- У вас силёнок не хватит! - крикнула Наталья из квартиры.
Женщина сделала пять шагов назад и с разбегу врезалась плечом в железную дверь.
- Лариса Александровна, вы зря стараетесь!
- Гадина! - прошипела свекровь, потирая ушибленное плечо. - Я сейчас позвоню сыну, он тебе покажет!
- У Бориса выключен телефон! - хмыкнула сноха из-за двери. - Лариса Александровна, я всё равно вас не впущу в свою квартиру, вы можете ехать к себе домой, в следующий раз будете знать, как приезжать без предупреждения!
— Не уйду! — взвизгнула Лариса Александровна, и её голос эхом разнёсся по подъезду. — Ты, змея подколодная, я здесь до вечера проторчу, но ты мне внука отдашь! Слышишь? Я своего ребёнка из этого вертепа вытащу!
За дверью послышалось тяжёлое дыхание. Наталья прислонилась спиной к холодному металлу, чувствуя, как вибрация от каждого удара кулака свекрови передаётся в позвоночник.
— Вашего ребёнка здесь нет! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем было на самом деле. — Борис ушёл два дня назад и, слава богу, ключи оставил! Это моя квартира, поняли? Моя! На развод я уже подала!
— Квартира сыном куплена! — Лариса Александровна снова заколотила по двери, теперь уже кулаком. Глухой, тяжёлый стук разрывал тишину. — Стерва ты расчётливая! Ты его опутала, обобрала, а теперь и дитя моё от меня прячешь? Я бабушка! Я имею право!
— Право? — Наталья сорвалась на крик, оттолкнувшись от двери. — А вы имели право врываться вчера пьяная и орать, что я ребёнка кормлю грудью в три часа ночи — это разврат? Вы имели право хватать меня за руки, когда я Сонечку пеленала? Я заявление в полицию напишу, если вы сейчас не уберётесь!
В ответ — тишина. Наталья замерла, прижавшись ухом к двери. Она слышала тяжёлое, прерывистое дыхание свекрови. А потом голос зазвучал снова, но теперь в нём не было истерики — в нём стыла холодная, вязкая ненависть.
— Пиши. — Лариса Александровна произнесла это медленно, по слогам. — Пиши, дорогая. А я позвоню в опеку. Позвоню и скажу, что у дочери твоей — синяки. Что ты её бьёшь. Что ты — алкоголичка. У меня есть знакомые врачи, они всё подтвердят. Сделают анализы. Ты поняла меня? Ты мне Соню не отдашь — я тебя по судам затаскаю, пока ты без штанов не останешься.
Наталья почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она перевела взгляд на детскую кроватку, где посапывала трёхмесячная Соня, укутанная в розовое одеяльце. Комната поплыла перед глазами.
— Вы... вы не посмеете, — прошептала она, но в голосе уже не было уверенности.
— Не посмею? — свекровь, видимо, почувствовала слабину. Её голос стал почти ласковым, от чего становилось ещё страшнее. — Наташенька, милая, я ради внучки всё посмею. Ты думаешь, мне плечо жалко? Я и дверь вышибу, и к участковому схожу, и на коленях буду ползать, но ребёнка у такой матери, как ты, заберу. Где Борис? Ах, телефон выключен? А ты знаешь, где он? Ты знаешь, с кем он сейчас?
— Заткнитесь! — Наталья зажала уши ладонями, но голос всё равно пробивался сквозь железо.
— С Ольгой он! — выкрикнула Лариса Александровна торжествующе. — С той самой, из универа! Она и человек нормальный, и детей любит, а не как ты! Борис мне вчера сам всё рассказал, пока ты тут со своей грудью носилась! Он на развод подаёт, поняла? Квартиру через суд отсудит, а Соню — тем более!
— Врёте! — закричала Наталья, и в голосе её послышались слёзы. — Всё врёте! Он её даже не видел несколько дней!
— А вот и видел! — Лариса Александровна снова забарабанила по двери, теперь уже двумя кулаками, словно в барабан. — Они уже три месяца встречаются! Ты одна тут в четырёх стенах кукуешь, а у мужа твоего — жизнь! И ты ему не нужна, и дочка ваша — обуза! Кому такая мать нужна? Истеричка! На инвалидность тебе пора оформляться!
Каждое слово вонзалось как нож. Наталья опустилась на пол, прислонившись спиной к тумбочке в прихожей. Соня заворочалась в кроватке и заплакала тоненько, надрывно.
— Вот видишь! — тут же уцепилась свекровь. — Ребёнок плачет! Ты его кормить забыла? Ты вообще чем его кормишь, молоко уже, наверное, перегорело от твоих истерик! Открой дверь, я сама к ней подойду!
— Не открою, — выдохнула Наталья, но сил на крик уже не было.
— Ах не откроешь? — Голос Ларисы Александровны стал визгливым, как дрель. — Ну тогда слушай, что я тебе сейчас про твоего Бориса расскажу! Всю подноготную! Ты думаешь, он с тобой из-за любви жил? Да ему на тебя наплевать было! Беременность твоя — случайность! Он мне сам сказал: «Мама, я её не люблю, но раз так вышло — надо жениться»! Поняла? Ты ему нужна была как курица — яйца нести!
— Замолчите! — Наталья вскочила на ноги. В глазах потемнело.
— И ничего не замолчу! — свекровь перешла на ультразвук. — Ты — ошибка его жизни! И Соня — ошибка! Он мне вчера слово дал, что разведётся, только сначала тебя из квартиры выживет! А ты тут сидишь, королевой себя мнишь! Нищета ты безродная!
— Замолчите! — это был уже не крик, а рык.
— А то что? Дверь откроешь? Открывай, посмотрим, кто кого! Я участковому позвоню прямо сейчас, скажу, что ты ребёнка истязаешь! У меня подруга в отделе опеки работает, они за полчаса приедут! Откроешь ты мне тогда, милая!
Наталья медленно повернулась к двери. Соня плакала в комнате, и этот плач смешивался с мерзким, торжествующим голосом за дверью. В голове что-то щёлкнуло. Она протянула руку к замку, дрожащими пальцами нащупала щеколду.
— Ну давай, открывай, смелее! — почувствовав движение, зашипела Лариса Александровна. — Выходи, посмотрю я на тебя, героиню!
Наталья резко дёрнула дверь на себя.
Свекровь, стоявшая почти вплотную, качнулась вперёд. Её лицо — красное, злое, с вытаращенными глазами — оказалось в сантиметре от лица снохи. Лариса Александровна уже открыла рот, чтобы выплюнуть очередное оскорбление, но не успела.
Наталья не помнила, как сжался кулак. Не помнила, как занесла руку. Просто перед глазами всё стало красным, а в ушах зазвенело от собственного крика:
— ЗАЧЕМ ТЫ МОЮ ЖИЗНЬ РАЗРУШАЕШЬ?!
Удар пришёлся прямо в висок. Тяжёлый, глухой удар, от которого Наталья сама почувствовала боль в костяшках.
Лариса Александровна не вскрикнула. Она только охнула, схватилась за голову и медленно, словно в замедленной съёмке, осела на пол, задевая плечом косяк. Сзади, на лестничной клетке, что-то звякнуло — это из её сумочки выпал телефон и покатился по бетонным ступеням.
Наталья стояла, глядя на распластанное на полу тело. Свекровь не двигалась. Только пальцы левой руки слабо шевелились, трогая седые волосы, между которыми быстро расплывалось красное пятно.
— Вставайте, — прошептала Наталья. — Вставайте сейчас же. Я... я не хотела...
Но Лариса Александровна не вставала. Её губы шевелились, но звука не было.
В квартире заливалась плачем Соня.
А где-то внизу, на третьем этаже, хлопнула дверь, и чей-то голос спросил:
— Кто там орал? Уже вызвали кого-нибудь?
Наталья опустилась на корточки, пытаясь нащупать пульс на шее свекрови. Руки тряслись. Пальцы не слушались.
— Живая, - прошептала Наташа. - Сейчас я это исправлю.
Её тонкие пальцы сжались на шее свекрови, через минуту пульс пропал.
- Так-то лучше, это была самооборона, - тихо произнесла Наталья, набирая номер скорой.