Из воспоминаний Петра Владимировича Жуковского
Находясь на воспитании в Первом кадетском корпусе с 1838 по 1844 год, я не мог узнать причины, по которой бабка моя, Екатерина Фёдоровна Жуковская, пользуется казенной квартирой в корпусе, в так называемом "учительском флигеле", на конюшенном дворе.
Жительство ее в корпусе тем более интересовало меня, что ни ее муж, ни она сама и никто из наших родственников никогда не служили в корпусе. Только по выходе из корпуса отец разъяснил мне эту загадку.
Незадолго до кончины императрицы Екатерины II, мой дед, по какому-то несправедливому доносу, был арестован и заключен в Петропавловскую крепость. Через несколько дней по восшествии на престол императора Павла I, государь, приехав в корпус, направился прямо в лазарет.
В числе больных был и мой отец, страдавший главами. Император, обходя больных, остановился у кровати моего отца и прочел его фамилию "Жуковский", написанную на дощечке.
- Не родственник ли твой находится арестованным в крепости? - спросил император.
Узнав из ответа, что "арестованный его отец", государь чрезвычайно ласково сказал: "Я рассмотрел его дело. Он ни в чем не виноват, и я уже приказал его освободить; ты можешь объявить об этом твоей матушке".
Затем, император, отойдя несколько шагов, остановился и спросил сопровождавшего его доктора, - "можно ли отпустить больного домой" и, получив "утвердительный ответ", пошел далее.
На другой день жена освобожденного, еще молодая и очень красива» особа (что удостоверяет ее портрет), и к тому же замечательно умная и находчивая женщина, попросила у императора соизволение "представиться и благодарить за оказанную милость".
Император принял её чрезвычайно благосклонно и при этом спросил, "не имеет ли она какой-либо просьбы?". Ободренная милостивым вниманием государя, бабка моя сказала, что "если бы было повелено отвести ей казенную квартиру, то она была бы вполне счастлива, избавившись от неудобств найма".
- Чего же лучше, как Первый корпус, где воспитывается ваш сын, - отвечал, смеясь, император, без сомнения удивленный такой наивной и оригинальной просьбой.
В тот же день последовало высочайшее повеление и бабка моя, поселившись в учительском флигеле, жила в нем в царствования Павла I, Александра I, Николая I, и умерла, достигнув глубокой старости, около 100 лет.
Все попытки корпусного начальства лишить ее квартиры уничтожались подтверждением высочайшего повеления императора Павла I.
Из воспоминаний князя Николая Николаевича Еникеева
Княгиня Варвара Павловна Еникева, рожденная Бахметева, была женщина замечательного ума, сердечной теплоты и без конца добрая, религиозная и гостеприимная.
Не могу умолчать, что при всей своей кротости и сердечной доброте, эта женщина выказывала замечательную твердость характера и необыкновенную силу воли, олицетворявшую и делавшую ее вполне героиней.
Приведу для подтверждения моих слов два примера, из жизни моей матушки, навечно запечатлевшихся в моей памяти.
Вскоре после севастопольского разгрома, а именно в 1858 году, ехали мы с матушкою из Петербурга в Москву, по Николаевской железной дороге; в вагоне, где мы находились, были лица, которым себе позволили, на французском языке, дурно отзываться о России и ее правительстве.
Как теперь помню, матушка встала, вытянулась во весь рост и, с энергическим жестом правой руки, громко произнесла:
- Господа, вы критикуете и дурно относитесь об общем нашем отечестве России и ее правительстве, - скажите, зачем же вы носите русский мундир?
Говоруны тотчас же замолчали.
Другой случай. Были мы еще детьми, проводили лето в Ораниенбауме, у родственников Свищевых. Через знакомых моряков, в летний жаркий день, был предложен матушке и родственникам двенадцати-весельный катер прокатиться из Ораниенбаума в Кронштадт.
Прогулка удалась вполне, на катере был поднят парус и дул свежий ветерок, а здоровые и сильные матросы, равномерно ударяя веслами, заставляли катер быстро скользить по водному пространству.
Не знаю, как случилось, заговорился ли с дамским обществом сопровождавши нас морской офицер, или просто не заметил, но, вдруг, к ужасу всех, видим: несется на ваш катер, на всех парусах, голландский бриг...
Одно мгновение и мы были бы смяты и потоплены. Вдруг раздается громкая команда: "Гребцы, парус долой, гребите назад!".
Как теперь вижу, матушка встала со своего места и прокомандовала эти пять слов так внушительно, что матросы тотчас же послушались и исполнили ее приказание: парус мгновенно опустили и стали веслами грести назад и успели еще настолько отплыть назад, что бриг беспрепятственно прошел мимо нас, не задев нисколько, и наш катер подвергся только большой качке, от только что уплывшего брига.
Офицер и его команда, а также и все общество дам и мужчин, горячо благодарили матушку за ее присутствие духа, через что она спасла всем жизнь.
Матушка была домовитая и добрая хозяйка; не проходило дня, в который не были бы в головачевском доме гости: во всякое время года, они приезжали и гостили по дням, по неделям.
Матушка имела ковровую фабрику. Пряжу пряли из шерсти своих овец, затем, дома, пряжа красилась в различные цвета и ткались прекрасные ковры. Разнообразные узоры рисовал московский художник Милюков. Затем, было также тонкое тканье каемочек и углов коклюшками, из самого тонкого козьего пуха (ангорского), основой шелка сырца.
По таковому способу ткались, на небольших вертикальных ставочках, каймы и углы для шалей, шарфов и платков; на таковых тканях сочетание цветов, как полевых, так и садовых, было доведено до совершенства.
Козий пух тоже красили дома и краски были чрезвычайно прочны и красивы. Стороны, как правая, так и левая, были одинаковые; эта работа походила скорее на рисунок, нежели на тканье. Каемочки и углы пришивались к самому лучшему белому индийскому кашемиру.
Были также и кружевницы. Плелись великолепные кружева, не хуже алансонских; матушка сама составляла рисунки и сколки для кружевниц, и я помню очень хорошо, что многие барыни и барышни прижали нарочно в Головачевку, чтобы обучиться кружевному мастерству.
Одним словом, княгиня Варвара Павловна Еникеева была примерная супруга, мать, хорошая хозяйка и вполне добрая русская женщина.
