Разговор с актером театра и кино, продюсером, теле- и радиоведущим Леонидом Ярмольником состоялся в кулуарах XXIV Международного фестиваля кинодебютов "Дух огня". В интервью ТАСС он рассказал о своем отношении к дебютному кино, работе в жюри фестиваля, братьях Стругацких и идеях для будущих проектов
— Мы с вами встречаемся на "Духе огня", где вы стали членом экспертной комиссии. Вы не так часто принимаете участие в работе жюри кинофестивалей. Какой это для вас опыт?
— Я много раз был в жюри, но да, это происходит нечасто. Честно могу сказать, что уже много лет я не езжу на кинофестивали, потому что это, на мой взгляд, сложная и сомнительная работа, предполагающая большую ответственность. И потом, у всех свои вкусы и взгляды на то, что хорошо или плохо, талантливо или неталантливо.
Доказывать свою правоту — большой риск. С возрастом понимаешь, что невозможно угадать, во что это выльется потом. Мы меняемся, меняется наше отношение к событиям и людям. Поэтому нужно быть снисходительным и осторожным в оценках.
— Почему дебютное кино так сложно оценивать?
— С одной стороны, мне нравится, что очень много людей пришло в кинематограф, потому что им нравится заниматься кино. Сегодня кажется, что это самый простой вид искусства: можно взять телефон и снимать кино, не нужны ни пленка, ни камера. Только голова на плечах, желание, страсть к делу. Но кроме желания этому еще нужно учиться. Это сочетание образования, опыта, таланта и любопытства. У меня нет ощущения, что многие дебютанты хорошо знают классическое кино. Если начать их спрашивать про какие-то классические фильмы, независимо американские они или российские, я не думаю, что они назовут много картин, например, из тех, на которых вырос я.
— На пленарной сессии «Духа огня» участники много говорили о влиянии искусственного интеллекта на будущее кинематографа. Как вы относитесь к "технологизации" процесса кинопроизводства?
— На самом деле, я ее немного боюсь, не потому, что мы — люди, которые привыкли к "ручной работе", а потому что все начинает превращаться в искусственную пластмассу. Сегодня можно взять образы артистов, условно, [Игоря] Верника, [Федора] Бондарчука, Ярмольника, и искусственный интеллект сыграет за них. Возникает вопрос, насколько мое лицо за это исполнение должно нести ответственность.
Технологии интересны как инструмент, но не как творчество. Я считаю, что пока существует цивилизация, все будет зависеть от "ручной работы". Искусственный интеллект может помогать, например, чтобы авторы тратили на какие-то процессы меньше времени, если нейросетевой результат не отличается от того, что необходимо. Техника есть техника, и она никогда не сделает то, что может голова и сердце.
— Стоит ли нам адаптироваться к искусственному интеллекту или, наоборот, он должен подстраиваться под человека?
— Конечно, хотелось бы, чтобы второй вариант. В идеале человек должен использовать искусственный интеллект, но не становиться от него зависимым. Иначе есть риск, что мы просто начнем деградировать. Это похоже на ситуацию с современным поколением: если их оставить в лесу с дровами и спичками, не факт, что они смогут развести костер. Мое поколение было другим — мы могли зажечь огонь, не имея ничего вышеперечисленного. Я, конечно, утрирую, но суть та же. Если человек умеет только нажимать кнопки и перекладывает мышление на искусственный интеллект, то со временем у него перестает работать не только голова, но и душа с сердцем.
— Давайте поговорим о ваших проектах. В последние годы вырос интерес к экранизациям произведений братьев Аркадия и Бориса Стругацких. После долгого перерыва начали появляться новые проекты — от "Трудно быть богом" до "Отеля "У погибшего альпиниста". Вы, как актер, сыгравший в "Трудно быть богом" Алексея Германа и в новом "Полдне", с чем связываете такой интерес?
— Аркадий и Борис Стругацкие — замечательные авторы. Наступило время, когда через фантастику можно говорить о реальности. Они в каком-то смысле выступали как разведчики и провидцы: то, что в годы их творчества казалось фантастикой, сегодня во многом стало нашей повседневностью. Именно поэтому их произведения остаются востребованными. Не удивлюсь, если в ближайшие пять-шесть лет будут экранизированы практически все их книги. Это закономерный процесс, потому что время меняется очень быстро.
Кино, которое пытается зафиксировать современность, быстро устаревает: пока ты его снимаешь как историю про "сегодня", оно уже превращается во "вчера".
— Съемки сериала "Полдень" завершены. А над какими проектами вы работаете сейчас?
— Предложений очень много, но пока большинство из них находятся на уровне сценариев и переговоров. Есть действительно интересный и заманчивый для меня, как для актера, материал.
Я уже много лет придерживаюсь такого принципа: соглашаюсь на съемки только в том случае, если картина мне по-настоящему интересна — и с точки зрения ансамбля создателей, и с точки зрения самого материала.
В этом году, надеюсь, все сложится, и я снова буду работать с Климом Козинским — и как актер, и как продюсер. Мы планируем сделать полнометражный фильм и поставить спектакль в театре "Современник" по этому же сценарию. На эту идею мне многие говорят, что я как обезьяна, потому что несколько лет назад мой любимый режиссер Квентин Тарантино сказал что-то вроде: "Кино — это ерунда. Настоящее искусство — это театр". У меня почти одновременно, но независимо от него возникла эта идея — тогда я еще не слышал, что сказал Тарантино. Хочу провести такой эксперимент, и, во всяком случае, я рад, что есть этот проект, потому что мне интересно этим заниматься.
— Это будет экранизацией классического произведения?
— Нет, это абсолютно новый материал, написанный специально по моей просьбе.
— Кто автор?
— Скажу загадочно: к созданию проекта имеет прямое отношение Валерий Тодоровский, с которым мы работаем уже более 25 лет.