История свидетельствует о том, что многие, если не большинство, короли и императоры умирали насильственной смертью. Они погибали в результате покушений или были казнены.
Французский король Людовик XVI был не первым из монархов, которых казнили от имени народа.
Однако его печальная участь наиболее красноречиво показала, в какую кровавую бездну может скатиться народ, легкомысленно давший согласие на политическое убийство человека, являющегося символом власти и порядка.
Кто вы, сир Людовик?
Редкий монарх сталкивался с множеством таких тяжелых проблем, как Людовик XVI. Чтобы в те крайне сложные времена справиться с ситуацией, ему необходимо было обладать не только энергией и упорством, но еще и ловкостью, изворотливостью. Но Людовик имел много других хороших качеств, которые, к сожалению, не пригодились.
Как и все, этот человек формировался под влиянием врожденных способностей, окружения и воспитания.
Он родился 23 сентября 1754 года и был третьим из семи детей дофина Людовика Фердинанда и Марии Терезии Саксонской. По традиции получил титул герцога де Берри.
Не избалованный родительской лаской, ребенок рос молчаливым, замкнутым и постоянно находился в тени своего блистательного старшего брата. Даже когда тот серьезно заболел туберкулезом, и де Берри приставили к нему как товарища по играм, старший брат обращался с младшим, как с подданным.
В то время все вращалось вокруг изнеженного, капризного больного, и Берри словно оказался мальчиком для битья, которому постоянно ставили в пример сияющий образ герцога Бургундского и внушали чувство собственной неполноценности. В марте 1761 года любимый старший сын умер, и Берри стал наследником престола.
Прилежный, ответственный ученик, будущий Людовик XVI ежедневно семь часов занимался латынью, историей, математикой и современными языками, два раза в неделю его очень строго и придирчиво проверяли родители. Ему прививали все необходимые для короля добродетели: набожность, доброту, справедливость и решительность.
После смерти отца Людовик в свои одиннадцать лет стал вторым человеком в королевстве. Болезненный, неуклюжий принц был не похож на элегантного Людовика XV.
Любимым чтением будущего короля была книга Фенелона «Телемах». На Людовика оказала большое влияние мысль о добродетельной жизни монарха, который получил свою власть от Бога, и обязанностью которого является любовь к своим подданным, стремление к их счастью. На него производили сильное впечатление все произведения, проповедовавшие природное равенство людей и патриархальное королевское правление.
В 1770 году воспитание дофина в основном было завершено. Оно внушило ему не только его будущие обязанности, но, одновременно, зародило сомнения относительно своих способностей, помешало изучить и понять реалии того времени. Принц мечтал о несбыточном золотом веке, в котором он сможет обеспечить счастье своим подданным. Честный, добросовестный, обладающий чувством ответственности дофин, унаследовавший некоторые качества от своей саксонской матери, был довольно буржуазен, поэтому не слишком вписывался в тогдашнее придворное общество. Что можно было подумать о кронпринце, который любил втайне сам оформлять свои покои, когда дворянам вообще не подобало работать физически?
Императорский посол в Версале Мерси с удивлением констатировал: девятнадцатилетний дофин «всегда что-то мастерит в своих апартаментах; он вместе с рабочими убирает материал, балки и камни». Маркиза де ла Тур дю Пен тоже описывала мало подходившего для жизни, определяемой этикетом, Людовика XVI: «Ничего величественного, ничего королевского в поведении, всегда стеснен своей шпагой, он толком не знал, что делать со своей шляпой».
На его портретах обращает на себя в первую очередь не лицо, бывшее не слишком гармоничным, а прекрасные голубые глаза, излучающие доброту, стойкость и богатый внутренний мир. Невольно вспоминается последний царь династии Романовых, глаза которого современники называли «глазами газели». Николаю II тоже вменяли в вину пристрастие к несовместимым с царским званием занятиям вроде колки дров.
Людовик XVI часто ходил по двору без свиты, один появлялся в театре, не давая торжественно возвестить об этом, как было принято. Все это осуждалось двором как неслыханное. По подсчетам министра Неккера, в 1788 году король использовал примерно 117 000 ливров. Это около 70 процентов из выделяемых ему в виде «денежного пособия короля» 1 652 000 ливров, чтобы из этой суммы он мог поддерживать многочисленные бедные семьи. Николай Романов тоже не имел привычки путать государственную казну с деньгами своей семьи и если уж делал пожертвования, то за свой личный счет.
Эти два монарха, убежденные в природном равенстве людей, по злой иронии судьбы погибли от рук своих подданных, которых так стремились сделать счастливыми.
Король совершенствует гильотину
Залы королевской резиденции – дворца Тюильри, когда-то оживленные и шумные, 2 марта 1792 года были пустынны. Шаги двух человек, которым была назначена аудиенция у лейб-медика короля Антуана Луи, отдавались от стен и сводов гулким эхом. Иногда перед гостями мелькали бледные, как у привидений, встревоженные лица придворных. Они появлялись, чтобы в ту же секунду исчезнуть в бесконечных переходах и закоулках дворца. Королевский лейб-медик принял визитеров в своем кабинете, сидя за огромным, покрытым тяжелым зеленым бархатом, столом. Последовал обмен приветствиями, после чего Антуан Луи пожелал рассмотреть принесенный гостями чертеж. Он склонился над рисунком механизма, сопровожденного подробными пояснительными записями.
— Мне кажется, что это удобно, — задумчиво произнес медик. — И…
Окончить свою мысль он не успел. Приподнялась портьера, и в кабинет стремительно вошел человек в черном костюме. Он печально улыбнулся.
— Вы так думаете, любезный доктор?
Все встали, поскольку сразу узнали в новом участнике обсуждения короля Франции…
Гильотина, снесшая в годы Французской революции неимоверное количество голов, задумывалась вовсе не как машина для массовых казней, не как некий конвейер смерти. По свидетельству палача Шарля-Генриха Сансона, создателями гильотины двигали, прежде всего, возмущение варварскими способами казни и желание свести до минимума страдания несчастного, который поднимается на эшафот.
Долгое время Сансон и доктор Гийотен пытались решить эту проблему, изучая записи о казнях в различных странах в разные эпохи. Они просматривали знаменитые гравюры Пентца Альдеградера, Луки Кранахского и Ахила Бончи, которые запечатлели разные механизмы. Однако удовлетворительный ответ на поставленный вопрос так и не был получен. Главным недостатком представленных машин была их неспособность предотвратить непроизвольные движения жертвы.
Точка в бесконечных исканиях была поставлена благодаря… трепетной любви Шарля-Генриха Сансона к музыке. Большой поклонник творчества композитора Глюка, французский палач сошелся на этой почве с немецким механиком Шмидтом, специализировавшимся на изготовлении музыкальных инструментов. Сансон не только делал заказы Шмидту, но и не раз приглашал мастера к себе домой, чтобы дуэтом помузицировать.
Шарль-Генрих поделился со Шмидтом своими мыслями о машине для казни, и в один из вечеров механик, походя, набросал чертеж, которому было суждено стать основой знаменитой гильотины. От своих прав на изобретение немец категорически отказался, а вот Гийотен с энтузиазмом подхватил и развил чужую идею. Вскоре Сансон представил доработанный чертеж королевскому лейб-медику, и за этим последовала аудиенция во дворце.
…Король внимательно изучил чертеж и покачал головой в знак сомнения.
— Уместна ли здесь полулунная форма лезвия? Неужели вы думаете, что оно придется по каждой шее? Для одних оно будет чересчур велико и только раздавит шею, а другие шеи оно даже не охватит.
Сансон пишет, что в этот момент невольно посмотрел на шею короля, которая была хорошо видна из-под тонких кружевных воротничков, и увидел, что она значительно больше того объема, которое придали лезвию механизма Шмидт и Гийотен. В этот момент Людовик указал на палача и тихо спросил у доктора:
— Не тот ли это человек?
Антуан ответил утвердительно, а король взял карандаш и исправил чертеж, заменив полулунную кривую простой косой прямой.
— Возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, так будет лучше.
Бросив эту фразу, Людовик XVI вышел. К тому времени он уже не был тем молодым человеком со светлым и беззаботным выражением лица, каким привыкли видеть его французы. Груз забот состарил его раньше времени, сделав взгляд угрюмым и раздраженным.
О чем думал несчастный монарх, глядя на чертеж гильотины? Так или иначе, но король Франции, с юности увлекавшийся механикой, сам приложил руку к созданию машины смерти. Что касается Гийотена, то он настолько восхищался механизмом, что едва не испортил все дело, заявив в своем выступлении перед Национальным собранием:
— Этой машиной я в одно мгновение отрублю вам голову так, что вы ничего не почувствуете!
Последовал взрыв бешеного хохота, но в итоге гильотину разрешили применять для казней. Она была успешно испытана и вскоре стала главным орудием расправы революции с инакомыслящими.
Шутки и смех закончились. Началась эпоха террора. И голова монарха стала главной жертвой, возложенной на кровавый алтарь.
Путь к эшафоту
Неудачи преследовали короля по пятам. Вынужденный созвать Генеральные штаты, он не нашел с ними общего языка. А когда депутаты третьего сословия объявили себя Национальным собранием и призвали депутатов двух других сословий присоединиться к ним, чтобы выработать конституцию, Людовик XVI решил им помешать, но уже через четыре дня санкционировал деятельность Национального собрания, уступив ему часть своего суверенитета.
Под влиянием придворных кругов Людовик XVI снова круто меняет свою политику — отправляет в отставку популярного среди конституционалистов первого министра Неккера и тайно подтягивает войска, готовя роспуск собрания. Эти действия короля спровоцировали восстание в Париже 14 июля 1789 года. Однако, передумав еще раз, Людовик XVI вернул Неккера и, в знак примирения с Парижем, надел трехцветную революционную кокарду.
Все, что предпринимал король, страдало половинчатостью и не могло приостановить процесс перемен, зато еще больше накаляло атмосферу. Когда в очередной раз распространились слухи о готовившемся перевороте, 5—6 октября 1789 года толпа парижан захватила Версальский дворец и увезла королевскую семью в столицу, поместив ее под гласный надзор народа в Тюильрийский дворец. А нелепая, закончившаяся неудачей, попытка короля бежать с семьей из Парижа в ночь с 20 на 21 июня 1791 года стоила королю свободы. Он окончательно потерял доверие, что не позволило ему стать лидером контрреволюции.
С первых дней революции самые деятельные и непримиримые роялисты покинули его. Королевский двор, еще летом 1789 года многочисленный и пышный, насчитывавший до шести тысяч человек, начал таять. Днем и ночью солдаты Национальной гвардии не спускали глаз с членов королевской семьи, сопровождая их даже во внутренние покои. Королевский двор постепенно превратился в пародию на самого себя. Затянутые в мундиры придворные и слуги в ливреях, строгий придворный церемониал, который пытались сохранить, — все это выглядело нелепо на фоне ежедневно заполнявшей дворец будничной толпы новых чиновников и депутатов во фраках, офицеров и солдат в повседневной форме, откровенно пренебрегавших этикетом, вплоть до отказа преклонять колено перед королем.
Роль укротителя революции оказалась Людовику XVI явно не под силу. 14 июля 1790 года Людовик XVI принес клятву верности революции, внушив многим надежду на ее счастливое завершение. Однако выпущенного из клетки дикого зверя приручить было уже невозможно.
В конце концов, Людовику XVI не оставалось ничего другого, как вместе с семьей укрыться в здании Законодательного собрания. Это его и спасло: дворец вскоре подвергся разгрому, в ходе которого погибли многие из его защитников и обитателей. Три дня королевская семья находилась под защитой Законодательного собрания, пока не было принято решение об отстранении Людовика XVI от власти и переводе с семьей в башню Тампль — бывшее владение ордена тамплиеров — уже на положении узников.
Драматическую перемену в своей судьбе члены королевской семьи внешне перенесли хладнокровно. В башне Тампль их оказалось пятеро: король, королева, сын Луи-Шарль и дочь Мария-Тереза, сестра короля Елизавета. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, они старались занять себя, кто как мог. Елизавета штопала одежду, король и королева занимались образованием детей, играли с ними в кегли.
Однако удары судьбы сыпались один за другим. 20 сентября 1792 года Национальный конвент упразднил монархию. Бывший король номинально стал обыкновенным «гражданином Луи Капетом». На основании документов, свидетельствовавших о незаконных связях Людовика XVI с эмиграцией, которые были найдены в Тюильрийском дворце, он был обвинен в государственной измене. Процесс над ним начался в Конвенте 10 декабря 1792 года, и уже в середине января следующего года ему был вынесен смертный приговор. Трижды он ставился на голосование, и каждый раз депутаты подтверждали свой вердикт, хотя в одном случае большинством всего в один голос.
Кровь короля для счастья народа
Пожалуй, нет в истории Франции дня более черного, чем 21 января 1793 года. Стало окончательно ясно, что уже ничто не спасет несчастного короля. Он был обречен с той самой минуты, когда появился у барьера Конвента. Злонамеренность обвинений, направленных против Людовика XVI, умышленное пренебрежение элементарными юридическими нормами — все это наглядно демонстрировало всем: кровь короля должна пролиться для того, чтобы искупить ошибки того страшного времени и успокоить необузданные страсти.
Заседание Конвента, проходившее 19 января, посвящалось обсуждению вопроса об отсрочке смертной казни. Большинством голосов Конвент проголосовал против отсрочки. «…Жертва принесена! — пишет в своих воспоминаниях Шарль-Генрих Сансон. — Сегодня утром в восемь часов я вышел из дома. Толпы народа на улицах были так велики, что до Площади Революции я добрался только к девяти часам. Я и мои помощники были вооружены, поскольку думали, что будет предпринята попытка освободить короля, и собирались помочь пробить ему дорогу…».
Надежды палача не оправдались. Никто не пришел на помощь низвергнутому монарху, и вскоре со стороны церкви святой Магдалины показался отряд всадников, сопровождавших карету Людовика. Он вышел из нее с достоинством и величием истинного короля и под грохот барабанов поднялся по ступеням эшафота. Один из помощников Сансона предложил королю снять платье.
— Это лишнее, — возразил Людовик. — Можно кончить дело и так!
Требование связать руки возмутило короля. Он покраснел от ярости.
— Как! Вы осмеливаетесь поднять на меня руку? Вот, возьмите мое платье, но не дотрагивайтесь до меня!
Палачи были вынуждены прибегнуть к помощи священника, сопровождавшего Людовика XVI.
— Ваше величество! — попросил духовник. — Согласитесь на эту последнюю жертву. Посредством ее вы прямо пойдете по следам Христа, который и вознаградит вас за это!
Король сразу же протянул руки, которые совсем недавно держали скипетр.
— Да перестанут ли, наконец, барабанить? — с раздражением поинтересовался он у Сансона.
Ответа не последовало, и тогда Людовик сделал барабанщикам повелительный жест.
— Французы! — разнеслось в мертвой тишине. — Вы видите, что ваш король собирается умереть за вас! Пусть же моя кровь прольется для вашего счастья!
Прежде чем лезвие гильотины успело совершить свой короткий роковой путь, над Площадью Революции раздался возглас королевского духовника:
— Отойди в лоно Господа Бога, сын Святого Людовика!
Последние требования несчастного короля, изложенные им в политическом завещании, написанном в Тампле, несут в себе величие души и просвещенный ум с самыми прекрасными идеями о человеческом достоинстве. Он был вовсе не тем человеком, о котором говорили его враги. Его сердце было отзывчиво, его ум ясен, и он бы правил со славой, если б не совершил те ошибки, в которых его обвинили убийцы. Ум его обладал мудростью; и даже в последний его миг, когда жизненный дух переходил в иной мир, он говорил с твердостью и смирением.
Царственная кровь, пролитая Конвентом, совершенно отуманила его. Как употребление спиртных напитков делается главной потребностью алкоголика, так и эта казнь стала точкой помешательства для всех партий, начавших бороться между собою на развалинах общества. Голова короля открыла собой бездну, в которую покатились головы лиц, осудивших его погибель. Жертва как будто поджидала своих судей у дверей вечного судилища. Прошло менее года, и революционный суд уже отправил большую часть своих членов на суд божий.
Пролетели столетия. Площадь Революции в Париже сегодня носит название Площади Согласия. Это глубоко символично и является лучшим памятником несчастному монарху, который во имя согласия и примирения отдал собственную жизнь.
Григорий Ефимов