Предыдущая часть:
Лена не удержалась. Она подскочила с кресла и, не отдавая себе отчёта, залепила сыну пощёчину. Ладонь обожгло, но она даже не почувствовала боли — только глухое, тяжёлое разочарование.
— Как можно быть таким бесчувственным? — выкрикнула она, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. — Ты только о деньгах думаешь! У тебя отец на грани жизни и смерти, а ты даже проведать его не можешь. Зато считаешь, сколько тебе достанется после него. У тебя сестра нашлась, а ты вместо радости брызжешь слюной. Не стыдно?
— А чего мне стыдиться? — Алексей потёр щёку, но в его глазах не было раскаяния — только глухая злость. — Вы тут на старости лет с ума посходили все. Деменция, что ли, массовая? Эта Оля — шарлатанка, мошенница, ясно?
— А как твоя Марина? — не выдержав, бросила Лена, чувствуя, как внутри закипает желание ударить ещё раз, но она сдержалась.
— Что? — Алексей замер, и его лицо на мгновение потеряло всё выражение. — Какая Марина?
— Соболева, администраторша с Ленина, — Лена посмотрела сыну прямо в глаза. — Галина мне всё доложила. Только не думай, что ты всё успешно скрывал. Мне известно про ваши махинации с абонементами. Вот это самое настоящее мошенничество. Ты, наверное, рассчитываешь, что я, как мать, не посмею написать на тебя заявление? И ты прав: на тебя не посмею, а на Соболеву — запросто. Посчитай, сколько стоит годовой абонемент, умножь на десять, а то и больше. Тут на приличную статью наберётся. Думал, я не замечу? Не заметила, здесь ты прав. Но Галина видит любые несостыковки. Лучше прямо сейчас признайся, пока я не приняла меры.
— Мама, что за чушь? — Алексей старался говорить уверенно, но голос его дрожал, выдавая напряжение. Лена всегда знала, когда сын врёт — с детства эта привычка опускать глаза и сжимать пальцы в кулаки никуда не делась.
— И давно вы этим занимаетесь? — усмехнулась она, садясь напротив. — Пока Галина только тот месяц изучила. Я уверена: если она начнёт копать, то выплывет много интересного.
— Я… — Алексей замялся, теребя край рукава.
— Что ты? — голос Лены зазвенел от обиды и гнева. — Ты не понимаешь, что из-за твоих глупых прихотей, жадности и жажды наживы подставляешь меня? Мало того, что отца до приступа довёл. Да, да, я знаю, что ему стало плохо после разговора с тобой, когда он отказался давать тебе денег. Так ты ещё и за спиной у нас подсудное дело организовал перед налоговой. Кто отчитываться будет, когда аудиторы обнаружат такую дыру в отчётности? Конечно, тебе плевать на мать и отца. Но имей в виду: если я потеряю сеть, тебе тоже ничего не достанется. Слышал что-нибудь про недостойных наследников? Отца он хоронит… Дурак ты, Алексей. Лучше бы всеми силами молился, чтобы Диме помог тот именитый хирург.
Алексей молчал, изучая носки своих ботинок, которые вдруг стали невероятно интересными.
— Нечего сказать? — Лена отвернулась, чтобы не видеть этого жалкого, обиженного лица. — Лучше уходи, пока я не разругалась с тобой окончательно. Подумай, что ты делаешь, как живёшь. Мы старались дать тебе всё, а в итоге получили неблагодарного паразита, который только о себе и думает. То, что произошло, я обещаю оставить между нами. С Галиной я ситуацию замну, недостачу заплачу из своего кармана, чтобы не было у тебя проблем. Но Марина твоя завтрашнего дня уволена. И любая, с кем ты в связь вступишь, будет уволена, если работает на меня. Уяснил.
— Мам, ты чего? — Алексей поднял голову, и в его голосе прорезалась привычная нотка нытья, которой он всегда пытался давить на жалость. — Я же…
— Молчи, — Лена замахала руками, чувствуя, что ещё секунда — и она сорвётся на крик. — Молчи. Если завтра не приедешь к отцу, считай, у тебя больше нет родителей.
— Тебе какие-то чужие девки дороже сына, — бросил он с вызовом, но в голосе уже не было прежней уверенности.
— Эти чужие девки любят Диму, не оставляют его в беде, — Лена с трудом сдерживалась, чтобы не закричать. — Одного этого достаточно, чтобы стать родными. А родной сын проявляет махровое безразличие. Я всё сказала. Не услышал меня — твои проблемы. После твоего ухода велю распорядиться, чтобы без моего ведома тебя в дом не пускали. И ключи оставь, иначе просто поменяю замок на воротах.
Она произнесла это с ледяным спокойствием, но сама не знала, решится ли на такой шаг на самом деле. Она хлопнула дверью так, что задрожали стёкла в книжных шкафах, и быстро пошла к лестнице. В библиотеке остался ошарашенный сын — один. Больше всего она надеялась, что девочка, сидящая наверху, не слышала её криков.
Дима спал, когда Лена пришла к нему на следующее утро. Перед тем как зайти в палату, она задержалась у поста и поговорила с главврачом, который подтвердил: операция назначена на понедельник, оставалось всего три дня. Риски, конечно, высоки, такие вмешательства всегда связаны с опасностью, но Лена заставляла себя верить, что в их случае всё обойдётся. Теперь, когда в жизни её мужа появились новые, дорогие сердцу люди, это самое сердце просто не имело права остановиться.
— Вот я и пришла, — прошептала Елена, присаживаясь на стул и осторожно поглаживая сухую, тёплую руку Димы. — Наверное, тебе Оля вчера всё рассказала. И какая же я дура была, что считала её твоей любовницей, что подозревала тебя чёрт знает в чём. Это даже хорошо, что ты спишь — даёшь мне возможность всё это сказать. А то бы я со стыда сгорела. Но неужели ты думал, что я буду злиться на тебя за ошибку, совершённую больше четверти века назад? Плохо же ты меня знаешь, Димочка.
Она помолчала, слушая ровное дыхание мужа.
— А Настя… Настя — это просто чудо. Я же всё ждала, когда Алексей найдёт себе хорошую девушку, появятся детки, а потом просто смирилась, что внуков мне не видать. Да и странно бы было ощущать себя бабушкой. И вот появилась Настя. Я её совсем не знаю, но уже успела полюбить. Такая чудная девочка и талантливая. Вчера столько картин нарисовала. Ей всего пять, а так здорово получается. Я даже один рисунок сегодня с утра в рамку в кабинете повесила.
Лена осторожно поправила одеяло, укутывая мужу плечи.
— Думаю, мы должны сделать всё, чтобы у этой малышки было достойное будущее. Со скольки, интересно, берут в художественную школу? Или лучше частные уроки? Как думаешь? Она так заворожённо изучала картины у нас дома, альбомы твои. Хочу попросить Олю привозить девочку к нам почаще. И вообще, пусть переезжают. Дом огромный, столько комнат пустует. Помнишь ведь, как мы его строили? Думали, что Алексей женится, внуков будет минимум трое. Заживём одной большой дружной семьёй.
Она вздохнула и посмотрела в окно, за которым шумели буйно зеленеющие тополя, будто смеялись от радости.
*Увы, хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах*, — подумала она. *Не помню, кто так сказал, но точно. Невозможно предугадать будущее. Обстоятельства всегда оказываются сильнее любых ожиданий. Но появление Ольги и Насти может… ещё не всё потеряно.*
— Вуди Аллен, — прошептал Дима, и его веки дрогнули.
— Что? — Лена вздрогнула, не веря своим ушам.
— Про планы, — мужчина медленно открыл глаза, и в их глубине мелькнуло что-то живое, тёплое. — Вуди Аллен сказал. Режиссёр. Помнишь, мы его фильмы смотрели?
— Дима… — у Лены перехватило дыхание, и она почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Ты что, не спал? Всё слышал?
— Так не хотелось тебя перебивать, — его пальцы слабо, но так явно сжали её руку. — Мы давно не были откровенны. Прости… прости за всё, что не сказал. За ту ошибку.
— Если бы не твоя тогдашняя ошибка, — Лена наклонилась и поцеловала мужа в лоб, чувствуя знакомый запах его кожи, — не было бы сейчас Оли и Насти. Кто старое помянет, тому сам знаешь что.
— А ведь хорошая идея — насчёт того, чтобы девочки переехали, — Дима говорил медленно, но в его голосе появилась та самая знакомая интонация, которой он всегда убеждал её в чём-то важном. — Ты бы видела, где они сейчас живут. Тесно, темно, соседи шумные. И садик Настин далеко. Оля на работу сдаёт, чтобы легче было дочку возить. Я ей обещал машину купить.
— Купим, — Лена кивнула, не отпуская его руки. — Всё купим. Только поправляйся.
— Лена, если я не успею… — начал было Дима.
— Что ты всё успеешь, — решительно перебила она. — Опять этот пессимизм.
Он помолчал, потом спросил, и в голосе проступила едва заметная горечь:
— Алексей так вчера и не пришёл?
— Он дома был, — Лена решила не рассказывать сейчас о вчерашнем разговоре, не нагружать мужа лишними переживаниями. — Рисовал с нами. Насте он понравился.
— Ах, эта сладкая ложь, — на лице Димы мелькнула тень улыбки, и он слегка покачал головой. — Ни к чему это. Я всё понимаю. Наверное, единственное, о чём я жалею, — что Алёшка получился эгоистом. Но всё равно не оставляю надежду: когда-нибудь он вспомнит, что помимо него на этом свете есть и другие люди.
— В понедельник операция, Димочка, — Лена осторожно перевела разговор в более спокойное русло. — Я с врачом сейчас поговорила. Шансы хорошие.
— И вот опять, Ленуша, не надо меня успокаивать этой ложью во благо, — он прикрыл глаза, но пальцы его продолжали слабо сжимать её руку. — Я уже большой мальчик, знаю, как жизнь устроена. Но имей в виду: я тебя всегда буду любить. Хоть на этом свете, хоть на том. Пообещай только, что Ольку с Настей не бросишь. Я хочу, чтобы все вы были счастливы.
— Не брошу, — пообещала Лена, чувствуя, как тяжелеет сердце, но стараясь не показывать этого.
В выходные Елена пригласила новых родственников к себе. Она тянулась к Насте, чем вызывала искреннее удивление у всех домашних. Алексей так и не объявился, но Лена старалась не думать о нём: сейчас куда больше её занимала предстоящая операция мужа.
— Я так боюсь, — поделилась с ней Ольга, когда они вместе прогуливались по саду, любуясь цветущими деревьями. — Знаю, что нужно верить в лучшее, но ничего не могу с собой поделать. Дмитрий Игоревич так ослаб, даже не верится, что такой сильный человек так быстро может превратиться в подобие своей тени.
— Девочка моя, — Лена ласково потрепала её по плечу, останавливаясь возле распустившейся яблони. — Хоть против судьбы и не пойдёшь, но мы всегда должны верить. Вера города берёт. К тому же Дима снова ест мой куриный бульон. А ты знаешь, что это значит?
— Он рассказывал мне про ваше прошлое, — Ольга едва заметно улыбнулась, сгребая ладонью упавший лепесток. — Так трогательно, с таким теплом. И про бульон тоже говорил, что он даёт ему силы.
— Так и есть. Знаю, что это глупость, даже суеверие. Но то, что мы даём другим людям с искренней любовью, обладает куда большей силой, чем самые эффективные лекарства. Дима хороший человек, он заслуживает счастья. Всю свою жизнь он делал что-то для других, преодолевал трудности, несмотря ни на что, шёл вперёд, не думая о плохом, даже когда было совсем туго. Поверь, туго было, да ещё как, но мы справились. Его болезнь — просто очередное испытание, и он не один. Когда рядом есть те, кому не всё равно, жизнь обретает новый смысл. Ты уже не просто живёшь, а даришь радость окружающим.
— Ты веришь в карму? — Ольга подняла на неё глаза.
— Не знаю даже, — Лена пожала плечами, задумавшись. — Вот я верю: если ты живёшь по законам чести, никого не обижаешь, не держишь зла, даже если логика требует этого, то непременно тебе воздастся. Закон равновесия. Моя помощница часто упрекает меня в излишней мягкости. Говорит, что начальница из меня плохая. Я даже прикрикнуть не могу на подчинённых. А ведь только благодаря этому я смогла добиться успеха. И я не боюсь за своё будущее, хотя жалею, что несколько дней назад сильно повздорила с сыном. Впервые, наверное, за всю жизнь повысила голос. Это не даёт мне покоя.
— Дмитрий Игоревич говорил, что с Алексеем сложно, но он так любит сына, — тихо сказала Ольга, сжимая в руках сорванную травинку.
— И я люблю, поэтому и повела себя с ним так, — Лена вздохнула, поправляя выбившуюся прядь. — Осознала вдруг, что если дальше продолжу потакать его слабостям, окончательно разбалую его, а потом буду рыдать в три ручья. Он должен стать самостоятельным, сам понять, как устроен мир. Ты младше его, но куда мудрее. Ты уже мать, самодостаточная женщина и человек хороший. Видимо, тебя правильно воспитали. А я не смогла воспитать сына правильно, хотя всегда думала, что всё делаю, как надо. Мне горько от того, как он живёт, но я никак не могу на это уже повлиять. В какой-то момент мы оба с Димой выпустили вожжи из рук.
— Думаете, он придёт в понедельник в больницу? — Ольга нахмурилась, отбрасывая травинку в сторону.
— Не знаю, — Лена покачала головой, глядя куда-то вдаль, за кроны деревьев. — Всё, чего я сейчас хочу и о чём думаю, чтобы операция прошла успешно.
— Значит, так и будет.
В этот момент из дома выскочила Настя в сопровождении горничной Натальи и чуть не сбила мать с ног.
— Мама, мама! — вскрикнула она, размахивая какой-то картинкой.
— Тише, милая, куда ты так спешишь? — Ольга подхватила дочь, удерживая её на месте.
— Простите, не смогла её удержать, — запыхавшись, проворчала Наталья, поправляя сбившийся передник. — Пять лет, а бегает как олимпийский спринтер.
— Иди, Наталья, спасибо, что за малышкой присмотрела, — Лена мягко кивнула. — Вели Варваре через полчаса ужин подавать.
Горничная скрылась в доме, а Лена опустилась на корточки перед девочкой.
— Что там у тебя, крошка?
— Оля, это для деды, — Настя торжественно протянула свой очередной шедевр. — Я нарисовала ему новое сердце.
Лена взяла картинку и развернула её. Широкими яркими мазками было нарисовано простое сердечко — с добрыми голубыми глазами, смешной улыбкой и раскинутыми в стороны руками. Снизу корявыми печатными буквами было выведено: «Я тебя люблю, Настя».
— Как здорово! — Лена рассмеялась, чувствуя, как теплеет внутри. — Ну вот, Оль, видишь, мы зря волнуемся. Операция только завтра, а у нас для Димы уже есть самый лучший донорский материал. С таким он обязательно поправится.
С самого утра в понедельник в доме Вороновых стоял шум. Лена собиралась ехать в больницу и отменила все дела, чтобы ничто не отвлекало. Ольга не смогла отпроситься с работы, но Настю разрешила поехать с бабушкой. Елена усадила малышку в машину, вручив той ставший традиционным термос с куриным бульоном.
— Это чтобы дедушка был сильным, — она подмигнула девочке, поправляя лямку её рюкзачка. — После операции он будет совсем слабенький, а мы с тобой тут как тут.
— И поедем в парк, — обрадовалась Настя, хлопая в ладоши.
— Не сегодня, но обязательно поедем. И в парк, и в зоопарк, и на аттракционы, и уточек покормим. Скоро совсем лето, вы теперь с мамой будете жить у нас. Дядя Вася тебе качели во дворе установит, и в садик больше не придётся ходить. У тебя будет персональная няня. Ребятишки тут тоже живут поблизости, так что скучно не будет.
— Ура! — Настя рассмеялась, и вся её маленькая фигурка выражала такой восторг, что Лена невольно улыбнулась. Мысль переехать в огромный дом с садом привела девочку в полный восторг. Лена уже переговорила с Ольгой и договорилась, что при любых обстоятельствах они теперь будут вместе, и та согласилась.
В больницу они приехали в самый разгар операции. Лена захватила с собой фломастеры, чтобы девочке было чем заняться в ожидании, но сама не могла найти себе места. Она бродила по коридорам, то и дело натыкаясь на тех самых санитарок, что неделю назад обсуждали её личную жизнь, ничуть не стесняясь. Теперь же эти женщины, завидев её, тут же отводили взгляд и спешили скрыться с пути. Один стаканчик кофе, второй, третий… Лена уже потеряла счёт своим подходам к кофейному аппарату. Настя то и дело интересовалась, когда появится дедушка, но дедушки всё не было.
Часы тянулись медленно. Лена уже не надеялась увидеть сына, когда…
— Мам, мама, — кто-то потряс её за плечо, вырывая из объятий сна. Видимо, перенервничав, она задремала прямо на диванчике в коридоре.
— Алексей, — она часто заморгала, пытаясь прийти в себя. — Ты здесь?
— Прости меня, — сын присел на корточки, заглядывая ей в лицо. — Я был таким ослом, но ещё больше ослом я бы стал, если бы не пришёл, продолжая злиться на ту пощёчину. Я не знаю, что со мной, почему я такой. Я так боюсь за отца. Прошу, не злись на меня. Клянусь, я больше не буду просить у тебя денег. — Он запнулся, сглотнул. — Мне тут Марина предложила работу нормальную, простую, но я там сам смогу зарабатывать себе на хлеб. Она просила передать, что сожалеет, что поддалась на мои уговоры. Мы обязательно вернём всё, что тебе должны.
— Поживём — увидим, сынок, — Лена обняла Алексея, прижимая к себе. — Давай пока дождёмся результатов.
Через час по коридору эхом прокатился звук быстрых шагов, и Елена почувствовала, как напрягся Алексей рядом.
— Мама, это врач идёт, — он вздрогнул, вглядываясь в фигуру, появившуюся в конце коридора. — Кажется, он не в духе.
— О нет! Боже, — Лена побледнела, вцепившись в подлокотник дивана.
Доктор приблизился вплотную, тяжело вздохнул и сжал кулаки. Настя отвлеклась от своих рисунков и с тревогой смотрела на взрослых.
— Ну? — хором протянули мать с сыном, не смея выдохнуть.
— Что? Что говорите? — не выдержав, вскочила Лена.
— Операция прошла успешно, Елена Валерьевна, — врач выдохнул, и на его лице наконец появилась улыбка. — Ваш муж сейчас ещё в реанимации, но в ближайшее время мы переведём его в палату. Конечно, впереди ещё долгий период реабилитации, но страшное позади.
— Господи! — по щекам Лены покатились крупные слёзы, и Алексей едва успел подхватить её, когда ноги подкосились.
Через несколько дней они сидели все вместе возле койки Дмитрия Воронова. Мужчина был ещё очень слаб, но уголки его губ сложились в подобие улыбки, когда он обводил взглядом родные лица.
— Милые мои, — прошептал он, и голос его был едва слышен, но в нём чувствовалась та самая прежняя теплота.
— Тише, тише! — Лена погладила его по волосам, осторожно поправляя подушку. — Всё позади. Мы все тут с тобой. Через несколько дней ты будешь дома. Доктор говорит, что ты держался молодцом.
— Это всё потому, что кое-кто, — Алексей подмигнул Насте, — нарисовал для тебя новое сердце. Ну-ка, детка, покажи дедушке, пусть поближе посмотрит.
Настя несмело подошла к кровати и протянула деду рисунок, который держала в руках с самого утра. Дима, щурясь, разглядывал яркое сердечко с глазами и улыбкой, и его собственная улыбка становилась всё шире.
— А я знаю, что ещё помогло, — засмеялась Ольга, присаживаясь на край стула. — Это знаменитый куриный бульон Елены Валерьевны. Не зря у него репутация чудодейственного средства, придающего силу. Папа, ты прости, мы пока ждали, когда ты в себя придёшь, сильно проголодались и всё съели.
— Не беда, я ещё сварю, — Лена с облегчением вздохнула, чувствуя, как напряжение последних дней наконец отпускает. — Теперь хоть каждый день буду варить. Благо есть для кого.
Они сидели, тихонько смеясь, не обращая внимания на ворчливую медсестру, которая то и дело заглядывала в палату, пытаясь прогнать посетителей. И лишь когда зашёл доктор, строго смеривший толпу взглядом, пришлось попрощаться.
Но на этот раз Елена покидала палату не одинокой и несчастной. Рядом были дорогие люди, которые, как и она, сбросили с сердец тяжкий груз боли и печали. И теперь стало вдруг ясно, что Вуди Аллен, чьи слова она недавно вспоминала у постели мужа, был не совсем прав. Твои планы смешат Бога не по причине своей нелепости в рамках обстоятельств. А потому, что у Него есть свои планы. Которые вдруг оказываются действительно правильными — лишёнными всей мирской шелухи, которой люди сами себя опутывают, вечно куда-то спеша и не понимая, что им нужно на самом деле.