Цецен Балакаев
КАПИТАН ЦИРКУЛЯ
Красноярский краеведческий рассказ
Евгению Павловскому, главному редактору газеты «Красноярский рабочий»
С огромной любовью к каждому красноярцу
Вечернее солнце Енисейска дробилось в стёклах Иверского монастыря и золотило строгие ряды белоствольных берёз на городском бульваре. Первого июля 1936 года этот бульвар, набережная и все причалы были заполнены народом. Огромная толпа провожала в дальний путь научно-исследовательскую экспедицию. На рейде, горделиво встав на якоря, застыли десятки больших и малых судов, но взгляды всех были прикованы к одному – пароходу «Циркуль». Он стоял особняком, чувствовалась в его обводах морская, а не речная стать.
На мостике «Циркуля», поправляя фуражку со знаком Главсевморпути, стоял капитан Константин Александрович Альбокринов. Ему было сорок восемь, но жизнь за плечами имел долгую. Здесь, на енисейской земле, мало кто знал, что этот спокойный, подтянутый офицер начинал службу ещё на Балтийском флоте, что в четырнадцатом году он был контужен взрывом транспорта «Вормс» на немецкой мине. Теперь его стихией стал Север, Арктика, где его опыт полярника ценился наравне с умением управлять судном.
Ровно в восемь вечера воздух прорезали прощальные гудки. Они слились в единый мощный аккорд, заглушив и музыку, и крики «ура». Караван из четырёх паровых судов, трёх моторных ботов, лихтера и мелких катеров, ведомый «Циркулем», начал медленно спускаться вниз по Енисею. Общая команда достигала двухсот человек. Цель у экспедиции была государственной важности: гидрографические исследования в восточной части Карского моря, проводка десятков иностранных и отечественных судов к Игарскому порту и, что считалось делом особой сложности, ограждение Пясинского бара.
Для Альбокринова это плавание стало проверкой. Год назад он принял «Фарватер», а теперь ему доверили флагмана – «Циркуль». Он знал, что арктические навигации не прощают слабости. Ветер здесь начинается внезапно, а лёд может стать как стеной, так и тюрьмой.
В конце августа, когда основные работы были в разгаре, «Циркуль» подошёл к острову Вилькицкого. Здесь, на самой северной оконечности, предстояло установить новый навигационный знак – восемнадцатиметровую деревянную пирамиду с фонарём наверху, чтобы указывать путь кораблям в полярной ночи. Место было суровое, безжизненное. Когда матросы начали рыть котлован под основание знака, лопаты глухо стукнули о брезент на глубине всего полутора метров.
– Стой! – скомандовал Альбокринов, спустившись с насыпи.
Находка была жуткой. Завёрнутый в плотную ткань труп. Кто это был? Полярник из давно пропавшей экспедиции? Помор, чьё судно разбилось у этих берегов десятилетия назад? Или жертва недавней трагедии? Определить личность не представлялось возможным. Альбокринов, человек не чуждый военной дисциплины и при этом воспитанный в семье, где дядя был художником, а братья – авиаторами, распорядился похоронить находку по-человечески, подальше от нового маяка. В судовом журнале появилась краткая запись. Он поморщился – плохая примета начинать дело с могилы, но работа продолжилась. Знак был возведён, и теперь каждую ночь его огонь должен был разгонять тьму над Карским морем.
Осень подкралась быстро. Уже в первых числах сентября небо затянуло свинцом, а ветер перешёл в злой, протяжный вой. Ухудшение погоды заставило суда отойти к Диксону. Десятого сентября, когда шторм немного стих, Альбокринов решил прорываться в Игарку, чтобы успеть до ледостава.
Они вышли в Енисейский залив, и тут стихия обрушилась на них с яростью оскорблённого бога. Десятибалльный шторм – это не просто волны, это была стена воды. Огромные валы с рёвом налетали на «Циркуль», захлёстывая палубу, перекатываясь через рубку. Альбокринов, вцепившись в поручни, видел, как вода с шумом уходит в трюм и служебные помещения.
– Запускайте все водоотливные средства! – его голос перекрывал грохот.
Судёнышко, как он сам с иронией называл свой «морской красавец», бросало из стороны в сторону. Якоря не держали мёртвую хватку. Шторм загнал их в бухту Ошмарина, в устье Енисея. Ночь они провели в тревоге, балансируя между риском сесть на мель и быть выброшенными на скалы. К утру ветер не стих, но «Циркуль» выстоял.
Когда караван добрался до Игарки, Альбокринов подвёл итоги. За спиной осталось 3300 морских миль. Корпус судна был иссечён льдами, изранен торосами, через которые они пробивались с риском для жизни. Но судно было в норме, задание выполнено.
Позже, в своей заметке для газеты «Большевик Заполярья», Альбокринов напишет не только о шторме и найденном на острове трупе, но и о том, как «Циркуль» шёл к зимовке в Енисейск. Он был точен и скуп на эмоции, как и подобает офицеру. Но в глубине души он, сын боевого генерала, потомок латинского рода («albus crinis» – белые волосы), наверное, думал о том, что Арктика приняла его. Она проверяла его и судно на прочность, и они эту проверку выдержали.
Шли годы. После Севера была работа художником в блокадном Ленинграде, куда он вернулся, чтобы писать виды полярных морей по памяти. А потом была война. В январе 1942 года, в самую страшную зиму блокады, Константин Александрович Альбокринов, изъявивший добровольное желание вступить в армию народного ополчения, умер в осаждённом городе. Похоронили его на Серафимовском кладбище.
Тот самый маяк на острове Вилькицкого, построенный командой «Циркуля», простоял до пятидесятых годов. Потом рядом возвели новый, выше, а в его основании разместили экспозицию. И если в полярную ночь ветер завывает особенно сильно, кажется, что в его шуме слышится и рокот енисейского прибоя, и голоса тех, кто навсегда остался в этих широтах – тех, кто вёл суда сквозь штормы и льды, открывая путь другим.
Примечание: рассказ использует прямые цитаты и события из предоставленных газетных вырезок 1936 года («Красноярский рабочий», «Большевик Заполярья»), а также биографические данные из статьи Юрия Клиценко «За Енисейском – моря и океаны» («Красноярский рабочий», 01.02.2026). Художественная реконструкция касается внутренних переживаний героя и образных деталей, связывающих эпизоды его жизни.
24 марта 2026 года
Санкт-Петербург