Сегодняшний пост основан на статье "Элита vs «средний класс»: определяющий конфликт глобальной нестабильности первой четверти XXI века", автор А.Б. Шатилов, Финансовый университет при Правительстве Российской Федерации, Москва, Российская Федерация. DOI: 10.26794/2226-7867-2025-15-3-31-38 УДК 32.019.5: 316.35 (045) https://cyberleninka.ru/article/n/elita-vs-sredniy-klass-opr...
Предупреждение 1: Лонгрид. Без картинок и развитых комментариев.
Для ЛЛ: прочитайте первый Комментарий АР и Резюме в конце поста.
Авторские комментарии АР выделены жёлтым. Текст без выделения - текст рассматриваемой статьи.
Предупреждение 2: часть текста статьи исключена из поста, в связи с избыточной политизацией.
Комментарий АР: значительное количество проблем, существующих в настоящее время и в России, и во всех остальных странах, может быть объяснена стремлением "элиты" к уничтожению среднего класса. Средний класс опасен для всех. Для государств, для богатейших слоёв общества, для существующей капиталистической системы в целом. Средний класс независим, самостоятелен, имеет собственное суждение и возможность делать то, что он хочет, а не то, что от него требуют. Именно этим он опасен. Самодостаточный гражданин, имеющий собственные средства к существованию и необходимое имущество, не может быть принуждён. В отличие от богатейшего класса, который принуждается страхом "быть отлучённым" и в отличие от беднейших слоёв населения, которые принуждены необходимостью зарабатывать "на жизнь".
Обратимся к статье.
ВВЕДЕНИЕ Исследование охватывает период со второй половины XX в. до настоящего времени, выделяя два ключевых этапа противостояния. В первой половине анализируемого периода элита и средний класс выступали союзниками в борьбе против персонального доминирования политических лидеров. Однако после нейтрализации «диктаторского» потенциала, в 2000-е гг. элита развернула активную кампанию против среднего класса, который к тому времени накопил значительный социальный, материальный и интеллектуальный капитал и стал представлять угрозу для властных позиций истеблишмента.
Формирование пространства «большой политики» на рубеже XIX–XX вв., связанное с включением в «цивилизованных странах» широких масс в процессы власти и управления, неизбежно повлекло за собой конкуренцию трех мегаакторов: лидеров, элит, народа. При этом лидеры стремились к построению «вертикальных» режимов харизматичной личной власти с опорой на охлос, элиты были ориентированы на выстраивание многоуровневой системы власти, где они выступали бы, с одной стороны, фильтром решений, спускаемых «сверху», а с другой — буфером между лидером и народом.
Сами же народные массы были весьма неустойчивыми и подвижными в своих политических, идеологических и социально-экономических пристрастиях, долгое время позволяя как лидерам, так и элитам манипулировать ими в своей конкурентной большой политической борьбе.
Ситуация существенно изменилась во второй половине XX в. Во-первых, в этот период происходит «перелом» в борьбе лидеров и элит в пользу последних. Поражение в ходе Второй мировой войны харизматических праворадикальных режимов (которые в межвоенный период едва ли не доминировали в Европе) привело к тому, что как в теоретическом, так и практическом отношении были дискредитированы идеи сильной личной власти, «вертикальных» политических режимов, авторитарного «вождизма» и т. д.
Соответственно, апеллируя к ужасам фашизма и нацизма, элиты даже так называемых демократических стран начали кампанию по ограничению персональной власти своих лидеров за счет различного рода «сдержек и противовесов», одновременно укрепляя свои позиции в политике, идеологии, бизнесе, образовании, средствах массовой информации, но прежде всего в государственном аппарате.
Первый этап такого курса по ограничению властных полномочий и влияния лидеров был связан с созданием вокруг них относительно самостоятельной бюрократической среды (советники и помощники, «мозговые центры», консультанты и аналитики и др.), которая за счет использования «мягких» механизмов могла бы «корректировать» и «оптимизировать» решения, принимаемые единолично лидерами государств. В 1950–1980 гг. эта тенденция отмечалась повсеместно.
Второй этап борьбы элит с влиянием лидеров приходится на 1990-е — начало 2000-х гг. Он связан с переходом к концепции «долевого управления», предполагающей выстраивание власти по типу акционерного общества, где лидер не обладает «контрольным пакетом» (максимум «блокирующим»), а является де-факто «первым среди равных» по отношению к остальным «акционерам».
Наконец, третий этап борьбы элит с лидерами (начинается примерно с 2005–2007 гг.) предполагал уже дискредитацию и выхолащивание самого принципа лидерства и персонального руководства, «карикатуризацию» политиков-харизматиков, выдвижение на лидерские позиции несерьезных, а то и неадекватных персон. В итоге к концу первой четверти XXI столетия элитам в целом удалось нейтрализовать активность и влияние государственных и политических лидеров и захватить стратегическую инициативу.
УСПЕХ ЭЛИТ В БОРЬБЕ С ПОЛИТИЧЕСКИМИ ЛИДЕРАМИ Во многом успех элит в борьбе с политическими лидерами был обусловлен тем, что им, опять же после Второй мировой войны, удалось «разорвать» прямой контакт между «вождями» и массами». Произошло это по объективным и субъективным причинам.
Во-первых, вследствие поражения право-харизматических режимов во многих странах наблюдалось разочарование в самом феномене сакрального лидерства и вождизма. Чем больше господствовал в них «фюрер-принцип», тем более серьезным оказалось падение авторитета единоличной власти (особенно это касалось послевоенной Германии и Италии).
Во-вторых, после Второй мировой войны (и практически тут же начавшейся холодной войны) мир вступил в тотальную конкурентную гонку между сложившимися идеологическими и геополитическими полюсами — системой западной демократии и рыночной экономики, с одной стороны, и системой социалистической с доминированием плановой экономики — с другой.
Масштабность данной борьбы, да еще в условиях утверждения четвертого (менеджерского) управленческого уклада, вызвала необходимость выстраивания более сложной и многосоставной системы руководства обществом, где уже практически не было места прямой коммуникации лидера и народа. Именно с этого времени элита утверждается в качестве постоянного «буфера» между главой государства и широкими слоями населения.
В-третьих, во второй половине XX в. меняются мировоззренческие пристрастия обществ развитых стран — идеологический пафос (идеократия) начинает все больше уступать место потребительским настроениям, желанию обустроить свой внутренний быт, стремлению жить в свое удовольствие без аскетизма, подвига и напряжения сил, пусть даже во имя замечательной и светлой идеи.
Такого рода «потребительские» тенденции после смерти И. В. Сталина были сформулированы даже в новой «хрущевской» Программе КПСС 1961 г. В частности, в ней говорилось о том, что «цель социализма — все более полное удовлетворение растущих материальных и культурных потребностей народа путем непрерывного развития и совершенствования общественного производства». Поэтому «большие планы» лидеров вызывали в обществе все меньший энтузиазм, а рациональная позиция элит воспринималась как более адекватная современным реалиям. Более того, такая трансформация общественных настроений совпала с ростом материального благосостояния в развитых странах мира (в том числе и в странах «народной демократии»), с преодолением нищеты и постепенным перерождением «передового рабочего класса» в «рабочих буржуа».
При этом элиты в своей «антивождистской» кампании получили полную поддержку со стороны зарождавшегося «среднего класса» — зажиточной части гражданского общества, ориентированной не столько на масштабные государственные свершения, сколько на обеспечение собственного достатка и безмятежного существования. К таковому можно было отнести следующие страты - мелких и средних предпринимателей (городских и сельских), «рабочую аристократию», интеллигенцию.
Именно эти слои, ориентированные на политическую умеренность (в диапазоне «умеренный консерватизм» — «умеренный либерализм») и социальный конформизм, становятся главной опорой для правящих режимов в развитых странах Запада в 1950–1980 гг.
Тогда между элитой и «средним классом» де-факто был заключен общественный контракт — элита обеспечивает своему союзнику режим наибольшего благоприятствования в социальной сфере, тот взамен поддерживает ее как в борьбе с внутренними «авторитарными» тенденциями, так и в противостоянии с «эгалитаристским» коммунизмом на внешнем контуре.
Более того, элита всячески подчеркивала критическую важность «среднего класса» для современного государства, его «демократичность» и «прогрессивность», утверждала, что именно он является своего рода каркасом гражданского общества. Эти постулаты содержатся даже в так называемом «Оксфордском» Либеральном манифесте 1997 г., где указывается следующее: «Мы рассматриваем гражданское общество как состоящее из свободных граждан, живущих в рамках установленного закона, с гарантированными индивидуальными правами, с ограниченными полномочиями правительства и подлежащими демократической подотчетности».
КОНФЛИКТ ЭЛИТ И СРЕДНЕГО КЛАССА Нейтрализовав сопротивление лидеров и ликвидировав в ходе холодной войны «коммунистический» СССР, элиты перестали нуждаться в союзниках. Более того, средний класс стал восприниматься ими как чуждый и даже опасный конкурент в новых политических и экономических реалиях. В чем заключалась его враждебность элите?
Во-первых, однородный и консолидированный средний класс являлся трудноуправляемым с политической точки зрения, имел собственную позицию по целому ряду принципиальных вопросов, отличную от позиции элиты, был в значительной мере эгоистичен и являлся авторитетом и «авангардом» для «простых» граждан. Причем в силу высокой степени корпоративной солидарности, сломить его сопротивление у элиты не всегда получалось.
Во-вторых, в отличие от либеральной, а затем леволиберальной элиты, ставшей «законодательницей» идеологических мод в 1990-е гг., средний класс был слишком консервативным и традиционалистским, и не поддерживал идеи широкой либерализации, толерантности и глобализации.
Средний класс, как и раньше, продолжал опираться на такие ценности, как патриотизм, семья, религия, собственность, а моделируемые и спускаемые «сверху» ультрапрогрессивные идеи вроде трансгуманизма, цифровизации, толерантности и пр. им по большей части отвергались.
В-третьих, средний класс, ощутивший свою значимость в 1950–1980 гг., имел серьезные амбиции и весьма высокую самооценку. Соответственно, он не желал подчиняться диктату элиты и нередко противостоял ей, используя демократические (прежде всего электоральные) возможности современного общества. Также к началу 2000-х гг. средний класс существенно укрепил свое материальное положение, по некоторым параметрам приблизившись к элитным «показателям». В частности, это касается приобретения предметов роскоши, качества отдыха и досуга, творчества, образования и самореализации.
Так, например, если в 1990-е гг. во многих "развитых" странах мира «элитным» критерием считался отдых на Канарских островах, то к началу 2000-х гг. такой отдых стал доступен даже нижней части среднего класса.
В-четвертых, представители среднего класса в своем большинстве являлись людьми образованными и профессиональными, которые в силу этого обстоятельства гораздо менее были восприимчивы к манипуляциям, чем «широкие народные массы». То есть они почти не поддавались агитационно-пропагандистской обработке «сверху». Более того, используя демократические электоральные механизмы, средний класс далеко не всегда поддерживал начинания элит, а зачастую противодействовал им.
КОНФЛИКТ ЭЛИТ С ТРАДИЦИОННЫМ ГРАЖДАНСКИМ ОБЩЕСТВОМ Все вышесказанное противоречило как мессианскому настрою элиты, которая считала себя «солью земли» и «путеводной звездой» для общества, так и леволиберальным (неолибертарианским) мировоззренческо-этическим приоритетам истеблишмента. Поэтому уже в начале 2000-х гг. элиты не только «добивают» лидеров, но и начинают войну против традиционного гражданского общества, становящегося препятствием на пути их реформаторских планов.
При этом был задействован широкий арсенал политических, социальных, правовых, информа ционных и силовых средств. Прежде всего, элитам требовалось «размыть», а потом перестроить наиболее консервативные общественные институты — национальное государство и семью. Причем изначально мотивировка этих реформ была вроде бы безобидной и даже позитивной. Так, например, европейские национальные государства с относительно однородным, а то и моноэтническим населением, элиты попытались «разбавить» за счет стимуляции миграционных потоков. Данная стимуляция проходила либо под «морально-нравственным» предлогом (гуманитарная поддержка стран «третьего мира», компенсация бывшим колониям тягот и лишений времен колониальной зависимости, помощь беженцам из «горячих точек» и пр.), либо под предлогом вполне рациональным — гражданам обосновывалась экономическая потребность в новых «рабочих руках», особенно в тех профессиональных средах, которые были непопулярны у коренных жителей.
Последние все меньше стремились носить «синие воротнички», а все больше — «белые», а то и «золотые». Таким образом, шло активное привлечение в ведущие европейские страны (особенно Францию, Германию, Великобританию) мигрантов из Африки и Азии, которые постепенно замещали аборигенов на «трудовых» позициях (промышленность, сельское хозяйство, сфера торговли и услуг).
Кстати, такое развитие событий противоречило самому духу классического капитализма и его этике, сформулированной М. Вебером. Там стремление к «труду» и «наживе» является обязательным и универсальным требованием для каждого «западного человека». Соответственно, резко сокращая присутствие в «трудовых» профессиях, коренные европейцы не только «сдавали» их «пришлым», но к тому же фактически шли по пути наименьшего сопротивления, теряя трудовую «хватку».
Дальше миграционная политика руководства (то есть элит) европейских стран стала вовсе противоречить интересам местных гражданских обществ и наиболее активной его части — «среднему классу». Под предлогом политики «толерантности» и защиты прав и свобод человека миграции был придан обвальный характер. Это нашло выражение и в массовой раздаче гражданства приезжим и членам их семей, и в широком предоставлении мигрантам и «новым гражданам» различного рода социальных льгот и бонусов, и в активном включении диаспор в общественно-политическую жизнь.
При этом коренному населению в основном доставались лишь издержки такой сомнительной миграционной политики — рост преступности, создание этнических анклавов, бытовые национальные и расовые конфликты. Более того, постепенно освоившись, «новые европейцы» начали теснить «коренных» жителей уже на «привилегированных» позициях, которые традиционно занимали лишь «местные» — политика, СМИ, искусство и культура, образование, спорт.
А элиты, заинтересованные в «разжижении» традиционного гражданского общества, не только не помогали коренным гражданам отражать такой натиск, но, напротив, подыгрывали «пришлым» за счет принудительного и жесткого продвижения «сверху» принципов «толерантности» и «политкорректности».
КОНФЛИКТ ЭЛИТ С ИСТОРИЧЕСКИМИ ТРАДИЦИЯМИ СРЕДНЕГО КЛАССА Следующим направлением давления элит на «средний класс» в 2000-е гг. стала игра на понижение статуса и жизненного уровня последнего.
Во-первых, предпринимаются попытки «размыть» само понятие «среднего класса», разделить его внутри себя на различные сегменты (например, за счет создания так называемого прекариата).
Во-вторых, наблюдается стремление элит поставить средний класс на место с точки зрения материальных возможностей. Череда экономических кризисов, конфликтов, революций и войн периода 2000–2025 гг. ударила, прежде всего, по населению, в большинстве случаев резко понизив его жизненный уровень (например, это касается населения Евросоюза, которое существенно пострадало в плане материального благополучия в ходе «субъективных» действий своих элит - от введения санкций против России до резкого повышения военных расходов).
При этом сами элиты от таких инициатив практически не пострадали. Так, например, глобальный экономический кризис 2008–2010 гг., который «в теории» должен был привести к массовым банкротствам и разорению многих субъектов крупного бизнеса, так и не закончился финансовой катастрофой. Государственно-политическая элита вопреки жестким законам капитализма («проигравший платит») оказала масштабную чрезвычайную финансово-экономическую поддержку «просевшим» предпринимателям и фактически покрыла их убытки. В итоге «в минусе» оказались только «непривилегированные» граждане, сильно потерявшие в материальном плане по сравнению с «тучными нулевыми».
Пандемия COVID‑19 дала элитам новые рычаги для ограничения возможностей среднего класса. Невзирая на эпидемиологическую ситуацию (которая «сверху» была объявлена катастрофической), представители высшего класса практически не отказывали себе ни в общении, ни в развлечениях, ни в свободе передвижения. В то же время для «низов» были введены жесткий режим «самоизоляции» и «масочная система». Такой разительный социальный контраст еще более подчеркивал разрыв в свободе и возможностях между элитой и остальной частью населения (даже высшим средним классом).
Одновременно пандемия нанесла населению существенный материальный урон, что позволило ряду экспертов даже сделать вывод о том, что COVID убил средний класс.
МЕХАНИЗМЫ ЭЛИТАРНОГО ДОМИНИРОВАНИЯ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ Существенными сдерживающими факторами для элиты первой четверти XXI в. являлись демократические принципы организации политической системы. И хотя в целом ей удавалось за счет различного рода технологий и преимущества в ресурсах решать проблему количественного доминирования охлоса, тем не менее периодически она встречала сопротивление «снизу» (голосование за популистских кандидатов, поддержка несистемных политических партий и организаций, провал на референдуме выносимых сверху вопросов и др.).
В такой девиантной ситуации элитам приходилось идти на чрезвычайные и даже нелегитимные меры (отмена результатов голосования через суд, проведение третьего тура выборов, фальсификация итогов и пр.). Поэтому в 2000-е гг. в экспертных кругах, близких к элитам разных стран, шло обсуждение, как нейтрализовать деструктивное влияние демократических практик. Предлагались разные варианты — от введения цензовой системы до лотократии (определения выборных должностных лиц путем жеребьевки).
Но в конце концов в условиях цифровизации современных обществ остановились на дистанционном электронном голосовании, которое все чаще применяется при голосовании не только на местном и региональном, но и на национальном уровне (США, Германия, Франция, Швейцария, Индия, Бразилия и др.).
Невзирая на принцип равенства всех перед законом, пользуясь своим доминирующим влиянием, элиты де-факто устанавливают для своих оппонентов (средний класс) гораздо более жесткие правовые рамки, чем для представителей своего сообщества. Как показывает мировая практика, за аналогичные виды преступлений непривилегированный правонарушитель чаще всего получает полноценное наказание, в то время как привилегированный — зачастую минимальное. Это связано с главным принципом современного правосудия: не важно, кто прав или виноват, важно, кто более убедительно представит свою позицию в суде.
Идеалом для современной элиты является проект абсолютной управляемости обществом. С этой целью идет активное продвижение по ее инициативе в современной инновационной повестке проекта тотальной цифровизации общественной жизни.
Проект тотальной цифровизации, при всей его заманчивости и формальном удобстве для граждан, ставит своей конечной целью достичь максимальной прозрачности и управляемости в обществе XXI в., где традиционные права человека (в том числе право на выбор) будут ограничены под благовидным предлогом.
Например, полная отмена наличного денежного обращения и переход на цифру чреваты не просто снижением процентов по банковским вкладам граждан, но даже их отменой, а возможно, и введением отрицательной процентной ставки за обслуживание счета (такого рода эксперименты уже проводились в Японии и Швейцарии).
То же касается и проблемы введения так называемого социального рейтинга (системы социального кредита) — системы оценки добропорядочности граждан с использованием инструментов массового наблюдения и искусственного интеллекта на предмет соблюдения ими установленных и общепринятых норм (активно тестируется в КНР).
С одной стороны, данная система имеет позитивные моменты с точки зрения обеспечения общественной безопасности, с другой стороны - практически любой непривилегированный гражданин (в том числе из среднего класса) фактически попадает под колпак элиты, которая вышеуказанные нормы и определяет.
ВЫВОДЫ Подводя итоги, необходимо констатировать следующее:
Во-первых, в современном мире, помимо зримой глобальной военно-политической турбулентности, связанной с переходом от «униполярности» к многополярности, стратегической является также борьба за влияние между элитами и средним классом.
Во-вторых, элиты в ходе аппаратной и внутриполитической борьбы во второй половине ХХ столетия во многих странах мира существенно подорвали позиции политических руководителей, в лучшем случае сохранив за ними определенный «пакет» во властном «акционерном обществе». Причем такая победа элит над лидерами стала возможной во многом в силу альянса с ядром гражданского общества — средним классом.
В-третьих, взяв под контроль лидеров, элиты выступили уже против среднего класса, который в силу своей сплоченности, традиционализма, материальной обеспеченности и высокого уровня образования оказал серьезное противодействие инициированным истеблишментом неолибертарианским реформам. При этом для нейтрализации конкуренции со стороны среднего класса используется целый комплекс технологий.
В-четвертых, борьба между элитами и средним классом еще продолжается, сопровождается тактическими победами и поражениями обеих сторон, однако в целом стратегической инициативой обладает все же топ-класс.
Резюме АР: 1. Всё, что происходит сейчас в России, и вызывает "брожение умов" не является исключительно российским явлением. 2. Блокировки сервисов, повышение налогов, недоступность жилья - это не уникальное российское явление. Это борьба элит со средним классом. Средний класс опасен для элит. Граждане, имеющие собственное жильё, и источник дохода для пропитания, имеют собственное мнение. А это не нравится элитам. Ни у нас, ни у них. 3. Средний класс для элит - опасен. Поэтому государства, и элиты, срощенные с ними, во всём мире предпринимают одинаковые действия.
Что делать? 1. Иметь имущество. Любыми силами и средствами приобретать недвижимость. Нет возможности купить недвижимость в своём городе - смотрите пригород или соседние города. Например, для жителей Санкт-Петербурга крайне полезной будет покупка жилья в Великом Новгороде или в Луге (на худой конец). Пройдёт некоторое время, и недвижимость в ныне недооценённых локациях подорожает до недоступности. Не зря ипотека в английском языке -mortgage" - т.е.долг до смерти"... 2. Иметь наличные и физические финансовые активы. Держите наличные рубли, иностранную валюту, физическое золото и серебро. Это даёт Вам независимость от банковской системы. Очевидно, не надо вкладывать всё "в кэш". Но 50% от общей суммы накоплений надо держать в независимых активах - валюте, наличных рублях, физических драгоценных металлах. 3. Иметь транспорт. Пусть это будет несчастная "Гранта", или вообще "Семёрка"... Не обязательно на этом ездить каждый день. Но "это" должно быть на ходу, заправлено и готово к движению. 4. Иметь квалификацию. Кроме "менеджерской" профессии надо иметь навыки в чём-то, что делается руками. Это даст Вам возможность выжить, когда "бумажная" экономика рухнет. Лично я владею мастерством сантехника, и даже бумажка есть... Умейте работать руками. В тяжёлый момент именно это Вас спасёт. 5. Выучите язык. Любой кроме родного. Это ещё одна "дверь" на пути к личной независимости. Знание иностранного языка открывает Вам мир. Я категорически против эмиграции. Но жизнь многогранна. Учите язык. Пригодится. 6. И купите наконец большой внешний HDD, чтобы скачать туда любимые фильмы, книги и музыку, пока их не "заблюрили", не "вымарали" и не "запикали".
Выражаю огромную благодарность каждому, кто в этом посте добрался до этой строки. Пост получился тяжёлый, но он многое объясняет.
С Вами - AlexRadio. На связи!