Мне сорок три. Сейчас три часа ночи, а я сижу на кухне и смотрю на холодильник. Он гудит ровно, мерно. Единственный мужчина в этом доме, который меня не предал, не обманул и не сбежал. Просто стоит себе в углу и жужжит. Если бы я могла выйти замуж за холодильник, возможно, у меня бы что-то получилось.
Я не сплю, потому что спать — это страшно. Как только я закрываю глаза, моя память, эта жестокая шлюха, начинает прокручивать кино. Титры, режиссерская версия, с вырезанными сценами счастья, оставлены только самые сочные кадры унижений.
Восемнадцать лет — первый брак. Белое платье, фата, я наивная дура, которая думала, что любовь — это когда терпишь. Я терпела его пьяные выходки, терпела его мать, которая переставляла мебель в моей квартире, пока я была на работе. Карьера? Тогда казалось, что время есть. Что я успею стать кем-то важным. Сначала я ушла в декрет с сыном, потом вернулась на полставки, потому что «муж должен работать, а ты сиди с ребенком». Я сидела. А он работал — в основном над моей самооценкой. Когда я уходила от него, он сказал: «Да кому ты нужна страшная толстая и дипломом непонятно какого вуза?». Я забрала сына, две сумки и кота. А та девочка, которая верила в принцев исчезла навсегда .
Второй шанс пришел, когда мне было тридцать два. Я думала, что поумнела. Он был интеллигентным, не пил, носил очки, говорил про экзистенциализм. Я подумала: «Ну вот, наконец-то тихая гавань». Гавань оказалась болотом. Я тащила на себе всё: работала на двух работах, чтобы мы могли брать ипотеку, пока он «искал себя». Я стала старшим менеджером, потом руководителем отдела. Я думала, что строю карьеру, но на самом деле я просто закрывала своим телом очередную финансовую дыру.
Он ушел к коллеге. К более успешной. На прощание сказал: «Ты слишком сильная. С тобой невозможно быть мужчиной». Представляете? Я сильная, потому что я не дала нам умереть с голоду, а он — уставший по жизни, которому стыдно смотреть в глаза. После него я карьеру и завалила.
Потому что больше не могла. Я выгорела. Я поняла, что всю жизнь либо доказываю мужикам, что я не тупая курица, либо тащу на горбу их амбиции. А на работе… на работе я сломалась. Меня обошла должность финансового директора. Дали молоденькую, гибкую, которая не бегает в три часа ночи в аптеку к больному сыну, которая не ходит на совещания с синяками под глазами после скандала с мужем. Меня мягко попросили «снизить градус вовлеченности». Теперь я сижу в этом же отделе, но как девочка на подхвате. Моя карьера — это стол с отломанной ножкой, который я подпёрла папкой с документами. Выглядит убого, но держится.
Сыну шестнадцать. Он смотрит на меня иногда такими глазами, в которых смесь жалости и раздражения. Мальчику нужен отец, а вместо этого он видит меня. Уставшую, вечно ноющую тетку, которая боится громких звуков. Он не знает, что я боюсь не грома. Я боюсь, что, как и его отец, он однажды посмотрит на меня и скажет, что я неудачница. Я боюсь, что я передала ему эту генетическую неспособность быть счастливым.
Доверие к мужчинам? Его нет. Выкорчевано под корень.
Вчера в лифте сосед, приятный мужчина, просто спросил: «Как дела?». Я вжалась в стену так, будто он достал нож. А потом всю ночь прокручивала в голове: а вдруг он хотел просто пригласить на кофе? А вдруг это шанс? И тут же мой внутренний голос, злой, осипший от крика, заорал: «Ты что, дура?! Опять? Чтобы было потом? Опять будете строить из себя семью, ты — тащить на себе его проблемы, а он через два года скажет, что ты не женщина, а танк? Или еще лучше — променяет на молодую?».
Я убила этот росток интереса еще до того, как вышла из лифта.
Я зациклена. Я понимаю это. Я как пластинка, у которой заело иглу. Я прокручиваю одно и то же: первый муж — козел, второй муж — тряпка, работа — предала, возраст — некуда, сын — скоро уедет.
У меня нет цели. Есть только список моих поражений. Я перечисляю их перед сном вместо молитвы. Сорок три. Одна. Без карьеры. С двумя разводами. С пацаном, который скоро выпорхнет. И с такой дырой внутри, которую не заклеить никакими увлечениями. Я пробовала фитнес — бросила, потому что в зеркале видела не подтянутое тело, а оболочку, которую никто не хочет. Пробовала вязание — связала шарф, распустила, потому что незачем.
Сейчас я открыла холодильник. Там кефир, два яйца и вчерашний суп. Моя жизнь выглядит как эта полка: пусто, стерильно и холодно.
Я пишу это, чтобы хоть кому-то сказать: я устала быть сильной. Я устала «держать удар». Я просто хочу, чтобы кто-то пришел, обнял меня и сказал: «Ты не виновата. Ты просто устала. Давай я понесу этот груз хоть немного».
Но я знаю, что не открою дверь. Потому что я не верю, что за дверью есть тот, кто придет не за тем, чтобы что-то взять. Все приходили только брать.
Мне сорок три. И я боюсь, что это не середина пути. Это тупик.
Сейчас надо закрыть холодильник, пойти разбудить сына в школу и сделать вид, что я живая. У меня хорошо получается делать вид.
Но если вы читаете это и вам тоже сорок, и вы тоже одни, и тоже боитесь смотреть в зеркало… скажите мне, как вы это делаете? Как вы заставляете себя дышать, когда внутри всё сжалось в кулак, а разжать его уже нет сил?
Похоже, я даже написать историю нормально не смогла. Начала за здравие, а закончила, как всегда, за упокой.