Пошла я на днях в местную поликлинику здоровье подправить, как говориться. Вот люблю я за людьми наблюдать.
В гардеробе дяденька интересный встречает, угрюмый такой, взял мою куртку, идёт, сильно хромает, мне его почему-то так жаль стало – ведь нестарый ещё. Подаёт мне номерок.
- Хоть бы не потерять, - говорю.
А он мне тем самым голосом, помните из фильма: «Положено – ешь, не положено – не ешь!» да ещё с такой же интонацией говорит:
- Потеряешь – пойдёшь домой без куртки!
Прибрала номерок в укромное место, только бы и правда не потерялся.
Мне в этот день надо было сдать анализ крови. А народу в очереди – тьма тьмущая! До 11-ти – на кровь, с 11-ти – уколы. Те, кто на уколы, так и норовят пролезть поскорее, но те, кто «на кровь» очень бдительны, лазутчиков ловят у дверей и в кабинет не пускают. Занимаю я очередь в этот «мавзолей» и сажусь ждать.
Вдруг у одного мужчины начинается паника – он потерял того человека, за кем занимал очередь. Тут уже запаниковали все, кто за ним.
- Я занимал за женщиной в красной шапке, - говорит он, - женщина шапку сняла – и всё! – развёл он руками.
Других опознавательных признаков он не запомнил, и спросить её, за кем же она – не догадался. Все стали ругать этого мужчину, выяснять кто за кем. Подошла ещё женщина, села и сидит спокойно наблюдает за суматохой, из её сумки торчит красная шапка.
- Вот она! – радостно заорал мужчина, а сам на женщину пальцем показывает.
Та, бедная, вся смутилась, знать дела не знает, в чём и обвиняют её.
- Я ничего не делала, - оправдывается она, - вы что?
- Спасибо, что хоть вернулись, - говорит успокоившийся мужчина, - а то они бы меня тут съели.
Наконец, подошла и моя очередь.
Перехожу к следующему кабинету. Тут же справа и слева подсели две старушки и давай мне наперебой рассказывать в оба уха:
- Тут болит, вот тут болит… Вчера ткнуло, сегодня бахнуло! Зажало! Защемило! Потянуло!
О боже! Слава богу, моя очередь!
И на этом всё! Номерок на месте – я на свободе!
Пока писала про больницу, случай один вспомнился, много-много лет прошло с тех пор. Как-то я очень сильно простудилась, даже голос пропал. Через две недели все простудные симптомы прошли, а голос так и не вернулся, поэтому меня повалили в больницу. Без голоса, скажу я вам, жить очень плохо, такие себе ощущения. Привели меня в палату, она оказалась двухместной. И первое, что я увидела, когда вошла, - на кровати лежал в буквальном смысле, скелет, обтянутый кожей. Это была женщина, бледная, как простыня, губы синие, руки сложены на груди. Женщина не подавала признаков жизни, и первая мысль, что посетила меня – умерла.
- А когда женщину увезут? – шепчу я санитарке.
Но меня, наверно, совсем не слышно.
- Ничего не знаю, - отвечает она.
Я села на кровать, а взгляд всё равно притягивается к соседней кровати: женщина лежит без движения, даже не дышит.
- Хоть бы простынёй её, что ли накрыли, - думаю.
Смотрю, а на стуле простыня и лежит, лёгкая такая, будто марля, наверно, забыли её накрыть.
Подошла я к кровати и укрыла женщину с головой, пусть лежит, скорей бы уж увезли.
Прошло так где-то часа два, я всё так и сидела на кровати, боясь прилечь.
- Ха-а-а-а-а-а-м-м-м! – вдруг протяжно зевнули под простынёй, и покойная села на кровати.
Увидев меня, поздоровалась. Я от неожиданности испугалась, даже подскочила. Оказывается, Вера (так её звали) давно уже болеет и периодически лежит в больнице. Врач, который приходил к ней всё говорил: «И в чём только у вас душа держится?»
Я же лечилась совсем недолго: в семье произошло трагическое событие, надо было срочно возвращаться. Муж у Веры оказался охотником, и она заставила его принести медвежий жир, я пару раз его приняла, и голос сразу появился. Я была им очень за это благодарна, и Веру жалела, так как слышала, как врачи говорили между собой, что надежды мало.
Прошло двадцать с лишним лет, у меня уже к тому времени и дети выросли, приехала я как-то в поликлинику, смотрю – Вера с мужем под ручку идут, так было приятно повидаться. Дай Бог и дальше здоровья, не смотря ни на что!
Спасибо, что дочитали. Всем-всем крепкого здоровья, не болейте мои дорогие друзья!
