По воспоминаниям современников поэт Апухтин А.Н. был очень полным человеком, однако излишний вес совсем не мешал ему оставаться довольно милым, общительным человеком с хорошим чувством юмора, не боявшимся посмеяться над собой.
Так, Апухтин рассказывал, как однажды он хотел похристосоваться с одним из своих приятелей, обладающим такими же мощными объемами, как и сам Апухтин. Но из-за животов им это никак не удавалось. Пришлось приятелям встать у стола, облокотиться на него и только так им удалось обменяться поцелуями. «А еще говорят, гора с горой не сходится», – говорил Апухтин.
В другой раз на бале у княжны Урусовой Апухтин пригласил на вальс такую же толстенькую, как он сам, княгиню Голицыну специально для того, чтобы доставить удовольствие обществу. И действительно, все перестали танцевать и смотрели на порхавшую парочку.
Обладал Апухтин и артистическими способностями. Например, он уверял всех, что лицом похож на императрицу Екатерину Великую, после чего принимал торжественную позу, чем достигал с ней большого сходства.
О том, как играл Апухтин на театральной сцене можно узнать по воспоминаниям баронессы Остен-Сакен:
«Апухтин не знал ни слова по-английски.Это не мешало ему изображать знаменитого трагика Олдриджа в сцене убийства Дездемоны. Не раз в дружеском кругу у С.Я.Веригиной он разыгрывал эту сцену при мне. Длинный, бледный юноша князь Баратов, закутавшись в простыню и вытянувшись на диване, должен был изображать спящую Дездемону. Апухтин в тюрбане Мавра в шали, задрапированной мантией, подкрадывался к жертве, начинал шипеть и рычать целый монолог Отелло. При полном незнании языка он издавал какие-то неопределённые английские звуки до того похожие на текст Шекспира, что все присутствующие помирали со смеху. Особенно ценила его моя приятельница англичанка miss Kirton, которая не различия слов, слышала всё-таки Шекспира. При последнем ударе ножа (взятого тут же со стола) в грудь Дездемоны Апухтина глаза наливались кровью, он забывался в исступлении настоящего Трагика…».
Очень нравилось ему покаламбурить с именами. Так, баронессу Остен-Сакен он называл «Адвокатенька!» (ее муж – судейский, а она – Екатерина), а Софию Веригину, поклонницу Мендельсона, он прозвал «Мендельсоничка».
А еще он никогда не говорил извозчику «пошел!», а только «пошла!», так как, по его словам, его везет не извозчик, а лошадь.