Есть такое выражение: «Не буди лихо, пока оно тихо». Моя подруга Анна из Тюмени так и хотела сделать. Сидит себе, кофе пьет, на Сибуре работает, дочку растит. И тут — звоночек. Буквально.
Сводный брат звонит. Тот самый, от второй жены папаши, которого Анна видела раза два в жизни, да и то на старых фото у бабушки в альбоме.
«Ань, привет. Отец твой... в общем, того. Приказал долго жить. Ты это, приезжай, если хочешь, но... — тут в голосе повисла та самая снисходительная нота, от которой у нормальных людей сразу встают дыбом волосы. — ...но у нас тут ничего нет. Вообще. Он последние годы, сам понимаешь... бухал. Квартиру, говорят, на нас записали, а то, что нажил — пропил. Так что, если хочешь проститься — приезжай. А в наследство вступать не во что. Мы и сами не пойдем, чтоб с нотариусами возиться».
И всё. Трубку повесили.
Классика 90-х, да? Папаша слился, когда Анне пять лет было. Уехал из Тюмени в это свое Подмосковье, алименты — фиг. Тогда вообще зарплату выбить было квестом посложнее, чем сейчас ипотеку одобрить. Росла с мамой и бабушкой. Помнила отца смутно: какой-то мужик, который «там» завел новую семью и новых детей. Новая семья, кстати, про существование Анны знала. Еще в конце 90-х приставы все-таки доползли до должника, слали им бумажные письма. На уведомлениях о вручении исправно расписывалась та самая, вторая жена. То есть, видели, получали — и ноль интереса.
И вот сейчас этот самый сын от второй жены такой весь из себя заботливый: «Не парься, сестра. Наследства нет. Даже к нотариусу не пойдем».
Анна пришла ко мне. Сидим, чай пьем. Говорит: «Слышь, а вдруг они врут? С одной стороны — ну его в баню, этот геморрой. На фига мне его долги? Если он там всю жизнь пропился, то, может, только кредиты и остались? Тащиться в эту Москву, тратить деньги на пошлины, нотариусов, а в итоге получить пустой конверт? Или того хуже — обязанность платить по его счетам?»
Логика железная. Особенно если учесть, что вторая семья дружно заявила: «Мы не пойдем, потому что там ничего нет, всё наше — нажито до брака».
И вот тут — внимание. Это главная фишка, о которой люди почему-то забывают. Или не знают.
Если никто не идет к нотариусу — наследственное дело не возбуждается. Вообще. Тихо, мирно, имущество (если оно есть) висит в подвешенном состоянии, а потом считается выморочным и уходит государству. Но если дело возбуждено — это значит, кто-то пришел. Кто-то подал заявление. Значит, этот кто-то уверен, что там есть что делить.
Понимаете? Если бы у папаши реально ничего не было — его новая семья даже не дернулась бы. Но если они вдруг, через месяц-два, тихонько так, без лишнего шума, пришли к нотариусу и открыли дело... значит, есть активы.
Значит, Анне надо было не спать.
Я ей говорю: «Забей. Забей на их слова. У нас с тобой есть закон. Шесть месяцев дается наследникам. Сейчас мы ждем. Ровно пять месяцев и три недели — идем в Реестр наследственных дел на сайте Федеральной нотариальной палаты. Вбиваешь ФИО отца, дату смерти — и смотришь. Если там высветится номер дела — значит, они тебя нае... обманули. И мы успеваем ровно в последний момент подать заявление».
Анна посмотрела на меня скептически. Но сайт сохранила в закладки.
Полгода — это много. Жизнь шла своим чередом. Работа, быт, вечная тюменская погода: то снег в апреле, то солнце в октябре. Про папашу вспоминали редко. Но ровно через пять с половиной месяцев (я специально в календаре засек) Анна написала: «Смотри, что я нашла».
Скриншот. Реестр наследственных дел. Активная запись. Нотариус такой-то, Подмосковье, дело открыто. За две недели до того, как Анна собралась проверить.
Ну что? Приехали.
Значит, «ничего нет»? Значит, «не пойдем»? Ага. Сейчас. Пошли, значит. Тихонечко, без фанфар, но пошли. И даже братец, который так душевно звонил «предупредить», видимо, тоже был в доле. Или его отправили замять следы.
Дальше началась эпопея. Но Анна — женщина въедливая, тюменская закалка. Полетела к тому нотариусу. Подала заявление о вступлении в наследство. И тут вскрылось такое, что я до сих пор ржу, когда вспоминаю.
«Бродяга», «алкаш», «опустившийся тип», который «ничего не нажил», как выяснилось, был обладателем половины трехкомнатной квартиры в неплохом районе Подмосковья, половины дачи (не шалаша, а нормальной дачи с участком) и половины кооперативного гаража. Кооператив, правда, был в стадии оформления, но взносы — выплачены полностью. Половина всего этого добра принадлежала ему.
А вторая половина? Правильно. Второй жене.
Вот тут-то и зарыта собака. Они прекрасно знали про эту квартиру. И про дачу. И про гараж. Но чтобы получить свою долю, нужно было делить пополам всё, что нажито в браке. А если в игру вступает наследник первой очереди (а Анна — родная дочь, такой же наследник, как и эти двое «новых» детей, плюс жена), то схема рушится. Пока думали, что наследников трое (жена + двое детей), жена получала свою супружескую долю (50% всего), а оставшиеся 50% делились на троих. Но когда пришла Анна? Наследников стало четверо. Теперь её (жены) 50% оставались при ней, а вторые 50% (отцовские) нужно было делить на четверых детей (ну и жену, но она уже свою долю забрала).
Сколько там вышло? Анне причиталось 1/8 от всей квартиры, дачи и гаража. Крошечные доли, которые в натуре не выделить. С ними что делать? Только продавать.
И началось. Новоиспеченная «родня» взвыла. Они, видите ли, думали, что всё достанется им тихо-мирно, а тут прилетела из Тюмени какая-то «хапуга», которая даже отца не знала и имеет наглость претендовать на их законную (как они считали) собственность. Звонить перестали. Общение теперь только через адвоката. Адвокат шлет официальные бумажки, угрожает: «Мы проверим, что там у отца нажито в браке с вашей мамашей, нет ли там его половины!». Пусть проверяют. Мамаша Анны, между прочим, его лет 25 не видела и живет в Тюмени в своей квартире, которую сама заработала.
В итоге всё закончилось вполне по-деловому. Анна согласилась на выкуп её микродолей по рыночной стоимости. Получила деньги. Не сказать, чтобы это было состояние, но на хороший ремонт в тюменской двушке и пару путевок на море хватило с лихвой.
Мораль? Их тут несколько.
Первое. Если вам говорят «наследства нет, даже не ходи», проверьте, ходят ли сами «советчики». Если наследственное дело открыто — значит, там есть что делить. Точка.
Второе. Долги. Да, их можно унаследовать. Но они гасятся только в пределах стоимости наследства. Если квартира стоит 10 миллионов, а долгов у папаши было на 2 миллиона — вы всё равно в плюсе. Кстати, в случае Анны долгов не оказалось. Видимо, к тому моменту, как он «опустился», кредиты ему уже не давали.
Третье, морально-философское. Я вот сижу и думаю: хапуги эти дети от прошлых браков или законные наследники?
С одной стороны, мужик бросил семью, не платил, не звонил. Какое право имеет эта взрослая тетя, выросшая без него, лезть в имущество, которое он нажил в другой семье? Это же, по сути, чужие люди.
А с другой стороны, закон есть закон. И если бы этот папаша исправно платил алименты все эти годы, сумма, которую получила Анна в итоге (в виде этих самых 1/8), возможно, даже не покрыла бы того, что он был должен. Это не хапужничество. Это, знаете, такая запоздалая индексация инфляции. Сбор долга по-крупному.
Поэтому, когда мне сейчас кто-то начинает рассказывать: «Ой, да там ничего нет, не парься», — я всегда вспоминаю Анну и ту самую ссылку на сайте Федеральной нотариальной палаты. Проверить — пять минут, а потом не придется локти кусать, узнав, что твою законную долю под шумок распилили родственнички, которые «ничего не знали».
Самые важные вещи, которые я узнала за годы работы семейным юристом, не всегда умещаются в официальные консультации. Они живут где-то между строками — в историях, в интонациях, в тех самых «а вот если бы я знала раньше…».
Я собираю их здесь. Для вас.
Подпишитесь, чтобы эти «если бы» обходили вас стороной. Будем разбираться вместе — с юмором, с теплом и без лишнего пафоса.
ВАШ ЮРИСТ.