Продолжаю публикацию писем Людмилы Николаевны Пугиной из Нижнего Новгорода. Сегодня она рассказывает о своем минском детстве.
«До десяти лет я жила и воспитывалась в минском детском доме, но ходила в городскую школу. В нашем классе учились 35 человек, пятнадцать – детдомовцы. Нас называли «инкубаторные», потому что мы были одинаково одеты и стриженые.
Моя первая учительница Раиса Калиновна Роговцева была еврейкой. Она казалась мне старой, потому что была совсем седой, но на самом деле ей было всего около сорока лет. Во время войны вся ее семья погибла в Минске в еврейском гетто, а ее спрятали у себя пожилые белорусы, муж с женой. Они долгое время подвергали себя опасности, ведь если бы при облаве в их доме фашисты обнаружили еврейку, то их бы расстреляли.
Учительница наша была замечательным человеком – очень добрая и отзывчивая на чужое горе. Нас она называла ласково по именам, только к доске вызывала по фамилиям. А ведь мы, послевоенные дети, пришли в школу совершенно неподготовленные. Это сейчас перед поступлением в первый класс дети уже и пишут, и читают, а тогда мы для школы были «полем непаханым». Вначале карандашом писали палочки, кружочки и т.д. Старались, но получалось не у всех. В случае неудачных попыток Раиса Калиновна не укоряла и не стыдила нас, а терпеливо помогала освоить азы знаний.
Мы все ее любили, и она не выделяла каких-то любимчиков из всего класса. Как она читала стихи! Как пела с нами! Как искренне радовалась нашим самым крохотным успехам! Мы вместе собирали гербарии, устраивали соревнования, а концерты какие были! К каждому ребенку она умела найти свой «ключик».
Ходила Раиса Калиновна все время в одной и той же одежде. В третьем классе я заметила на ее юбке две заплатки, а на кофте штопку. Значит, трудно жилось нашей любимой учительнице… Но она могла напечь утром пирожков с картошкой и принести в класс в кастрюле, обернутой полотенцем. Всем раздавала с улыбкой и пожеланием приятного аппетита. А после приглашала заняться делом, ведь мы заправлялись энергией добра, как машина бензином.
Когда нас приняли в октябрята, мы так гордились этим званием! А позже тех, кто хорошо учился, приняли в пионеры. Во дворе школы вырыли котлован в виде пятиконечной звезды и положили туда хворост – зажгли большой пионерский костер. Галстуки нам повязывали участники Великой Отечественной войны – как мы волновались! Галстуки редко у кого были шелковые, в основном сатиновые, но не это было для нас важно. «Я, юный пионер Советского Союза, перед лицом своих товарищей…» - эта клятва никогда не испарится из памяти! В тот вечер мы стали взрослее, ответственнее, хотя и были по возрасту еще маленькие.
Галстук я носила с гордостью и старалась не застегивать одежду, чтобы все видели: я - пионерка. Была вожатой у октябрят, потом председателем совета отряда. Какая была интересная, насыщенная жизнь в школе! Мы помогали старикам по дому, и они нас впускали к себе без всякой опаски: ведь мы пионеры – значит, честные. Раньше ключ от квартиры под ковриком в коридоре лежал, и не было краж (за редким исключением). А сейчас отгородились все друг от друга за железными дверями… Мы переводили старушек через дорогу, и они доверяли нам свои авоськи тоже без опасения.
Как жаль, что у детворы отняли октябрятское и пионерское детство, комсомольскую юность, ведь какая была интересная жизнь тогда в школе! В каждом классе издавались рукописные выпуски стенгазеты, сколько кружков бесплатных было. Я, человек с детства увлекающийся, научилась выжигать, выпиливать лобзиком, вышивать, вязать, петь, плясать. Когда на минском телевидении был объявлен конкурс чтецов, я отправилась туда самостоятельно с «Песней о Буревестнике». Чтение мое понравилось, но я тогда картавила – мне посоветовали избавиться от этого изъяна и обязательно опять приходить на конкурс. Потом я стала ходить во дворец пионеров, в кружок народных инструментов – и научилась играть на балалайке, домре и гитаре. Меня заинтересовал спорт – гимнастика, легкая атлетика, лыжи. Хотелось попробовать многое, ведь все было доступно! Я, воспитанница детдома, могла свободно прийти в художественную студию и заниматься. А сейчас за все нужно платить.
А сколько было интересных игр на свежем воздухе! Раньше детей со двора не дозовешься, а сейчас во двор не выгонишь играть – компьютер держит современных детей, как на цепи. И в армию раньше парни шли с мускулами, так как многие увлекались спортом, а сейчас многие «дистрофики», так как ничего тяжелее мышки от компьютера и не поднимают. Хотя есть, конечно, исключения… Вот я вхожу в трамвай – место мне уступают мужчины или женщины лет 40-50, потому что они так воспитаны…»