Весной 1922 года хозяин уединенной баварской фермы рассказывал соседям о странных вещах, происходящих в его владениях…
Через несколько дней над трубой его дома все еще вился дым, скот был накормлен, а в печи лежал свежий хлеб. Вот только самих хозяев больше никто не видел живыми. Кто и зачем остался вести хозяйство в доме, где погибли люди?
Напомню, что информация основана на исторических данных и архивах полиции Мюнхена.
Глухая баварская провинция в начале двадцатого века жила по суровым законам природы и тяжелого крестьянского труда. В шестидесяти километрах от Мюнхена, на опушке темного, густого леса, стоял обособленный хутор Хинтеркайфек. Это было закрытое от чужих глаз место.
Хозяином фермы был 63-летний Андреас Груббер, по тем временам -глубоко пожилой мужчина. Человек он был угрюмый, нелюдимый. Соседи из ближайшей деревни Ванген не жаловали Груббера и шептались о его тяжелом нраве.
Под одной крышей с ними жила его жена Цецилия, и двое детей их овдовевшей дочери Виктории — семилетняя Цецилия-младшая и двухлетний Йозеф.
Семья была зажиточной, но жила затворнически. Члены семейства редко покидали пределы своего двора. Возможно, именно эта изолированность и стала той идеальной сценой, на которой разыгралась ситуация, до сих пор не дающая покоя исследователям.
Шаги над головой
В конце марта 1922 года зима на юге Германии еще не сдавала своих позиций. Ночные заморозки сковывали землю, а свежий снег часто укрывал поля.
В один из холодных вечеров старший Груббер, обходя свои владения, остановился на опушке леса. Он долго и с удивлением всматривался в свежий снег. От деревьев прямо к заднему двору его фермы тянулась четкая цепочка мужских следов. Андреас нахмурился и прошел по следу до самого сарая. Следы обрывались у стены. Но самое странное заключалось в том, что обратных следов, ведущих от дома в лес, не было.
Кто-то пришел на ферму и, судя по всему, здесь остался.
В ту же ночь старик проснулся от странного звука. Ему показалось, что на чердаке, прямо над их спальнями, кто-то тяжело ступает по деревянным перекрытиям. Взяв фонарь, Груббер поднялся наверх. Чердак был пуст, но в воздухе витал едва уловимый запах чужого табака.
Утром странности продолжились.
Из связки пропал запасной ключ от дома. А на кухонном столе Виктория нашла свежую газету из Мюнхена — газету, которую никто из них не выписывал и не приносил в дом.
Груббер, будучи человеком скупым, не стал обращаться в полицию.
30 марта он встретил соседа на деревенской дороге и вскользь упомянул о следах и шагах на чердаке. Сосед предложил одолжить старику ружье, но Груббер лишь отмахнулся: «Я сам справлюсь с любым бродягой».
Это были его последние слова, сказанные кому-либо за пределами хутора.
В тот же день на ферму прибыла новая горничная, Мария Баумгартнер. Предыдущая служанка ушла полгода назад, утверждая, что в доме происходят странные вещи. Мария, женщина средних лет, ищущая стабильного заработка и спокойной жизни, распаковала свои вещи в крошечной каморке.
Её вахта на хуторе продлилась всего несколько часов.
Безмолвие и дым над трубой
В пятницу, 31 марта, семья Груббер не появилась на церковной службе, хотя Виктория пела в местном хоре и никогда не пропускала репетиций.
В понедельник семилетняя Цецилия не пришла в школу.
Почтальон, привозивший почту в субботу и понедельник, заметил, что письма так и остались лежать на подоконнике нетронутыми.
Однако соседей долгое время ничего не настораживало, потому что из печной трубы Хинтеркайфека каждое утро исправно вился дымок. Собака лаяла во дворе. Кто-то регулярно кормил коров и свиней, а свежее молоко было аккуратно разлито по бидонам. Со стороны казалось, что ферма живет своей обычной, замкнутой жизнью.
Но 4 апреля, понимая, что семейство Груббер давно никто не видел, решили разузнать, как и что.
Трое мужчин из Вангена, обеспокоенные их долгим отсутствием , решили проведать соседей.
Они подошли к их уютному тихому двору. Двери дома были заперты. Мужчины обошли здание и направились к большому амбару, пристроенному к жилой части. Дверь сарая оказалась приоткрыта.
То, что они увидели внутри, заставило их отшатнуться. В тусклом свете, пробивающемся сквозь щели в крыше, под тонким слоем сена лежали хозяева фермы. Андреас, его жена, Виктория и маленькая Цецилия были обнаружены рядом. Их жизнь оборвалась от ударов тяжелой киркой (мотыгой), которая обычно использовалась для колки льда.
В самом доме, в своей постели, была найдена новая служанка Мария. А в детской кроватке — двухлетний Йозеф.
Неизвестный в доме
Когда мюнхенская полиция прибыла на место, инспектор Георг Райнгрубер столкнулся с картиной, которая не вписывалась ни в какие рамки классического криминала.
Очевидно, что вечером 31 марта кто-то поочередно выманил четырех членов семьи в амбар, где расправился с ними. Затем этот человек вошел в дом, чтобы завершить начатое со служанкой и ребенком.
Но странный парадокс заключался в том, что происходило на ферме в последующие четыре дня.
Этот неизвестный остался жить в доме.
Полиция обнаружила, что кто-то растапливал печь, спал на кроватях, доедал запасы мяса из кладовой и даже нарезал свежий хлеб. Неизвестный заботливо кормил скот, доил коров и привязывал собаку, чтобы она не выбежала со двора.
С какой целью? Ограбление?
Полиция нашла в доме крупные суммы денег и золотые монеты, которые лежали на видном месте абсолютно нетронутыми. Человек, который остается на месте преступления на четыре дня, чтобы кормить коров и игнорировать золото — такое не укладывалось в голове.
Месть? У Андреаса Груббера было много врагов. Но какая месть оправдывает уничтожение маленьких детей и случайной служанки, приехавшей всего пару часов назад?
Без ответов
Следователи допросили более ста человек.
Они подозревали Карла Габриэля, покойного мужа Виктории, который якобы мог выжить на фронтах Первой мировой войны и вернуться. Подозревали местных бродяг и даже безумных мясников из соседних деревень.
Но никто не был арестован по этому делу.
В 1923 году, ровно через год после случившегося, мрачную ферму Хинтеркайфек снесли до основания по приказу властей. Местные жители разобрали бревна, желая навсегда стереть это место с лица земли.
Орудие преступления — ту самую кирку — нашли спрятанной под половицами чердака.
Спустя столетие дело Хинтеркайфека остается самым известным нераскрытым преступлением Германии.
Оно вызывает вопросы своей невероятной, почти театральной методичностью. Неизвестный человек неделями жил на чердаке, слушая дыхание спящей семьи, курил табак, наблюдал за ними сквозь щели в досках. А, совершив задуманное, не покинул ферму сразу, не ушел в ночь, а сел за кухонный стол, отрезал ломоть хлеба, выпил молока и стал хозяином пустой, заснеженной фермы на какое-то время.
Как вы считаете, мог ли преступник действовать один или у него был сообщник среди местных? И кем он мог быть?
Делитесь вашими версиями в комментариях!