться к подлинной, неискажённой истории нашего Отечества.