Зимний дворец строится
B один из ранних мартовских дней 1761 года по широкой Невской першпективе, мощенной булыжником и окаймленной двумя рядами лип, быстро ехала карета.
Не доезжая Адмиралтейства, она завернула направо, выехала на луг и, увязая в грязи, протащилась еще несколько метров. Дальше ехать оказалось невозможным. Луг был застроен рабочими лачугами, землянками и завален строительным материалом. Над лачугами возвышалось огромное, сильно вытянутое по фасаду здание, закрытое лесами. Это новый каменный Зимний дворец, который строился на берегу Невы по указу императрицы Елизаветы.
День выдался сырой: шел мелкий дождь, дул холодный ветер c Ладоги. Кутаясь в длиннополую шубу, из кареты вышел архитектор Растрелли. Пройдя мимо почтительно расступившихся рабочих, он остановился у дворца и хозяйским взглядом окинул постройку.
Главный фасад Зимнего выходил на луг. Три арки, ведущие во внутренний двор, прорезали его центральную часть. Стены украшали двухъярусные колонны, чередующиеся с огромными окнами.
Несмотря на моросивший дождь, работа кипела: штукатуры наводили своды арочных проемов, каменщики, взгромоздившись на шаткие мостки, укрепляли над окнами пышные наличники в виде масок, головок и причудливых завитков. Десятки рабочих устанавливали вдоль карниза крыши огромные статуи и вазы. По замыслу архитектора, сто семьдесят шесть скульптур и ваз должны венчать карниз крыши дворца.
Хотя впереди предстояло еще немало дел, архитектор ясно видел, каким роскошным будет это сооружение, богато украшенное колоннами, скульптурой и лепкой. Зимний дворец будет самым грандиозным зданием в Петербурге и самым большим дворцом в Европе.
Пройдя через вестибюль одного из боковых подъездов Зимнего, архитектор поднялся на второй этаж.
В комнатах, галереях и залах дворца кипела работа. День и ночь трудились здесь иностранные и русские мастера: художники заканчивали роспись потолков; резчики по дереву украшали стены изящной резьбой; позолотчики покрывали резные детали тонкими листочками червонного золота; паркетчики выкладывали на полу сложные узоры из разнообразных пород цветного дерева.
Не раз восхищался Растрелли мастерством русских резчиков по дереву и кости. Как прекрасно выполняли они различные работы по его рисункам! Сейчас он еще раз оценил их искусство.
Архитектор прошел по отделанным помещениям. Всюду сверкающая позолота, яркая роспись, зеркала, многократно повторяющие отделку. Золоченая мебель, обитая светлым шелком, сочеталась с золочеными резными украшениями стен. От блеска позолоты комнаты казались залитыми теплым солнечным светом.
Закончив осмотр парадных покоев, Растрелли спустился в первый этаж, где устраивал дворцовые кухни, аптеку, сервизные кладовые, помещения для караула и придворных служителей.
Над Невой раздался пушечный выстрел. С петровских времен с бастиона Петропавловской крепости стреляли в 12 часов, оповещая жителей Петербурга о наступлении полудня.
В 12 часов начинался обед и у рабочих, строящих Зимний. Гурьбой повалили они на луг; всюду виднелись высокие войлочные шапки и заплатанные зипуны. Тысячи ног, обутых в лапти, месили мокрый снег, смешанный с грязью и конским навозом.
В землянках на лугу было темно, сыро, грязно - пахло овчиной и потом. Усталые рабочие угрюмо ели свой скудный обед: он состоял из накрошенного хлеба, лука и сырой воды. Только более обеспеченные мастера варили ячменную или овсяную кашу. А как хотелось горячей похлебки после изнуряющего труда на холоде!
На строительство Зимнего дворца были согнаны со всех концов России несколько тысяч мастеров разных профессий. Для этой же цели было командировано три тысячи солдат. Не найдя себе крова, большинство поселилось на лугу. Люди работали от зари до поздней ночи, а получали за свой труд ничтожную плату. Часто при расчетах, из-за вычета денег, взятых на харчи, получать ничего не приходилось. Многие каменщики после работы ходили по миру, прося милостыню, почти умирая с голоду. Значительное количество «работных людей» числилось в бегах. Вот почему ежегодно всё новые партии рабочих пригоняли на строительство Зимнего. Как ненавидели «работные люди» этот роскошный царский дворец, высасывающий их последние силы!
Возведение в столице России великолепного царского жилища началось в 1754 году, но только через восемь лет, весной 1762 года, строительство дворца стало подходить к концу. На его постройку было израсходовано до двух с половиной миллионов рублей- сумма по тому времени огромная. Ее собирали с народа путем повышения налога на соль - продукт первой необходимости, а также за счет государственных сборов за вино.
Императрица Елизавета, по повелению которой началась постройка дворца, умерла в 1761 году. В новый дворец в апреле 1762 года въехал Петр III.
За несколько дней до его переезда луг перед дворцом был так загроможден развалившимися лачугами, кирпичом, бревнами, досками, что подъехать к нему было невозможно. Тогда генерал- полицмейстер Санкт-Петербурга разрешил столичной бедноте унести к себе остатки строительного материала. К концу дня все было унесено до последней щепки. Перед дворцом расстилалась огромная площадь.
Однако Петр III недолго прожил в Зимнем дворце. Летом 1762 года во время дворцового переворота он был убит.
Хозяйкой Зимнего дворца стала Екатерина II.
Стараясь не отстать от монархов Западной Европы, русская царица устроила в Зимнем дворце галерею произведений искусства и редкостей. Для художественных сокровищ она отвела несколько комнат, окнами на Неву, присвоив им причудливое и модное тогда наименование - Эрмитаж.
«Эрмитаж» в переводе с французского означает «пустынька», «уединенное убежище». Так в XVIII веке называли небольшие здания в дворцовых парках или отдельные части дворца, предназначенные для отдыха и развлечений тесного круга высшей придворной знати.
Устроенный в комнатах Зимнего дворца Эрмитаж положил начало будущему величайшему музею мира.
Русским послам при иностранных дворах и специальным агентам было поручено покупать для Эрмитажа лучшие произведения искусства.
«УЕДИНЕННОЕ УБЕЖИЩЕ»
Осенью 1764 года дворцовая контора получила извещение о том, что в Петербург прибудет корабль с закупленными для Эрмитажа коллекциями.
Наконец долгожданный день наступил. У одного из подъездов Зимнего дворца остановилось несколько фургонов, груженных десятками ящиков. Их бережно снимали и вносили в вестибюль первого этажа. По тому волнению, с каким камердинеры императрицы принимали прибывший груз, можно было судить о его высокой ценности. Это была первая большая партия картин, доставленная в Зимний дворец. Берлинский купец Гоцковский купил ее для Фридриха II. Но Семилетняя война разорила казну прусского короля, и Фридрих II отказался от коллекции. Ее сейчас же приобрела Екатерина II.
Вслед за этой коллекцией длинной вереницей потянулись в Петербург новые покупки: полотна старых мастеров, рисунки, гравюры, изделия из фарфора, серебра, золота, резной камень, медали, книги и многое другое. Их покупало русское правительство у разорившихся аристократов Англии, Германии, Франции, Италии.
Вновь и вновь прибывавшие коллекции загромождали комнаты Зимнего дворца. Возникла потребность в создании новых специальных зданий. Одно из них, построенное в 1767 году архитектором Деламотом рядом с Зимним, выходило, так же как и дворец, одним фасадом на Неву, другим - на площадь. Второе, сооруженное в 1775 году архитектором Фельтеном, протянулось вдоль Невы вплоть до Зимней канавки. А затем через канавку перекинули арку, соединившую новое здание Эрмитажа с построенным к тому времени для придворных концертов и спектаклей Эрмитажным театром.
Эти новые дворцы, великолепные фасады которых украсили берега Невы, стали первой сокровищницей памятников мировой культуры и искусства.
Внутри эти здания были отделаны с редким великолепием и роскошью.
К залам Эрмитажа примыкал «висячий сад», о существовании которого люди, находящиеся на улице, не могли даже подозревать: его скрывали стены окружавших сад галерей и оранжерея. Сад был устроен на крыше дворцового манежа и конюшен, на уровне второго этажа парадных комнат Зимнего. В нем под открытым небом росли березки, елочки, среди которых стояли мраморные статуи. («Висячий сад» существует в Эрмитаже и в настоящее время.)
К «висячему саду» примыкала большая оранжерея. (Оранжерея была уничтожена в середине XIX века.) Ее наполняли редкие певчие птицы, фазаны, попугаи. Они летали с ветки на ветку померанцевых деревьев и кустарников. Здесь же прыгали и кувыркались обезьяны, белки и другие животные.
В зимние вечера к Эрмитажному театру подъезжали кареты русских вельмож и иностранных послов. Гости проходили в театр, где слушали итальянскую оперу, немецкую драму, а также комическую русскую оперу.
После спектакля начинался бал; перед танцами гости, гуляя по анфиладе помещений Эрмитажа, любовались его сокровищами.
Коллекции «уединенного убежища» уже были настолько значительны, что завоевали в Европе широкую известность. Десятки полотен Рембрандта, а сколько картин Рубенса, Ван-Дейка, Снайдерса! Да, собрание русского Эрмитажа - одно из богатейших в Европе.
Кроме картин, в Эрмитаже можно было увидеть разные «диковинки».
Нередко дамы останавливались перед настольными часами, исполнявшими мелодию одной из английских песенок. Они любовались ими. На фронтоне небольшого двухъярусного шкафика из серо-розового агата, украшенного драгоценными камнями, помещались часы. Подставкой служили четыре золоченых носорога. В нижней части шкафика находился музыкальный механизм. В верхней - за двухстворчатой дверцей - три хрустальных флакона, золотые ножницы, ножик и щеточка в золотой оправе. Сверху - золотые вазы с букетами из драгоценных камней. Над средним букетом на тонкой спирали качалась птица с распростертыми крыльями и жемчужиной в клюве.
Часы были сделаны знаменитым английским часовщиком, механиком и изобретателем Джемсом Коксом (Часы Джемса Кокса находятся в Эрмитаже) и куплены для Екатерины II.
Слушая восторженные восклицания дам, Потемкин, который нередко бывал на эрмитажных вечерах, самодовольно улыбался. Его часы «Павлин», находящиеся в Таврическом дворце, работы того же мастера Кокса, были не менее красивы и удивительны.
Они состояли из нескольких бронзовых золоченых фигур, выполненных в натуральную величину. В центре небольшого холма на золоченом обрубке дуба висела клетка с совой; на пне сидел петух. Внизу росли грибы и тыква; в шляпке одного из грибов имелась прорезь, в которой находились два вращающихся круга: один показывал часы, другой - минуты.
Самым замечательным было то, что особый механизм приводил в движение все фигуры. Сначала начинала вращаться клетка совы; колокольчики, укрепленные на прутьях клетки, мелодично звенели; сова открывала и закрывала глаза и приподнимала лапку. Когда она останавливалась, поднимал голову и пел петух. А павлин распускал золотисто-изумрудный хвост, поворачивался вокруг своей оси и грациозно наклонял голову. Над грибом с часами каждую минуту прыгала стрекоза. (В 1799 году часы «Павлин» были перенесены из Таврического дворца в Эрмитаж, где они находятся и сейчас.)
В 11 часов обычно эрмитажные вечера заканчивались. Гости разъезжались.
Однажды после бала утомленная императрица писала письмо барону Гримму, который в Париже по ее поручению скупал для Эрмитажа произведения искусства:
«У меня целый лабиринт комнат несмотря на то, что я одна… все это полно роскоши и раз туда попадешь, то трудно оттуда уйти - столько там любопытного… Всем этим любуются только мыши и я».
Написав письмо и просмотрев почту, в которой среди бумаг лежали номера свежих газет, она пробежала глазами перечень новых книг и разных объявлений, помещенных в приложении к «Санкт-Петербургским ведомостям». Среди них были сообщения о гастролях иностранных актеров, фокусников и о продаже крепостных.
«Продается из крестьян мужик 37 лет, жена 33 лет, сын 14 лет, также рысак, дрожки и серый попугай, который говорит чисто по-русски в Малой Коломне, на Пряжке, в доме подполковницы Новощековой у жильца в верхнем этаже».
«На днях сбежал небольшой испанский кобелек, шерстью белой, остриженный лёвиком. Если кто оного доставит в большую Коломну, в Прядильную улицу в доме под № 1151, тому будет дано вознаграждение. Там же продается 25 лет девка, знающая черную работу…»
Такой была Россия XVIII века. Во дворце великолепные собрания произведений искусства, доступные обозрению лишь ближайшему окружению императрицы. В стране - небывалое закрепощение крестьян.
ВОЕННАЯ ГАЛЕРЕЯ 1812 ГОДА
Шли годы… Зимний дворец и Эрмитаж продолжали обогащаться. В начале 20-х годов XIX века одно из помещений Эрмитажа приобрело необычный вид. Оно не было украшено картинами прославленных художников мира, скульптурой, бронзой, фарфором. Помещение было заполнено портретами генералов. Портреты стояли на полу, на стеллажах, висели на стенах: одни уже написанные, другие еще не законченные, а многие только что начатые.
Здесь находилась художественная мастерская. У мольбертов работали художники. Один из них - выдающийся английский портретист Доу, приглашенный Александром I в Россию. Другие - русские живописцы Голике и Поляков. В продолжение нескольких лет писали они портреты полководцев - участников кампании 1812 года - для Военной галереи Зимнего дворца.
В мастерской часто можно было видеть участников Отечественной войны, которых вызывали в Петербург позировать художникам. Кто не мог приехать, тот присылал свой портрет, с которого здесь снимали копию. Родственники убитых доставляли в Петербург сохранившиеся в семье изображения покойных (фотографий тогда еще не было).
В это же время в самом центре Зимнего дворца, по проекту архитектора Росси, сооружалась галерея. Отделка ее была проста и по-военному строга: только портреты генералов, участников военного похода, должны были украшать ее стены.
B 1826 году состоялось открытие Военной галереи. Триста тридцать два портрета заняли в ней свои места; но тринадцать рам, затянутых зеленым шелком, были пусты. Родственники покойных, за неимением изображений, ничего не могли доставить в художественную мастерскую Доу.
В середине галереи, у входа в тронный зал, висел большой портрет Кутузова. Люди, бывшие на открытии галереи, еще помнили фигуру старого седого фельдмаршала в походе, в фуражке-бескозырке с красным околышем и белым верхом, которой он прикрывал свою трижды раненную голову.
На портрете Кутузов изображен у запорошенной снегом ели. Повелительным жестом руки полководец как бы направляет русские войска преследовать отступающую армию Наполеона. Враг бежит. У ног фельдмаршала изображены боевые трофеи.
Здесь же сподвижники Кутузова - бесстрашный полководец Багратион, любимец Суворова, участник бессмертного швейцарского похода и наполеоновских войн; организатор партизанского движения 1812 года, талантливый поэт и друг Пушкина - Денис Давыдов, который своими отважными набегами в тыл противника наносил великой армии Наполеона большой урон, и другие славные военачальники доблестной русской армии.
При входе в галерею стояли на часах дворцовые гренадеры - старые боевые солдаты, отличившиеся в Отечественной войне. Художники написали их портреты. Но в царское время они не могли быть помещены вместе с портретами генералов, хотя без храбрости и мужества этих простых русских людей ни один выдающийся полководец не одержал бы победы. (В настоящее время в галерее, которая бережно сохраняется в былом виде, висят четыре портрета гренадеров - участников 1812 года. Они были написаны Доу и являются для своего времени почти единственными портретными изображениями солдат)
Военная галерея производила огромное впечатление на тех, кто бывал в ней. Особенно дорогой и близкой была она А. С. Пушкину.
Гениальный поэт бывал здесь иногда с Жуковским, но чаще всего во время балов, церемоний и праздников, устраивавшихся в Зимнем дворце.
В эти дни невысокий человек с темно-каштановыми вьющимися волосами и серо-голубыми глазами, затянутый в ненавистный ему придворный мундир, не раз медленно проходил по галерее, вглядываясь в знакомые ему «лица, полные воинственной отваги». Многих из них он знал лично, с некоторыми был дружен.
Военной галерее 1812 года поэт посвятил стихотворение «Полководец».
«У русского царя в чертогах есть палата:
Она не золотом, не бархатом богата;
Не в ней алмаз венца хранится за стеклом;
Но сверху донизу, во всю длину, кругом,
Своею кистию свободной и широкой
Ее разрисовал художник быстроокий.
……………………………………………………
Толпою тесною художник поместил
Сюда начальников народных наших сил,
Покрытых славою чудесного похода
И вечной памятью двенадцатого года.
Не редко медленно меж ими я брожу
И на знакомые их образы гляжу.
И, мнится, слышу их воинственные клики».
(В 1949 году, в 150-ю годовщину со дня рождения поэта мраморная доска со стихотворением «Полководец» была помещена в Военной галерее, где она находится и сейчас.)
В Военной галерее Пушкин не находил портрета С. Волконского, боевого генерала, командовавшего в Отечественную войну партизанским отрядом.
А ведь его портрет был написан одним из первых в художественной мастерской Эрмитажа. За участие в революционном заговоре декабристов С. Волконский, активный деятель Южного общества, после восстания 14 декабря 1825 года был сослан в Сибирь на двадцать лет каторжных работ. Портрет его было приказано не помещать в галерее. Николай I хотел, чтобы люди забыли имена дворян-революционеров, которые пытались облегчить положение народа, свергнуть самодержавие и крепостное право в России. (С 1905 года портрет С. Волконского находится в Военной галерее.)
ПОЖАР В ЗИМНЕМ ДВОРЦЕ
17 декабря 1837 года в Большом театре шел балетный спектакль с участием одной из лучших танцовщиц - знаменитой Тальони. Театр был полон. Присутствовало и царское семейство. В начале десятого часа Николаю I доложили о неожиданном событии - в Зимнем дворце начался пожар.
В это время по сигналу с главной каланчи города, расположенной на Невском проспекте у Гостиного двора, карьером мчались тринадцать пожарных команд, фуры и линейки которых были запряжены четверкой рослых коней.
Огонь уже бушевал в Зимнем и распространялся по многочисленным залам и помещениям с необычайной быстротой. Когда стало ясно, что потушить пожар простыми средствами невозможно, солдатам гвардии, воинским командам, прибывшим со всех концов города, и пожарным было приказано выносить из дворца художественные сокровища: картины, серебро, фарфор, мебель. Вещи складывали на площади у подножия Александровской колонны, а затем переносили в Адмиралтейство и здание Главного штаба.
Пожар был в полном разгаре, когда вдруг среди треска и грохота падающих обломков раздался бой курантов, украшавших фасад Зимнего. Не успел бой часов окончиться, как, охваченные огнем, они рухнули вместе с фронтоном.
Творение Растрелли - дворец - не удалось спасти, и были предприняты героические усилия, чтобы не допустить огонь к зданию Эрмитажа. Для этого заложили несколькими рядами кирпича проемы и переходы из Зимнего в «уединенное убежище», и все пожарные команды непрерывно поливали водой здание Эрмитажа, которое уже лизали языки пламени. Огню был дан отпор, и он отступил, бессильный перед волею людей. Здания Эрмитажа и их сокровища были сохранены.
Три дня горел дворец: пламя не успокоилось, пока не сокрушило все, оставив только стены и сводчатые перекрытия подвалов.
Через двенадцать дней после пожара была создана комиссия по восстановлению Зимнего. В нее вошли архитекторы, получившие в то время уже широкую известность, - В. П. Стасов и А. П. Брюллов (брат художника).
Опять Зимний был покрыт лесами; опять со всех концов России согнали мастеров разных профессий; в работах принимало участие от шести до восьми тысяч человек ежедневно. На строительство ассигновано было до 8 миллионов рублей. И через двенадцать месяцев дворец был восстановлен.
В день торжественного открытия дворца вельможи Петербурга и иностранные послы, приглашенные в качестве гостей, прошли по анфиладе парадных залов, имея возможность оценить великолепие их убранства.
Восхищение вызвала Посольская лестница, сохранившая растреллиевский план и отделку. Она сверкала золотом и зеркалами. Ее украшала скульптура, а на верхней площадке стояли монолитные колонны из серого гранита. На высоте 20 метров был помещен громадный плафон XVIII века, взятый из кладовых Эрмитажа. (Отделка Посольской лестницы сохранилась; сейчас это главный вход в Эрмитаж.)
Величествен был созданный Стасовым «Большой» или, как позже он стал называться, «Николаевский» зал. Строгую белую колоннаду освещали двухсветные окна. Напротив них, на противоположной стороне были устроены ложные зеркальные окна, создававшие впечатление необъятных размеров и без того громадного зала Зимнего дворца - площадью в 1100 квадратных метров.
Гости проходили через Фельдмаршальский зал, где висели шесть больших портретов русских фельдмаршалов, Петровский, Гербовый, получивший свое название от украшавших его люстры гербов российских губерний, Военную галерею 1812 года, в которой были на прежних местах спасенные солдатами портреты полководцев (Отделка перечисленных залов сохранилась). Наконец гости вошли в громадный Тронный зал, площадью в 800 квадратных метров, предназначенный для торжественных приемов. В глубине зала под балдахином стоял царский трон. (Отделка Тронного зала сохранилась; на месте трона помещена мозаичная карта СССР из уральских самоцветов.)
Среди сотен залов Зимнего дворца своеобразной красотой поражал Малахитовый зал работы архитектора Брюллова. Его колонны, пилястры и камины были отделаны зеленым, различным по своему рисунку малахитом, выделявшимся на фоне золоченых деталей потолка и дверей. (В Малахитовом зале устроена выставка изделий из малахита)
Но скольких человеческих жизней стоило восстановление Зимнего!
Французский путешественник - маркиз де Кюстин, находившийся в это время в Петербурге, издал по возвращении в Париж книгу «Россия в 1839 году», в которой писал о восстановлении Зимнего следующее:
«Чтобы работа была закончена к сроку, назначенному императором, понадобились неслыханные усилия… Во время холодов от 25 до 30° шесть тысяч неизвестных мучеников… были заключены в залах, натопленных до 30°, для скорейшей просушки стен… Несчастные, входя и выходя из этого жилища великолепия и удовольствия, испытывали разницу в температуре от50 до 60°…[те], которые красили внутри самих натопленных зал, были принуждены надевать на головы нечто вроде шапки со льдом, чтобы иметь возможность сохранить свои чувства в той жгучей температуре… Жизни скольких людей стоил дворец…»
Николай I запретил распространять в России книгу Кюстина.
НОВЫЙ ЭРМИТАЖ
В середине XIX века в петербургских газетах появилось сообщение о том, что в столице открывается «публичный» музей. Его здание, уже построенное на углу Зимней канавки и Миллионной (Ныне улица Халтурина) улицы, получило название «Новый Эрмитаж». (Проект здания музея был поручен немецкому архитектору Кленце, жившему в Мюнхене и лишь изредка наезжавшему в русскую столицу. Поэтому постройкой ведала специальная комиссия, куда входили В. П. Стасов, А. П. Брюллов и Н. Е. Ефимов.)
Спокойная гладь стен Нового Эрмитажа со статуями художников по фасаду, подъезд с мощными гранитными атлантами, высеченными академиком И. Теребеневым из цельных глыб сердобольского гранита, вызывали всеобщее восхищение.
Музей открыли в 1852 году. В нем разместили не только коллекции «уединенного убежища», но картины и скульптуру, специально отобранные в пригородных царских дворцах, произведения искусства, приобретенные в первой половине XIX века за границей, а также найденные на юге России во время раскопок памятники греческой и скифской культуры.
Праздник, устроенный в честь открытия музея, был так же блестяще обставлен, как и другие придворные торжества. В Эрмитажном театре шел спектакль, на котором присутствовало около пятисот гостей, представителей петербургской знати. Столы для ужина были накрыты в великолепно украшенных музейных залах, где стояли вазы, чаши, канделябры из орлеца, яшмы, малахита, лазурита. Огни тысяч свечей придавали сказочный облик роскошным помещениям.
Праздник закончился. Гости разошлись. В роскошных залах Эрмитажа в последующие дни лишь изредка появлялись посетители: петербургские аристократы, чиновничество и гвардейские офицеры. Вновь созданный «публичный» музей представлял собой продолжение Зимнего дворца; коллекции Эрмитажа по-прежнему считались собственностью царя, поэтому билеты выдавались в ограниченном количестве придворной конторой, и публика допускалась лишь во фраках и парадных военных мундирах.
Однако интерес русских людей к Эрмитажу давно уже рос и ширился. Еще до постройки новых зданий в начале XIX века копирование произведений старых мастеров стало обязательным для студентов Академии художеств.
С середины XIX века все большему количеству посетителей удавалось проникнуть в «публичный» музей. Для русских художников он превратился в подлинную школу живописи и скульптуры. Такой крупный мастер-реалист, как П. А. Федотов, свои ученические годы и после того в течение двенадцати лет все свободное от военной службы время проводил в залах музея. Учителями П. А. Федотова, А. Г. Венецианова, В. Г. Перова были в первую очередь художники Голландии, Фландрии, картины которых находились в Эрмитаже.
Украинский поэт и живописец Тарас Шевченко, учась в Академии художеств, копировал в Эрмитаже картины западноевропейских мастеров. Впоследствии, томясь в ссылке за призыв народа на борьбу против крепостничества, он мечтал о том, как по возвращении в Петербург опять начнет работать в залах музея.
Во второй половине XIX века учитель И. Е. Репина, В. И. Сурикова, В. А. Серова и многих других - П. П. Чистяков - упорно советовал своим ученикам учиться у великих мастеров прошлого. «В Эрмитаж ходите, на Рембрандта, Хальса, Веласкеса смотрите», - говорил он.
В то время, когда бывал в Эрмитаже Репин, уже не надо было хлопотать о пропуске в дворцовой конторе. С конца XIX века вход в Эрмитаж стал свободным.
Однако и тогда простых людей трудно было встретить в залах музея. Рабочий день на капиталистических фабриках длился четырнадцать - шестнадцать часов. После изнурительного труда рабочие возвращались в холодные, темные углы фабричного общежития, думая лишь о том, как бы отдохнуть. Заработок их был так мал, что денег едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду. Большинство рабочих было неграмотным, - ведь в образовании народа царское правительство не было заинтересовано.
Но росла в народе тяга к знаниям. Все больше и больше начинали понимать трудящиеся, что изменить жизнь они смогут, только борясь со всем классом угнетателей.
Проходили годы. Под руководством партии большевиков трудящиеся поднялись на борьбу с самодержавием. На окраинах Петербурга вечерами тайно собирались передовые рабочие, жадно слушали слова В. И. Ленина о том, как строить новую жизнь. Они понимали необходимость образования, тянулись к книгам. У них пробуждался интерес к сокровищам культуры и искусства.
В эти годы у подъезда с гранитными атлантами стали появляться группы рабочих Путиловского, Обуховского и других заводов столицы. Они ходили по залам музея, пытливо всматриваясь в произведения великих мастеров мира, но мало понимали их. Даже надписи под картинами были на французском языке: не у кого было спросить объяснений, кроме лакеев, которые сами знали немного.
В 1914 году в Петербурге собрался всероссийский съезд художников. Он обратился к администрации Эрмитажа с просьбой организовать в стенах музея объяснения посетителям. «Недостаточно наделить музей сокровищами, - говорил председатель съезда, - нужно дать возможность их использовать».
Однако директор Эрмитажа, граф Д. И. Толстой, отказал в этой просьбе художникам. Он считал невозможным «характеризовать совершенно неразвитым, случайным посетителям значение художественных произведений».
Таким образом, в царской России Эрмитаж был далеким, чуждым и недоступным трудовому народу.