Заморозка мозга: прорыв немецких ученых и осторожный взгляд в будущее.

Коллеги из Университета Эрлангена — Нюрнберга совершили то, что еще недавно казалось невозможным. Им впервые удалось не просто сохранить структуру мозга млекопитающего после глубокой заморозки, но и доказать, что нейронные сети способны восстанавливать свою функцию — включая механизмы, лежащие в основе памяти. (https://www.fau.eu/2026/03/news/extrem-tiefgekuehlte-hirnregion-kann-nach-auftauen-wieder-elektrische-lernreize-verarbeiten/ https://www.nature.com/articles/d41586-026-00756-w?proof=true1)

Что сделано?

Используя метод витрификации (остекловывания), немецкая команда под руководством Александра Германа заморозила срезы гиппокампа мыши и даже целый мозг при температуре до –196°C. После разморозки исследователи зафиксировали:

сохранность ультраструктуры нейронов и синапсов;

восстановление метаболической активности митохондрий;

электрическую реакцию нейронов на стимулы;

главное — долговременную потенциацию (LTP), процесс, который считается физиологической основой обучения и памяти.

Результаты опубликованы в PNAS и освещены Nature. Это фундаментальное достижение, которое доказывает: потеря функций мозга при заморозке — не фатальный закон природы, а инженерная задача, у которой есть решение.

Поздравляем коллег с этим важным шагом!

Осторожный взгляд: что с целыми объектами?

Однако главный вызов остается открытым. Классическая витрификация требует высоких концентраций криопротекторов — веществ, которые, с одной стороны, предотвращают образование кристаллов льда, а с другой — токсичны для тканей. Для тонких срезов это решаемо, но для целых биологических объектов проблема масштабирования становится критической.

Здесь мы видим пространство для альтернативных подходов. Направление компании ИВК развивает технологию криоконсервации без использования традиционных криопротекторов. На данный момент нами уже получены результаты на отдельных клетках — в частности, совместно с Приволжским исследовательским медицинским университетом отработаны режимы заморозки и возвращения к жизни стволовых клеток без применения токсичных криопротекторов.

Следующий логичный шаг — переход от отдельных клеток к цельным, но относительно простым объектам. Мозг улитки (например, Lymnaea stagnalis) представляет собой удобную модель: количество нейронов исчисляется десятками тысяч (против сотен миллионов у мыши), а культуральные методы работы с такими нейронами давно разработаны (https://link.springer.com/chapter/10.1007/978-3-642-28678-0_18).

Это позволит:

отработать режимы заморозки/отогрева для цельного органа (а не среза);

проверить сохранность нейронных связей в их естественной архитектуре;

сформулировать требования для перехода к более сложным моделям.

Успех немецких коллег снял концептуальный запрет: мозг может быть заморожен и разморожен без потери функциональности. Теперь задача — сделать этот процесс безопасным для целых объектов. И мы намерены двигаться в этом направлении поэтапно и осторожно.

Игорь Найденов