За соседним столиком сидели двое — один толстый, в добротном суконном сюртуке, с красным лицом и маленькими хитрыми глазками; второй —худой, вертлявый, в одежде попроще, но чистой. Толстый говорил громко, размахивая руками:
— ...и тогда я ему говорю: «Уважаемый, это не ваш товар, это мой товар, и я его вчера привёз!» А он мне — «Докажи!» Ну, я и доказал! Быстро они присмирели, когда гильдейскую печать показал. Гильдия, она своё не отдаст...
Джулиан прислушался. Гильдия. Возможно, этот толстяк имеет отношение к Бруно Керсту, старшине гильдии торговцев, которого Вейл назвал в списке подозреваемых. Но толстяк выглядел скорее как мелкий лавочник, чем как заговорщик.
У стойки двое подмастерьев — молодые, лет по двадцать, одеты в одинаковые серые куртки, на поясах — кинжалы. Один светловолосый, другой — с тёмной шевелюрой. Они пили эль и говорили о каком-то хозяине, который не платит жалованье, и о том, что надо бы уходить к другому мастеру.
В углу, у окна, сидел человек в дорожном плаще, лицом к стене. Перед ним стояла кружка, почти полная. Он не пил, не ел, просто сидел, положив руки на стол. Джулиан присмотрелся — плащ добротный, сапоги из хорошей кожи, но руки грубые, с мозолями. Не дворянин. Может, приказчик? Или мелкий торговец, приехавший по делам?
В центре зала, за большим столом, расположилась компания из четверых. Двое в одежде моряков — куртки из грубой кожи, штаны заправлены в сапоги, лица обветренные, говорят громко, часто смеются. Рядом с ними — пожилой мужчина в строгом тёмном костюме, похожий на управляющего или старшего приказчика. Четвёртый — молодой, щеголеватый, в светлом камзоле, с золотой цепочкой на груди, смотрит на всех свысока и говорит мало, но когда открывает рот, моряки замолкают и слушают.
Джулиан задержал на них взгляд. Моряки могли знать что-то о корабле у причала. Молодой щеголь, судя по тому, как его слушают, — кто-то небедный, возможно, из торгового дома. А старик... старик мог быть кем угодно, но держался уверенно, спокойно, как человек, привыкший к деньгам и власти.
Подавальщица принесла эль и пирожок. Джулиан отхлебнул, прикусил горячую выпечку и задумался. С кого начать?
С моряков? С молодого щегла? Или подождать, когда кто-то из них подойдёт к стойке или выйдет на улицу, и попробовать завязать разговор?
Рыжая подавальщица снова появилась рядом, собирая пустые кружки.
— Скажи-ка, красавица, — Джулиан поймал её за рукав и добавил в ладонь ещё одну монету, мелкую, но серебряную. — Кто эти люди? Вон те, за большим столом. Моряки и этот, при деньгах.
Девушка покосилась на монету, потом на компанию.
— А вам зачем?
— Любопытно. Я бард, собираю истории для баллад. Вдруг они какие интересные?
Она хмыкнула, но монету взяла.
— Моряки с корабля, что у причала стоит. Уже третью неделю в городе, много пьют, но не болтают. Тот, что с цепочкой, — их хозяин. Или тот, кто им платит. А старик — не знаю, кто такой, но он с ними с самого начала, и они его слушаются. Приходит, садится, молчит, иногда что-то шепчет молодому, и тот сразу встаёт и уходит. Странные они.
— Странные? — переспросил Джулиан.
— Ну, они, — девушка понизила голос, — не как обычные моряки. Эти молчат больше, чем пьют. А говорят с акцентом. С севера, наверное. Или ещё откуда.
Джулиан поблагодарил, отпустил её и задумался.
#параграф
