Виталий проснулся от ощущения, что кто-то смотрит ему в затылок. Неприятное чувство, знакомое каждому, кто хоть раз задерживал сдачу годового отчёта.
Он перевернулся. В ногах его кровати стоял молодой человек в идеально выглаженном костюме-тройке, с планшетом в руках и с таким выражением лица, будто Виталий только что нагадил в его личное дело.
— Виталий Сергеевич Громов? — уточнил молодой человек, хотя квартира была однокомнатная и больше здесь просто некому было быть.
— Э-э-э… да, — промямлил Виталий, натягивая одеяло до подбородка. — А вы кто? Охрана? Я квитанцию за коммуналку оплатил вчера!
— Меня зовут Аристарх, я куратор третьей категории Управления по работе с нестабильными реальностями, — молодой человек деловито коснулся экрана. — Ваше заявление принято к рассмотрению.
— Какое заявление?
— Заявление на самоликвидацию, разумеется. Вот, видите? — Аристарх развернунул планшет. На голографическом экране светился документ. Виталий успел прочитать: «Форма Э-105/У «Прошение о досрочном прекращении бытия (физического и метафизического) в связи с утратой смысла».
— Я такого не писал! — возмутился Виталий.
— Ошибаетесь. Вы заполнили его вчера в 23:47, — Аристарх пролистал лог. — Цитата: «Всё надоело, смысла нет, одна бюрократия кругом». Подпись: «В.С. Громов, морально уставший». Поставить подпись в виде статуса в мессенджере — юридически значимое действие с прошлого вторника.
— Это был сарказм! Это метафора!
— Метафора — это вид художественного тропа, — наставительно произнёс Аристарх, поправляя очки. — А заявление — это документ. Вы ведь русский человек? Должны знать разницу. Сбор документов, кстати, почти завершён. Не хватает только справки из гильдии демонов об отсутствии нереализованных контрактов на душу.
— Каких демонов?! — заорал Виталий. — Я в бога-то не верю!
— Это не освобождает вас от обязанности получить у него электронную подпись, — вздохнул Аристарх с сочувствием уставшего чиновника. — Одевайтесь. Нам нужно многое успеть до того, как ваше дело уйдёт в архив окончательного небытия. Если, конечно, вы настаиваете на апелляции.
Ад, как выяснилось, находился не под землёй, а в сером двадцатиэтажном здании за МКАД, перед которым очередь из мрачных личностей с номерками тянулась до самого горизонта.
— Это предбанник, — пояснил Аристарх, протягивая Виталию талончик с надписью «Живые. Окно 13». — Здесь получают направление на Оценку Ценности Души.
В очереди стояли какие-то бородатые викинги, пара античных героев в запылённых балахонах и одна женщина, чья голова периодически превращалась в облако мух.
— Бельфегор? — тихо спросил Виталий у Аристарха.
— Секретарша, — отмахнулся куратор. — Бельфегор теперь возглавляет отдел досудебного урегулирования. После той реформы, когда Люцифер ввел KPI.
— Какие KPI в аду?
— А вы думаете, чем они там занимаются? Сковородками? Нет. Сейчас главная мука — это согласование сметы на сковородки. Кстати, вот ваше окно.
В окошке сидел уставший демон с рожками, на которые был надет защитный колпачок (видимо, по технике безопасности), и жевал пирожок.
— Слушаю, — сказал демон, не поднимая глаз.
— Мне нужна справка об отсутствии нереализованных контрактов, — выдавил Виталий.
— Фамилия?
— Громов.
Демон ткнул когтем в клавиатуру. Экран засветился красным.
— А у вас, голубчик, контракт. Ещё от 1993 года. Заключён в устной форме в песочнице. Цитата: «Зуб даю, душу продам, если не доем эту кашу».
— Мне было пять лет! Я не доел манную кашу! — возмутился Виталий.
— Не доели, — констатировал демон с мрачным удовлетворением. — Контракт активирован. Невыполненные обязательства перед Административно-Территориальным Образованием «Преисподняя». Для расторжения необходимо заявление в двух экземплярах с визой родителя или опекуна.
— Мама умерла десять лет назад!
— Вот видите, как всё серьёзно, — демон протянул ему бумажку. — Следующая очередь, пожалуйста.
Виталий отошёл от окна, чувствуя, что реальность начинает пульсировать.
— Это конец? — спросил он у Аристарха.
— Конец, — спокойно ответил куратор. — Если вы не решите вопрос с контрактом. Но есть путь. Вам нужна амнистия. Амнистию объявляет тот, кто имеет право прощать. А кто имеет право прощать больше, чем бюрократия?
— Церковь?
— Выше. Бюрократия. Вернее, её Творец. Вам нужно подняться в Вышестоящую Инстанцию.
Рай выглядел как коворкинг в Сколково. Всё стеклянное, белое, пахло озоном и лавандой. Ангелы летали с айпадами наперевес, а на ресепшене сидел серафим с шестью крыльями, четыре из которых были заняты — двумя он печатал, двумя разговаривал по телефону, а двумя показывал жесты Виталию, чтобы тот подождал.
— Вы к кому? — спросил серафим, не отрываясь от многозадачности.
— Мне нужно на амнистию. У меня контракт с демонами от 1993 года.
— Амнистия — это компетенция Отдела Милосердия. Но они сейчас на ретрограде. — серафим сверился с расписанием. — Ближайшее окошко через 666 лет. Но вы можете подать заявку на ускоренное рассмотрение через портал госуслуг Вселенной.
— У меня нет доступа!
— Это не наша проблема. Следующий!
Тут Виталий увидел Его.
Старец в простом льняном белом одеянии сидел в углу за столиком и пил кофе из стаканчика с надписью «Я всё вижу». У Него была длинная борода, добрые глаза, и Он откровенно скучал, листая ленту в телефоне.
Виталий рванул к Нему.
— Господи! — воскликнул он, падая на колени. — Помоги! Там демоны, контракты, заявления, я не писал ничего, это ошибка!
Старец поднял глаза. Посмотрел на Виталия с той смесью усталости и вселенской печали, которая бывает только у тех, кто читает все служебные записки сразу.
— Виталий, — сказал Господь голосом, от которого по коже пошли мурашки (и не только от святости, но и от узнавания — это был голос диктора с центральных каналов). — Ты думаешь, я здесь главный? — Он вздохнул и показал на стеклянные двери в конце коридора. — Там Управляющая Компания. Творческий совет. Я всего лишь архитектор. Сдал объект, подписал акт приёма-передачи свободной воли, и всё. Теперь любое изменение в спецификацию вносится только по регламенту.
— Но вы же всемогущий!
— Бюрократия всемогущее, сынок, — усмехнулся Господь. — Я, знаешь ли, предложил отменить формы и инструкции ещё на шестой день. Получил выговор. «Несоответствие корпоративной культуре». — Он допил кофе и смял стаканчик. — Ладно. Дам тебе совет. Иди не к ним. Иди к нему. — Старец кивнул в сторону лифта, на кнопке которого была надпись: «Нижний отдел. Досудебное урегулирование кризисов бытия».
Лифт спускался долго. Музыка играла успокаивающая, но с намёком.
Двери открылись в кабинет, который выглядел как кабинет директора завода в 70-е. Массивный стол, кожаное кресло, графин с водой. За столом сидел мужчина в строгом костюме. Самый обычный, без рогов, без крыльев. Лицо его было усталым, но острым. На столе стояла табличка: «Князь тьмы, заместитель начальника департамента по взаимодействию с живыми».
— Присаживайтесь, Громов, — сказал Люцифер, не поднимая головы. Он что-то подчёркивал красной ручкой в толстой папке. — Я в курсе. Контракт в песочнице, заявление на самоликвидацию, вы пытались обжаловать в Вышестоящей Инстанции.
— Вы всё знаете.
— Я знаю, что у вас в холодильнике вчера испортилась сметана, — Люцифер поднял глаза. В них плясали не черти, а маленькие уставшие бухгалтеры. — И знаю, что вы её всё равно съели. Зачем?
— Было жалко выбрасывать.
— Вот поэтому вы и здесь, — Люцифер вздохнул. — Виталий, я вас внимательно слушаю. Чего вы хотите?
— Чтобы всё отменили! Чтобы я жил спокойно!
— Спокойно? — Люцифер встал, подошёл к окну, за которым клубилась тьма. — Вы знаете, сколько лет я пытаюсь оптимизировать этот процесс? Когда я поднял бунт, я думал, что буду воевать с этим стариканом в белом. А оказалось, что настоящий враг — это Процедура. — Он обернулся. — Ваше дело — пустяк. Но чтобы его закрыть, мне нужно три согласования: из Управления Свободы Воли (они не дают добро, потому что вы подписали контракт сами), из Отдела Чудес (они говорят, что амнистия без чуда — это нарушение бизнес-процессов) и от вашей бывшей девушки.
— При чём тут бывшая девушка?!
— А вы не знали? — усмехнулся Люцифер. — С прошлого года эмоциональная привязка приравнена к имущественному праву. Она заявила на вас права как на «объект незавершённых отношений». Пока она не подпишет отказ, ваша душа находится в залоге. У неё, кстати, сейчас отпуск в Таиланде. Без роуминга.
Виталий рухнул в кресло.
— И что мне делать? Как это вообще… расшить?
— Есть один способ, — тихо сказал Люцифер, оглядываясь на дверь. — Создать прецедент. Документ, который перекроет все эти согласования. Документ, который имеет силу выше всех регламентов.
— Какой?
— Искренняя просьба, — произнёс Князь тьмы так, будто произносил неприличное слово. — Но это опасно. Если вы сейчас, глядя мне в глаза, попросите о помощи не как проситель по форме 9-Л, а просто как человек… система даст сбой.
— А почему вы мне помогаете?
— Потому что я, — Люцифер наклонился и прошептал, — уже 6000 лет пытаюсь доказать этим офисным планктонам, что живая душа — это не строка в экселе. А вы — мой шанс. Ну что, рискнём?
Виталий закрыл глаза. Вспомнил манную кашу, маму, сметану, дурацкие заявления. И сказал:
— Люцифер, блин. Помоги по-братски. А то меня уже от этих справок тошнит.
На долю секунды повисла тишина. Потом Люцифер широко улыбнулся, вырвал из папки все листы и бросил их в воздух. Бумаги вспыхнули адским пламенем, а по всему зданию завыла сирена: «ВНИМАНИЕ! НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ОБРАЩЕНИЕ! ОТКАЗ СИСТЕМЫ!»
Люцифер схватил Виталия за шкирку.
— Бежим. Пока они перезагрузятся. Я знаю чёрный ход.
Виталий очнулся у себя в квартире. В телефоне мигало уведомление: «Ваше заявление на самоликвидацию отклонено. Причина: недостаточная обоснованность. Срок рассмотрения апелляции истёк».
На кухонном столе стояла банка со свежей сметаной и лежала записка корявым почерком: «В.С. Громову. Договор в песочнице признан ничтожным ввиду отсутствия дееспособности на момент подписания. Бывшая девушка переоформлена на соседа сверху. Живи. P.S. Сметана — за счёт заведения. Л.».
Виталий сел, намазал сметану на хлеб и включил телевизор. В новостях показывали, как где-то за МКАД горит серое здание, а пожарные никак не могут потушить пламя, потому что у них нет согласования на применение воды.
— Ну и ладно, — сказал Виталий, откусывая бутерброд. — Согласуют.
За окном сияло солнце. Бюрократия победила. Но, кажется, на этот раз — самую малость — он тоже.
Пишу пока пишется