Павел осторожно коснулся капельницы, поправил одеяло, укрывающее тонкие руки жены, покрытые синяками от постоянных уколов. Он не мог заставить себя посмотреть ей в глаза.
Паша, ты совсем исхудал. Наверное, питаешься на бегу? - с заботой спросила Надя и мягко взяла его за руку.
Да нет, ем я нормально. Танюшка приходит, готовит — и суп, и второе. Только когда мне всё это есть? Я всё время на работе, домой даже возвращаться не хочется — там теперь пусто.
Он отвернулся к окну и стал смотреть на облака, медленно плывущие по небу. Слушал, как за стенами больницы весело поют птицы, которым нет дела до человеческих бед. Ему хотелось поскорее уйти. Посидел, проведал — и хватит. Тяжело ему тут, просто невыносимо. В палате стоял тяжёлый запах — смесь хлорки и лекарств. Но Павлу казалось, что так пахнет сама беда. Будто смерть уже тянет свои костлявые руки к его жене.
... Надя заболела два года назад. Вернулась из больницы и с растерянной улыбкой сказала, что у неё нашли что-то серьёзное.
Да брось ты! Не переживай раньше времени. Наверное, врачи ошиблись. Ты на себя посмотри — молодая, красивая, румяная. Разве так больные выглядят? Сейчас ведь часто путают анализы. Может, тебе чужие результаты отдали, а какая-нибудь бабушка твоим порадуется! — пытался успокоить жену Павел.
Он и правда не верил в этот страшный диагноз. Надя недавно отметила сорокапятилетие, а выглядела максимум на тридцать с небольшим. Стройная, с короткой стрижкой и большими голубыми глазами, она всегда вызывала лёгкую зависть у его друзей.
У меня просто хорошие гены, — часто говорила она.
И тёща Павла тоже выглядела молодо для своих лет — стройная, почти без морщин.
Когда Надя начала собираться на операцию, Павел растерялся.
Операция? Значит, всё-таки надо? Ну ладно, может, так даже лучше. Удалят всё лишнее, подлечат — и будешь как новенькая, — сказал он тогда с напускной бодростью.
Да, мам. Главное — не расстраивайся. Держись. Сейчас почти всё лечат. Медицина у нас отличная, шагнула далеко вперёд.
Да, — тихо отвечала Надя дочери и мужу. — Не буду расстраиваться.
Она словно была в каком-то оцепенении и не понимала, что говорить и как себя вести. Конечно, она боялась. Как не бояться, когда ты живой человек? Страшилась и болезни, и смерти. Но больше всего её поражало, как быстро всё изменилось.
Вроде только вчера жизнь шла своим чередом — привычная, обычная. Бывали, конечно, трудности, но в основном всё было хорошо. Любимый муж рядом, дочка выросла замечательной. Работа радовала, и свой дом Надя очень любила. Казалось, так будет всегда. Теперь она не знала, что сделать, чтобы родным было хоть немного легче без неё. Но в голову ничего не приходило.
... После операции ей было очень тяжело. Домой Надя вернулась совсем другим человеком — это Павел сразу заметил. Её больше не волновали ни незаконченные дела, ни беспорядок. Теперь она могла часами безучастно смотреть на грязные окна, которые раньше вымыла бы за пару часов, даже уставшая после работы. Пыль на мебели её больше не трогала. Какая теперь разница...
Татьяна не всегда успевала к родителям — у неё самой дом и маленький ребенок. Но она старалась вырваться, прибраться и помочь маме с готовкой.
Не надо, доченька. Не суетись. И так всё хорошо. Иди к малышу.
Ну как же, мам? Надо убраться, чтобы ты не дышала пылью. Тебе нужен чистый воздух.
А зачем? Что это изменит?
Как зачем, мама? Ты меня пугаешь, — говорила Татьяна, обнимая мать.
Теперь мне уже всё равно, Таня. Всё равно.
Дочь поделилась своими переживаниями с отцом. Павел, чтобы поддержать жену, предложил ей съездить в сосновый лес и пожить там в домике. Он надеялся, что смена обстановки поможет ей воспрянуть духом.
Там очень красиво. Помнишь, как мы любили ездить туда в молодости?
Да, — улыбнулась Надя. — Помню.
Мы будем много гулять по лесу, дышать свежим воздухом, собирать грибы. Говорят, их там сейчас очень много. Поехали, Надюш!
Они поехали в бор и сняли домик в тихом, живописном месте. Но Павел сразу заметил, насколько его жена стала слабой. В ней уже не было той бодрости и энергии, которые всегда его вдохновляли. Надя и сама это поняла на природе, ведь даже простая прогулка по окрестностям отнимала у неё все силы.
Когда они вернулись домой, Наде с каждым днём становилось всё хуже. Павел вдруг понял, что больше не ждёт возвращения жены из больницы с прежним волнением. Домой стала приходить совсем другая женщина — чужая, не его Надя.
Сначала он ещё надеялся, что лечение поможет, и жена снова станет такой же энергичной и жизнерадостной, как раньше. Но со временем эта надежда исчезла. Павел осознал: ждать больше нечего, всё бесполезно. Надя сильно похудела и измучилась от бесконечных процедур. Она не только плохо выглядела — от неё теперь исходил запах, который пугал Павла.
Он стал задерживаться на работе, а иногда засиживался с коллегами за бутылкой, чего раньше никогда не случалось. Домой его совсем не тянуло — там на него накатывала тяжёлая тоска. Павел с горечью признался себе: ему было легче и спокойнее одному дома, когда Надя в очередной раз лежала в больнице. Он понимал, что это малодушие, но ничего не мог с собой поделать. Рядом с больной женой он постоянно думал о том, как быстро проходит жизнь, как она до обидного коротка, и что сам он тоже не вечен — с ним в любой момент может случиться что угодно. От этих мыслей хотелось убежать — туда, где кипит жизнь, где праздник, смех и много здоровых, счастливых людей.
Со временем Павел стал замечать, что с интересом смотрит на других женщин — молодых, красивых, привлекательных. Он успокаивал себя тем, что это ничего не значит: он просто любуется, не изменяет жене. Так ему было легче думать, и он почти верил в это.
А потом у Павла появилась другая женщина. Он и сам не мог объяснить, как это вышло, но всё произошло само собой. Зоя работала диспетчером у них на предприятии. Она была молодой, недавно развелась и одна воспитывала пятилетнюю дочку. Именно она проявила инициативу — намекнула на встречу, и Павел не стал отказываться.
Возвращаясь домой после свиданий с Зоей, где он снова чувствовал себя живым и радовался жизни, Павел убеждал себя, что это временно. Просто ему нужно отвлечься, чтобы легче пережить боль, которая не отпускала. Он говорил себе, что всё можно забыть и сделать вид, будто ничего не было. Но обмануть себя не удавалось: его снова и снова тянуло к Зое.
А потом случилось то, о чём Павел боялся даже думать. Однажды, когда жена снова вернулась домой после лечения, он поймал себя на страшной мысли: пусть бы всё это уже закончилось, пусть бы она умерла. Он больше не мог выносить эту бесконечную муку.
... Сейчас он сидел у её кровати в палате больницы и не чувствовал ничего, кроме желания больше никогда сюда не возвращаться. Ему хотелось, чтобы эта больная, исхудавшая женщина с чужим, неприятным запахом больше не появлялась в их доме и в его жизни. Она делала его несчастным. И он знал, кто поможет ему забыться хотя бы на время, кто вернёт ему ощущение прежней жизни. Он встал, потоптался на месте и собрался уходить, не решаясь посмотреть жене в глаза.
Скорее бы уже всё это закончилось... Отпустила бы ты меня. Освободила, — подумал он, глядя куда-то мимо неё, на стену.
И Надя словно прочитала его мысли. Павел даже вздрогнул, когда услышал её голос.
Не приходи сюда больше, Паша. Не надо... Мне тяжело с тобой прощаться каждый раз. Да и тебе, видно, тоже нелегко... Вот скоро вернусь домой, там и поговорим. А сюда не ходи. У нас карантин. Не надо...
Она смотрела на него так, как смотрят в последний раз. Она всё поняла и сейчас прощалась с ним. Отпустила своего любимого Пашу — отпустила так, как он этого хотел.
... А через три дня Павлу позвонили из больницы и сказали, что его жены больше нет.
Еще истории из жизни:
Узнала о себе неожиданную правду, когда вернула владельцу его утерянный кошелек.
«Ты теперь жена Андрея и должна знать правду». Свекровь на свадьбе раскрыла семейную тайну