Павел Сергеевич искал в своей картотеке нужные флэшки с записями с камер видео наблюдений.
Трофим сидел за столом перед экраном ноутбука Анисимова и всматривался в лица мужчин на фотографиях, которые только что им прислал Аркадий Борисович. Он искал знакомые черты, но не находил.
«Нет, ни одного из них я не знаю, - признался мысленно он себе. – Ну и ладно, посмотрим, есть ли они на кадрах», - Трофим оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Анисимова.
Глава 169
- Ну что, нашёл? – спросил он.
- Да, нашёл. Сейчас подключу и смотреть будем, - ответил Павел Сергеевич, он возился уже возле телевизора.
- Опять мы с тобой делаем не свою работу, - сказал Трофим.
- Почему не свою? – не понял Павел Сергеевич.
- Екатеринбургские ребята из следственного комитета должны этим заниматься, а не мы. Они ведут дело, вот пусть и доказывают, кто из этих, - Трофим кивнул на экран ноутбука, - покушался на жизнь Аркадия Борисовича.
- А, вот ты о чём. Ну, в этом ты, конечно, прав. Но, я не думаю, что Аркадий Борисович хочет облегчить жизнь Бахтину, поручив нам узнать, кто из этих гавриков ехал с ним в поезде. Он сказал «Я хочу знать».
- «Я хочу знать», - повторил Трофим. – Ну, раз хочет знать…, посмотрим, может, и узнаем что-нибудь. Начнём с Екатеринбургского вокзала? – решил уточнить Трофим,
- Ага, с него. Я столько раз просматривал это видео, что, кажется, сам шагал там по перрону к вагону вместо шефа, - ответил Анисимов. – И знаешь, совершенно ничего странного, подозрительного или настораживающего не увидел.
- Ну, сейчас у нас другая задача…, выяснить кто из них сел в поезд, - Трофим скосил глаза на экран ноутбука. - Возможно, увидим, и странное, и подозрительное, и настораживающие…, а может быть, и нет, - задумчиво кусал верхнюю губу Трофим.
На большом экране телевизора поползли кадры. В какой-то момент Трофим попросил остановить видео.
- Давай отмотаем чуть назад. Мне же не показалось. Вот этот кучерявый в шортах и мокасинах, обрати внимание, крутится возле двух девах, - ткнул пальцем в экран Трофим.
- Нет, не показалось. Это тот самый…, который второй на присланных фотках, - вглядывался в экран Павел Сергеевич. - Какой он здесь…, прям качок, как будто только что из спортзала. А девахи…, девахи - его алиби, если выйдет вместе с ними…
- Возможно, ты прав. Предусмотрительный падла…., - покачал головой Трофим. - Ладно, давай смотреть дальше…
На экране телевизора снова поползли кадры видео.
**** ****
Он падал в глубокую голубую бездну. Холодную…, ледяную. Этот пронзительный чистый голубой цвет буквально вымораживал Аркадия Борисовича. Он кожей чувствовал холод…, то ли от шёлковой пижамы, то ли от прохладного шёлкового белья, то ли в спальне было холоднее обычного.
Тёмное пятно. Чистоту голубой бездны нарушило тёмное пятно. А затем он увидел глаза, которые смотрели на него. Глаза. Голубые холодные глаза. Аркадия Борисовича пробил холодный пот, и он почувствовал боль в солнечном сплетении. Ноги подкосились и согнулись. На мгновение он потерял из вида глаза. Но лишь на мгновение. Через мгновение он увидел глаза снова. Полные жестокости, ледяные глаза неотрывно смотрели на него.
Он ощущал острую боль в боку, в спине…, в руках…, во всём теле. В какой-то момент он снова очутился в голубой бездне. Он стремительно падал…, глаза неслись вслед за ним. И вдруг голубая бездна из голубой превратилась в чёрную.
- Аааа, - закричал Аркадий Борисович.
Друг вскочил с подстилки и в два прыжка оказался у закрытой двери. Он пару раз гавкнул и, поняв, что Трофим не реагирует, вернулся к кровати. Уцепившись зубами за край одеяла, он стащил его со спящего хозяина.
- Эээ…, фу, Друг, фу… - ухватился Трофим за одеяло и потянул на себя.
Друг отпустил одеяло и гавкнул ещё пару раз.
- Ты чего? – приподнялся Трофим и, спустив ноги на ковёр, сел в кровати. Его ноги отыскали тапки.
Друг, скуля, метался по комнате от хозяина к двери и обратно.
Трофим встал, надел халат и, завязав пояс, открыл дверь.
Друг стремглав бросился к хозяйской спальне и, остановившись у закрытой двери, заскулил.
- Чёрт, это ещё что…, - Трофим подёргал ручку и начал стучать в дверь. – Борисыч, Борисыч, открой…, - говорил он довольно громко при этом.
А Аркадии Борисович в это время барахтался в чёрной бездне, пытаясь самостоятельно выбраться из неё.
Трофим перестал барабанить в дверь и прислушался. До его ушей донёслись приглушённые стоны.
«В избушке так не стонал.., а тут во сне. Разбудить…, разбудить надо…», - подумал он и снова забарабанил в дверь
- Мих, Мишаня, проснись. Друг, голос! Голос! – давал команду за командой он псу.
Друг начал гавкать.
Чёрная бездна начала отступать…, а потом и совсем исчезла. Исчезли и глаза, и холодная голубизна начала растворяться… Аркадий Борисович сквозь сон, услышав гавканье собаки и голос Трофима, открыл свои глаза. В темноте провёл руками по лицу, как бы сбрасывая с себя маску наваждений
- Мих, Мишаня..., - слышал он голос из-за двери.
«Встать и открыть надо, иначе всех разбудят»…, - подумал он и, опустив ноги на ковёр, сел в кровати. Голова немного кружилась. Аркадий Борисович встал и, подойдя к двери, открыл её.
- Ты как? Всё хорошо? Хочешь, чаю принесу? – участливо спросил Трофим, стоя в дверях.
- Чая? Нет, чая не хочу. Заходи…, - распахнул он перед Трофимом дверь в свою спальню. – Кошмар приснился…- подошёл он к прикроватной тумбочке и включил лампу. Приглушённый свет мгновенно заполнил спальню.
- Я понял. А меня Друг разбудил. Что-то услышал…, ну и вытащил из постели, - объяснил Трофим своё появление у двери хозяйской спальни.
- Спасибо, Друг! – Аркадий Борисович нагнулся и погладил собаку.
- Расскажешь свой кошмар, или спать будешь?- спросил Трофим.
- Хотелось бы, но, наверное, не усну. Не хочу снова в этом кошмаре оказаться - признался Аркадий Борисович.
- Били? – спросил Трофим, вглядываясь в искажённое от пережитого кошмара лицо Аркадия Борисовича.
- Нет. Не видел, как наносят удары, но тело…, понимаешь, всё тело болело. И голубые глаза, ледяные, переполненные злобой и жестокостью всюду преследовали меня. Ни у кого и никогда раньше я таких глаз не видел, - признался Аркадий Борисович.
- Голубые глаза…, - повторил Трофим. – Маска…, голубые глаза…, сильнейший удар кастетом по голове…, ноги подкашиваются. Голубые озлобленные глаза - это последнее, что ты видел…, - говорил он, констатируя случившееся. – «Скоты, отмутузили почти до смерти, и только потом вырубили» - подумал он, но не озвучил свою мысль.
- Знаешь, Трош, что я думаю?
- Что?
- Я думаю, эти глаза блоком стоят в моём подсознании и не дают мне ничего вспомнить.
Может, мне с психологом поработать? Разблокировать?
- И потом всю оставшуюся жизнь вспоминать ту боль, которую ты уже пережил? Тебе это надо? Эти глаза исчезнут сами.
- Ты думаешь?
- Уверен…