***
Максим покойников не жаловал. Нет, конечно же, те славные времена, когда морг вызывал у него чувство гадливости, остались далеко в прошлом. Кажется, еще курсе на первом полицейской академии Максим Холмогоров выработал стойкость по отношению к мертвым телам любой конфигурации. За время доблестной службы в правоохранительных органах ему повстречалось немало покойников, как говорится, на любой вкус и цвет. Были и с разрубленными надвое черепами после философских споров, обильно сдобренных горячительными напитками. И удавленные в припадке ревности мнительными супругами. И отравленные дорогими «родственничками» в следствие остро стоящего квартирного вопроса. В общем, всяких было на веку Максима покойников, и уж точно он не испытывал дискомфорта ни от их вида, ни от запаха. А не любил Максим покойников из-за их вполне себе живой и порой чересчур уж активной родни, зачастую привносящей в расследование больше сумятицы, чем пользы. Реакция людей на сообщение о гибели члена семьи всегда была непредсказуемой. Кто-то искренне завывал в голос, кто-то, наоборот, тихонько утирал скупые, но не менее горькие слезы, а кто-то и вовсе умудрялся в шоковом состоянии впасть в буйство. Но после осознания трагедии неизменно происходило одно и то же. К кабинету Максима начиналось настоящее паломничество с одинаковым набором вопросов: а вы их уже нашли? А вы их уже поймали? А когда найдете? А когда поймаете? На однотипные вопросы Максиму приходилось давать однотипные ответы. А ведь мало кто задумывается, что не так уж это и легко — найти, а потом еще и поймать душегуба. Да и вообще, найти и поймать — это полдела, надо еще исхитриться и, ухватив супостата за причинное место, заволочь его в суд. И нужно же еще так заволочь, чтоб злодейская морда потом оттуда не свинтила под ручку да вприпрыжку с адвокатом-прохиндеем. Более того, надо же еще и доказать, что нашли и поймали кого нужно, а то не дай бог в суровых застенках каземата окажется невиновный. Ага, как же, по тюрьмам ведь все невиновные да кристально честные граждане сидят, оклеветанные напрочь прогнившей системой правосудия. В общем, мороки с покойниками всегда хватало с лихвой. А если покойником оказывался еще и совсем юный гражданин, проще говоря, ребенок, то становилось совсем грустно. Мало того что Максима душило щемящее чувство жалости к погибшему, так еще и убитые горем родители в состоянии аффекта чего только не стремились наворотить.
Очень хорошо помнил Максим дело об исчезновении девятилетней девочки Ирочки Васиной, то есть Васиной Ирины Геннадьевны, две тысячи десятого года рождения. Шесть лет прошло, а он до сих пор помнит все детали этого дела до мельчайших подробностей. Помнит он вплоть до расцветки платья, бывшего на ней в день исчезновения — синее в белый горошек с голубым кружавчиком по подолу и на рукавах-фонариках... Тогда Максим изначально открывал дело об исчезновении девочки, потом же оно было переквалифицировано в дело об убийстве и изнасиловании. Увы, но именно в такой последовательности. Это установил патологоанатом, вездесущий и дотошный дядька, чтоб его такого дотошного раз сто подняло и сто один ухнуло. На душегуба Максим вышел довольно быстро. Им оказался сосед ребенка по даче. Добродушного профессора юридического факультета никто, кроме Максима, и заподозрить не мог. В день исчезновения Ирочка вроде бы заходила к старику покормить кроликов, и никто вроде бы не видел, как она выходила. В доме у профессора была найдена Ирочкина кукла, но доказать, что ребенок погиб именно там, так и не смогли — никаких следов не обнаружили, хоть и разобрали дом почти на щепки. Чисто там было, как в операционной. Против соседа не было прямых доказательств, только косвенные, а признания Максим не добился, слишком уж тертым калачом оказался этот профессоришка. На допросах он, сволочь, лишь мягко улыбался и твердил одно и то же: да, была, потом ушла, больше ее не видел. Только после этого визита больше живой голубоглазую и пухлощекую Ирочку никто уже не увидел. И ведь Максим знал, прямо-таки селезенкой ощущал, что преступник сидит перед ним. Но ощущения-то к делу не пришьешь, и оно развалилось, так и не дойдя до суда. Осталась гулять на свободе педофильская сволочь.
А потом Максим шил уже другое дело. Тоже убийство, но уже отцу несчастной Ирочки. Тот не смирился с безнаказанностью убийцы единственной дочери и порубил ублюдка на мелкие кусочки, а потом явился с повинной. Вот ему-то как раз влепили по полной — восемь лет строгача за преднамеренное убийство с отягчающими. Ох и разочаровался же тогда Максим в системе правосудия! Так разочаровался, что даже пришлось ему с горя уйти в полноценный взрослый запой. Уйти-то Максим ушел, а вот выйти оттуда оказалось не так уж и просто. По неопытности да с непривычки чуть было не остался Максим в запое навсегда. Но вовремя спохватился. Кота завел, точнее, тот сам завелся у Максима, наглым образом прибившись к нему по пути из магазина. В любом случае тогда именно он, этот суповой набор, обтянутый плешивой шерсткой, спас Максима от саморазрушения и полнейшей деградации. Из запоя-то Максим с горем пополам вышел, однако веру в систему правопорядка утратил безвозвратно.
Слава богу, что такие дела, как Ирочкино, Максиму уже давненько не попадались. Он уж и расслабиться успел, а тут на тебе — получите-распишитесь. Но ничего не поделаешь, нравится не нравится, а ковыряться в этой мутной смерти придется. То, что дело мутное, Максиму стало ясно, как только он прибыл на кладбище, хотя бы потому что на кладбищах банальные происшествия не случаются. Еще и труп оказался молодым, погибшей оказалась шестнадцатилетняя девушка. К тому же ранение странное — ножницами в шею, а ножницы зажаты в руке погибшей, будто она сама себя ими пырнула. И, конечно же, ни тебе свидетелей, ни очевидцев. Да и откуда бы им взяться, ночью-то, да на погосте? Там кроме сторожа и нет никого. Хотя вот со сторожем Максим как раз-таки побеседовал бы еще раз. Как там его? Максим пролистал блокнот. Вот он, Смолянинов Александр Евгеньевич, одна тысяча восьмидесятого года рождения. Ох чует Максимова вездесущая селезенка, что сторож этот тот еще персонаж. Вспомнив вид этого самого сторожа, Максим скептически хмыкнул. Не то чтобы ему часто встречались кладбищенские сторожа, но этот был каким-то уж больно колоритным и неправильным, что ли. Не знай Максим, кто перед ним, сам бы никогда не признал в гражданине Смолянинове охранника покоя упокоенных. Высокий по мнению Максима, даже слишком, широкоплечий, спортивный. Опять же, с аккуратно уложенными светлыми волосами и аккуратной рыжеватой бородой, в ухе небольшой гвоздик с прозрачным, блескучим камушком. Сторож выглядел моложе своих сорока пяти годков, и, что удивительно, без признаков алкоголизма на лице. По представлению самого Максима, кладбищенские сторожа должны быть пропитыми субъектами с минимальным количеством зубов и совести. Этот же скорее походил на витязя былинного, чем на маргинала. Вот любопытно, и что же привело здорового и еще не старого мужика в такую-то профессию? Уж не тайная ли любовь к упокойникам? Навести бы, конечно, справки об этом Смолянинове Александре Евгеньевиче, но это еще успеется. Сейчас надо взглянуть, что там накопал на месте происшествия Алексеич — несравненный судебный эксперт их единственного отдела, трудившийся скорее по призванию души, чем за зарплату.
Открыв пластиковую желтую папочку, Максим со вздохом опустил глаза, углубляясь в отчет, любовно составленный для него Алексеичем: расположение тела в положении сидя с опорой на гранитное надгробие… колотая рана горла, (орудие — ножницы, маникюрные) …следы крови на ладонях и предплечьях (пыталась остановить кровотечение?) …во рту трупа обнаружена серебреная чеканная икона с изображением(?), изображение визуализируется, однако идентифицировать не удалось. На ладонях и коленях имеются ссадины (свежие, следы падения, предсмертные), на теле многочисленные гематомы, однако повреждения не предсмертные (получены 3—4 дня назад), следов насилия не обнаружено… предварительное заключение — самоубийство(?)….
В папке также имелись и фотографии места происшествия. Максим отодвинул папку и разложил перед собой снимки. На первой фотографии труп был снят крупным планом и выглядел, мягко говоря, странно. Девушка, Пронина Софья Андреевна, как опознал ее все тот же сторож, буквально сидела на могиле, головой и плечом опершись на мраморную плиту надгробия, ноги поджаты, руки сложены на коленях. Спокойная, расслабленная поза. Если б не торчащие из шеи ножницы, конечно. На втором снимке тоже крупным планом запечатлено само надгробие, у которого и обнаружился труп. И вот это в свою очередь было еще более странно. Могила принадлежала Юдиной Софье Георгиевне, захороненной в тысяча девятьсот девяносто втором году. Что еще более интересно — на момент смерти покойнице из девяносто второго было шестнадцать лет, как, собственно, и покойнице Прониной Софье Андреевне, обнаруженной сегодняшним утром, более того даты смерти у обеих тоже оказались одинаковыми. Может, конечно, совпадение, но Максиму в такие совпадение что-то слабо верилось.
Над фотографиями с места происшествия Максим повздыхал еще с полчаса и, не найдя больше ничего интересного вернул их обратно в папку. Надо ждать отчета по вскрытию, тогда, возможно, что-то станет понятнее. Максим почесал подбородок, поросший жесткой неопрятной щетиной, раскрыл блокнот и задумчиво написал: «икона во рту(?), следы вокруг могилы — только погибшей(?), могила(?)». Перечитал еще раз, барабаня по листку карандашом и снова склонился над блокнотом. Итак, в наличие имеется труп девушки, обнаруженный на церковном кладбище — это раз. Следы вокруг места происшествия принадлежат самой погибшей — это два. Вечером накрапывал небольшой дождик и будь на кладбище кто-нибудь помимо покойной в размякшей кладбищенской земле в обязательном порядке остались бы отпечатки обуви — это три. Предполагаемая версия гибели — суицид — это четыре. Но суицид-то под вопросом (причем весьма жирным вопросом дотошного Алексеича) — это пять. Смерть наступила от колотой раны, прямое попадание маникюрными ножницами в сонную артерию — это шесть (очень странно). Во рту трупа обнаружен инородный предмет — икона — это семь. Максим пробежался взглядом по пунктам еще раз и задумчиво почесал затылок кончиком карандаша, затем провел черту и написал — имя, а также дата рождения и смерти на надгробии совпадает с именем, датой рождения и уже смерти погибшей. Рядом Максим приписал знак вопроса, не менее жирный чем у Алексеича. В голове промелькнула мрачная мысль: уж не ритуальное ли это убийство, боже упаси? Вот только сатанистов Максиму тут и не хватает для полного счастья. Откинувшись в кресле, он еще раз внимательно перечитал собственные заметки. В любом случае, надо снова наведаться на кладбище. Но сейчас следует пообщаться с родственниками погибшей девушки и разузнать как можно больше про ее житье-бытье. Может быть, в истории жизни покойницы отыщется что-нибудь полезное.
Сперва необходимо пообщаться с матерью девушки. Дозвониться до нее не удалось, поэтому придется максиму ехать по адресу лично. Сунув папку в ящик стола, он схватил со стула куртку и покинул кабинет.
***
Соню Пронину Александр узнал сразу. Бледненькая, болезненно щупленькая девушка со впалыми щеками, бескровными губами и вечно затравленным взглядом больших серых глаз. В храме она торчала почти безвылазно, находясь неотлучно при собственной чокнутой мамашке. Та, вконец помешавшаяся после ухода мужа, простаивала на коленях часами, отмаливая известные лишь ей одной невесть какие грехи. То ли собственные, то ли уже нажитые несчастной Соней. Частенько, когда матери казалось, что девушка недостаточно усердно молится или недостаточно низко отвешивает поклоны святым иконам, она жестоко таскала Соню за жиденькие косички, торчащие из-под застиранного практически добела черного платка. Именно в такие моменты на бесцветном лице Сони вспыхивали и сверкали ее большие серые глаза. Становясь блестящими и живыми, они до краев наполняясь, нет, не ненавистью к жестокой матери, а отчаянной надеждой. О, как же хорошо Александр знал этот взгляд. Такой взгляд был у человека, у которого кроме безумной надежды ничего больше и не осталось. Именно с таким взглядом кидаются с головою в омут и с отчаянья обращаются ко всяким магам-проходимцам да колдунам-шарлатанам. Наверно и бедная Соня, от полной безысходности связалась-таки с чем-то подобным, что в конечном счете и оборвало ее жизнь на той могиле.
Битый час Александр изучал фотографии с места трагедии, сделанные им же на всякий случай еще до приезда правоохранителей. Конечно же, делом уже занялись компетентные органы, да и лейтенант Холмогоров, прибывший по вызову, выглядел вполне прытким товарищем. Однако, Александр, он и сам себе не мог объяснить почему, все никак не мог выбросить Соню Пронину, точнее ее труп из головы. Может, потому что от души жалел эту девушку, а может, потому что подсознание царапало какое-то странное ощущение, будто что-то забыл и никак не можешь вспомнить что. Раз за разом Александр прокручивал в голове обстоятельства обнаружения трупа девушки. В связи с чем, радовало то, что, повинуясь стихийному порыву он все-таки нащелкал фотографий с места происшествия на собственный телефон. Теперь же снова и снова пролистывая эти снимки. Со стороны казалось все предельно ясно — несчастный ребенок, не выдержала давления деспотичной фанатички-матери и свела счеты с жизнью. Но было тут что-то не так. Определенно, что-то было не так.
Сейчас Александр методично исследовал снимок надгробия, сделанный уже после того, как девушку, упаковали в черный мешок и увезли. Двумя пальцами он увеличил фотографию и, чуть ли не по миллиметру пристально изучал ее, как вдруг его покой совершенно бесцеремонным образом потревожили.
Как всегда, без стука в Александрову берлогу влетела послушница Аленка. Уж она-то была полной противоположностью несчастной Соне. Бойкая, пухленькая Аленка очутилась в храме совершенно случайно. Внезапно оставшись круглой сиротой в достаточно нежном возрасте, она пришла в церковь с группой таких же сирот и неожиданно даже для самой себя решила тут остаться. Правда не смотря на свои религиозные взгляды, Аленка являлась девицей крайне прогрессивной и обладала очень полезными навыками, даже скорее талантами. Абсолютно любая техника в шустрых Аленкиных руках становилась послушной и податливой, будто ласковый котенок. А уж сдюжить со зловредным Александровым ноутбуком, в который наверняка сам Сатана запчасти подбирал, и вовсе могла только она. А еще Аленка на добровольных началах вела бухгалтерию и страничку в небезызвестной социальной сети, прославляя на все лады их скромный храм. В общем, была Аленка просто незаменимой трудовой единицей, за что ей конечно, же прощались все ее безобидные выходки. К примеру, незаменимая трудовая единица, любила сладости до потери сознания и частенько вторгалась в личное пространство Александра, сметая, прямо как пылесос все хоть сколько-нибудь содержащее в себе сахар.
— Алена Ивановна, постучаться-то опять запамятовали, — ласково улыбнулся Александр ворвавшемуся вихрю и выдвинул тарелку с заранее приготовленными шоколадными пряниками на середину стола.
— Да ладно вам, — отмахнулась Аленка вместо приветствия и направилась прямиком к пряникам. Ухватив один, она, с секунду поразмыслила, вздохнула и взяла еще один, после чего уверенно двинулась к небольшому старенькому холодильнику, выудила из его недр бутыль с молоком и от души плеснула в здоровенную кружку с надписью «Александр всегда прав». Закинув в рот пряник целиком, Аленка запила все это дело молоком и продолжая жевать, обернулась к Александру.
— Слышали про убийство на кладбище? — совершенно не стесняясь набитого рта и смешно шепелявя спросила она.
— Слышал, —Александр кивнул.
— А я вот… — Аленка с усилием проглотила все что было во рту и заговорила гораздо четче, — слышала, что девчонку, ту что на могиле нашли полностью выпотрошили всю, как утку, а кишки ее на елке развесили, а еще глаза ей вырвали, да говорят, прямо руками голыми и вырвали, — перейдя зачем-то на шёпот, заговорщицким тоном сообщила Аленка, — говорят, это сатанисты. Они ритуал по призыву Дьявола проводили, вот девственницу ему в жертву и принесли! — выпучивая глаза для пущей убедительности, закивала Аленка.
— Сатанисты? Девственницу? В жертву? — скептически хмыкнул Александр. — За чем это Дьяволу, скажи на милость, мертвая девственница? — поддел он послушницу. В версию сатанистов Александр не то, чтобы не верил, а даже не рассматривал ее. Самолично изгнав эту нечисть со своего кладбища полгода назад, Александр доподлинно знал, что те больше не сунуться на его территорию, по крайней мере, пока тут сторож он. Заряд соли, прицельно выпущенный в большие ягодичные мышцы ряженым в балахоны клоунам, а также парочка профилактических переломов отлично лечат от любви к нечистому, — и кто же это, позволь полюбопытствовать, такую ахинею разносит? — невольно улыбнувшись веселым воспоминаниям об изгнании сатанистов, поинтересовался он у Аленки отлично зная откуда берет истоки эта, с позволения сказать информация.
— Так ведь наши старушенции говорят. Александровна вот прям клянется, что своими глазами видела, как эти самые сатанисты на черную литургию шли, — добавила Аленка, снова ныряя в вазочку с пряниками.
— Александровне бы зрение проверить не мешало, а лучше сразу голову у психиатра, — негромко отозвался Александр, — вот уж точно — мели, Емеля — твоя неделя. И ведь успевает же когда-то сплетен насобирать. Она же почти не выходит из лавки! То же мне, всевидящее око, прости Господи.
— Значит, думаете, не сатанисты? — живо уточнила Аленка, — а кто ж ее тогда? А правда, что это Соньку прирезали? Ну, ту, у которой маман того, — выразительно покрутила у виска Аленка, — кукукнутая то есть, — пояснила она на всякий случай.
Александр вместо ответа лишь мрачно кивнул. Хоть тон Аленки ему и не нравился, но сам о Прониной-старшей он думал точно так же. Дурная баба сгубила несчастного ребенка, пусть и уже почти взрослого. Александр вздохнул.
— Это точно не сатанисты. И выкинь, пожалуйста эту дурь из головы, — заявил сурово он, — Соня сама себя… — тут он умолк, наткнувшись на заинтересованный Аленкин взгляд, которая живо навострила уши.
— Огогошеньки! — восхищенно выдохнула она, вытаращив глаза, — сама себя? Вот это да! Как же она умудрилась-то? — смотревшая во все глаза на Александра, Аленка явно жаждала подробностей. Александр снова вздохнул. И дернул же его черт за язык в недобрый час.
— Да никак, — буркнул он, — Соня погибла не от рук сатанистов. Все, остальное — дело правоохранительных органов, — добавил он.
— Значит, доконала ее все-таки мать… вот ведь бедняга, — грустно покачала головой Аленка и вздохнув, запихнула в рот еще один пряник. — Что-то я уже и не сильно жалею, — сыпя шоколадными крошками, добавила она, — что у меня никакой родни нет. Лучше уж совсем без родственников, чем такие — чокнутые, — уверенно заявила она, с шумом отпивая из чашки молоко.
— Может мать тут и не причем…, — задумчиво протянул Александр и посмотрел на Аленку, тут же снова обратившуюся в слух. — Выглядит все это событие крайне странно, — сосредоточено, почесав бороду, добавил он, — я, конечно, не эксперт в области сведения счетов с жизнью, но способ, который выбрала Соня уж больно какой-то… мудреный что ли… еще и могила эта, на которой ее нашли… — он снова умолк, внимательно глядя на Аленку. — А знаешь, что, я тебе сейчас пришлю фото надгробия, возле которого обнаружился тру... то есть была найдена Соня. Поищи-ка, пожалуйста, информацию об этом захоронении. Ты ведь оцифровывала в прошлом году погребальные книги, наверняка и об этой могиле имеются сведенья. Еще в интернете посмотри, может, там что-нибудь найдется полезное, возможно, статья или сообщение о смерти этой Юдиной из девяносто второго. Сделаешь?
Аленка вытаращила глаза и быстро-быстро закивала, а взгляд ее азартно заблестел от предвкушения.
— Конечно сделаю, Александр Евгеньевич! Кидайте мне свое фото, чем смогу — помогу! — уверенно заявила она и опять потянулась к пряникам. Пискнул телефон, сообщая о приходе сообщения. Аленка отерла о платье руки и раскрыла его. — Ничего себе! — удивленно выдохнула она, — Сонька, что на могиле тезки себя…того? — послушница очень выразительно провела ребром ладони по шее, — во дела! — покачала она головой. — А кишок-то по веткам и правда нет, — разочаровано протянула Аленка, разглядывая фотографию.
— Да конечно же, нет! Слушай больше тех, кто скорее всего уже на пути к маразму, — ехидно добавил Александр, намекая на ненадежность Аленкиных источников информации.
— Кстати, а откуда у вас это имеется? — вдруг с подозрением прищурилась Аленка.
— Да так… привычка, — пожал плечами Александр, будто фотографировать и трупы, и надгробия, дело для него совершенно житейское. — Сделал пару кадров, пока органы ехали, — нехотя пояснил он.
— А-а-а, понятно, — опять разочаровалась Аленка. Она уже видимо успела нафантазировать себе, что Александр, точно настоящий спец-агент, добыл фотографии не очень честным путем, попутно рискуя свободой или даже жизнью. — Александр Евгеньевич, а все-таки, как вы считаете, Соню…убили? — вдруг тихо спросила послушница.
— Как бы дико это не звучало, но надеюсь, что нет, — отозвался Александр, — очень надеюсь, что это всего лишь самоубийство. — Он и правда предпочел бы, чтоб смерть девушки оказалась простым самоубийством, пусть и выглядит это бессердечно. Однако интуиция, будь она не ладна, сладострастно нашептывала, что смерть Сони Прониной никакое не самоубийство, и за этим скрывается что-то очень дрянное.
— И я надеюсь, — пробормотала Аленка, — как бы дико это не звучало. — Прихватив на дорожку еще три пряника, она удалилась выполнять поручение.
Александр же включил телефон и в очередной раз пролистал фотографии, возвращаясь к той, что разглядывал до прихода послушницы. Что-то на этом снимке его смущало. Безусловно жуткое совпадение имен и, даже дат рождений умерших девушек сразу бросавшееся в глаза, само по себе было подозрительно. Не мудрено, что приходские кумушки тут же насочиняли всяких версий с три короба. Хотя, возможно, Соня номер один — погибшая нынче ночью, знала Соню номер два. Сомнительно, учитывая, что вторая Соня скончалась аж в тысяча девятьсот девяносто втором году, а Соня номер один только в две тысячи девятом родилась. Может они родственники? Могила не выглядела заброшенной, за ней явно ухаживали. Ну ухаживали и что с того? За многими могилами ухаживают, но не на всех из них потом находят трупы. Какая же тогда связь между двумя девушками, умершими в разные десятилетия и никогда не встречавшими друг друга? Александр приблизил телефон к глазам и неосторожным движением смахнул снимок, немедленно появился следующий, почти близнец предыдущего, но сделанный чуть ближе. И тут в букве «О» имени усопшей, обозначился образ, очень похожий на изображение какого-то святого с иконы. Образ был настолько нечетким, что сперва Александр принял его за трещины в граните. Однако сейчас при чуть большем увеличении определенно просматривался силуэт. Александр увеличил изображение до максимума и сделал скриншот. Со словами: «Поищи еще и это изображение в своих интернетах», — он отправил его Аленке.
А пока юная помощница, копаясь в цифровых носителях разыскивает сведенья о погребении Сони номер два, не плохо бы разузнать про Соню номер один чуточку побольше. Хоть Александру совершенно этого не хотелось, но следует наведаться к мамашке погибшей девушки. Вдруг та расскажет что-нибудь дельное о дочери. Снова у Александра вырвался тяжелый вздох. Уж больно Анна Пронина ему не нравилась. Нет, женщиной она, конечно, с одной стороны, была положительной. Отличалась редкой набожностью и не пропускала ни службы, ни посты. Однако если, с другой стороны, присмотреться... Пока Пронина была замужем, она являлась просто образцовой прихожанкой, регулярно посещавшей храм. Очевидно, под влиянием супруга еще держалась, сохраняя видимость нормальности. Но когда благоверный покинул семью, видимо, чтобы справиться с горем и накатившим одиночеством, женщина всецело погрузилась в религию. И все бы ничего — ну, ходит себе человек в церковь, так и пусть ходит, никому ж ведь не мешает. Вот только крыша у дамочки поехала знатно. Ни свет ни заря являлась Пронина к церковным дверям. А с нею и несчастная Соня. Так они обе и простаивали на коленях часами, читая все молитвы подряд. К тому же, Александр готов был дать голову на отсечение, что Пронина еще и самоистязанием занималась, мало того, что сама, так еще и дочь принуждала к этому. Не раз он видел на девушке следы откровенных побоев — глубокие красные полосы на руках и уже чернеющие гематомы. И видел, кстати, не он один. Многие видели. Сам Отец Михаил, человек набожный во всех отношениях, но и тот не одобрил такого истового поклонения Богу. Он даже попробовал вести с Прониной-старшей беседы по этому поводу, да только хуже сделал. После одной из таких бесед, Соня неделю в храме не объявлялась. А когда пришла, точнее сказать, еле доползла, понукаемая матерью, из-под серого строго платья на шее виднелись явные следы от ударов чем-то узким… чем-то очень похожим на настоящую плеть. Тогда Александр так разозлился на сбрендившую вконец мамашку, что хоть и презирал насилие над женщинами и детьми, а не сдержался и выволок ее за пределы храма. Встряхнув женщину пару раз за шиворот тогда, он довольно коротко, но емко объяснил ей, что если еще хоть раз та пальцем тронет дочь, то он натравит на нее и опеку, и полицию. Мамашка в ответ осыпала его проклятиями, но видимо внушение к сведенью приняла и оставила девушку в покое. Соня от этого даже слегка повеселела. И в храм теперь приходила куда с большей охотой, тем более что ее уже не принуждали часами простаивать за молитвами, отбивая поклоны всем святым. А теперь (вот уж точно — пути Господни неисповедимы), Александру нужно идти к этой Прониной на поклон, чтобы раздобыть сведенья о личной жизни ее погибшего ребенка. Более того, не исключено, что это из-за тяжелой жизни с психичкой-матерью бедная девушка ввязалась в какую-то темную историю и так страшно погибла. Александр потер глаза. Все-таки, как бы дико это не звучало, но он очень надеялся, что случай Сони Прониной хоть и трагичный, но не криминальный, а ее труп на могиле тезки всего лишь жуткое совпадение.
Выяснить адрес Прониных труда не составило. Вездесущие старушки, которых Александр только что ругал на все лады, перебивая друг дружку услужливо сообщили, где проживает эта «малохольная». Оказалось, Пронины жили по соседству с церковью, буквально в соседнем дворе. И уже через пятнадцать минут Александр давил на кнопку звонка.
Протяжная, резкая трель раздавалась где-то внутри квартиры, но, открывать ему никто не торопился. Александр снова надавил на кнопку. И снова тишина. Постояв с минуту, он постучал в дверь. Опять ничего. Тогда Александр ухватился за ручку, намереваясь с шумом ее подергать, как вдруг ручка легко поддалась и дверь, тихо скрипнув, отворилась. Озадаченный этим обстоятельством, Александр сначала замер на пороге, но затем, на всякий случай чтобы не оставлять отпечатков толкнул створку локтем и отворив ее пошире, вошел внутрь.
В квартире пахло очень знакомо. Принюхавшись, Александр без труда распознал ладан и свечной воск. Ожидаемо, от чокнутой-то фанатички. Еще удивительно, что вся квартира сплошь от пола до потолка не увешена иконами, а по углам не стоят бутыли со святой водой.
Осторожно ступая по темному коридору, Александр заглянул в первую попавшуюся комнату. Там было практически пусто, не считая книжного стеллажа, где (опять же, ожидаемо) расположился импровизированный иконостас и большой, цвета слоновой кости рояль. Тут же обнаружился и источник запаха — у иконы Казанской Божьей Матери чадила ладанка, а вокруг истекали воском толстые, белые свечи. И если с иконостасом все было понятно, то вот рояль Александра удивил. Мало того, что озадачивало само его наличие по соседству со святыми образами, так на нем к тому же еще и фоторамки стояли в большом количестве, и определенно не пустые. Конечно было крайне интересно, что же еще помимо Бога может иметь ценность для Прониной-старшей, однако заходить Александр не стал, решив, что, вернется утолять любопытство попозже.
Следующая комната, наверняка принадлежала Соне. Тут его поразили совершенно голые стены и узкая кровать, сбитая из неотесанных досок. Окно без занавесок, стол с лампой, книжная полка (конечно же с иконами), вешалка с тремя серыми платьями. Вот, собственно, и все, что находилось в комнате шестнадцатилетней девушки. Ни игрушек, столь любимых девочками (у Аленки, например, имелись целые полчища плюшевых изделий, не всегда, правда распознаваемых с точки зрения зоологии). Ни картинок, ни плакатов, в общем ничего столь милого нежному девичью сердцу в комнате Сони Прониной не имелось. Да что и говорить, даже у неприхотливого в быту Александра личных вещей во владении и того больше было, чем у бедной девушки, между прочим, шестнадцати лет от роду. Он снова тяжело вздохнул и пошел прочь.
Дальше шла спальня. Тут-то Анна Пронина и обнаружилась. Она лежала на кровати, точь-в-точь такой же, как и у дочери, и не моргая пялилась в потолок. Сперва Александру показалась, что женщина тоже мертвая, но, присмотревшись, он заметил, как быстро вздымается ее впалая грудная клетка.
— Анна Владимировна, — тихо обратился к Прониной Александр. Женщина никак не отреагировала. — Анна Владимировна? — повторил он чуть громче. И снова ноль реакции. Стиснув зубы Александр шагнул в комнату. Трогать эту даму, ох как не хотелось, но и торчать тут до второго пришествия Христа тоже. Осторожно взяв за тонкие плечи, Александр слегка встряхнул Пронину.
— Анна Владимировна, — снова позвал он ее и наконец, та, словно очнувшись ото сна, перевела на него бессмысленный, застывший взгляд. Пару раз моргнув, Пронина внезапно уронила голову ему на плечо и горько разрыдалась.
— За что? — вскрикнула сквозь всхлипы женщина. Отняв голову, она занесла сухой кулачок и стукнула Александра в грудь, — за что он забрал ее у меня? Отвечай! Отвечай мне! Я ведь так молилась! Я ведь отмаливала все ее грехи! Я ведь только и делала, что искупляла ее грехи! Никто не понимал, никто не знал, а он взял и забрал! Почему не меня? Почему ее? Это ведь она, эта тварь, была пропащей грешной душонкой! Мерзкая, черная, гнилая! А моя девочка, моя бедная девочка, невинная и чистая душа! Обе чистенькие, ангелочки! — слова едва различались сквозь всхлипы и вой.
— На все воля Божья! На все воля Божья, — растерянно зашептал Прониной Александр. Он всеми фибрами своей души ненавидел женские слезы. Ведь никак не угадать, чем остановить этот эмоциональный поток, интенсивно выплескивающийся из женского организма вместе с соленой жидкостью.
— Да, да… воля Божья, — Анна ухватила Александра за руку и принялась ее с остервенением нацеловывать, противно слюнявя, — благословите, батюшка… отпустите грехи мне и моему неразумному плоду, — забормотала она. Совершенно не готовый к такому развитию событий, Александр знатно растерялся, как вдруг раздался спасительный звонок в дверь. Господи благослови, явившегося к Прониной в добрый час посетителя.
— Анна Владимировна Пронина, — послышался из коридора мужской бас, затем донеслись громкие шаги, — Анна Владимировна, отзовитесь…лейтенант Холмогоров вас беспокоит по делу о смерти вашей дочери!
— Мы в спальне, — вместо Прониной зычно отозвался Александр представителю правопорядка, — проходите сюда, прямо по коридору, — позвал он лейтенанта. Аккуратно отняв у Прониной собственную руку, Александр быстро отер ее о брюки и, на всякий случай убрал руки подальше от женщины и ее слюнявого рта.
Спустя мгновение на пороге комнаты возник хмурый лейтенант Холмогоров. В ту же секунду его брови удивленно поползли вверх.
— А вы тут за каким чертом? — вместо приветствия, сухо поинтересовался он, буравя Александра тяжелым взглядом.
— Не поминайте всуе имя Дьявола, — криво ухмыльнувшись, также вместо приветствия ответил Александр. — Я тут, чтобы выразить соболезнования прихожанке нашего храма, — совершенно спокойно соврал он, хотя, по сути, это, считай было почти правдой. Лейтенант с сомнением посмотрел на Пронину. Та с безумным взглядом раскачивалась из стороны в стороны, что-то невнятно бормоча себе под нос. — Анна Владимировна очень сильно не в себе от горя, — проследив за взглядом Холмогорова, быстро добавил Александр. — Схожу-ка я ей за водой, наверное, — заявил он и, не дожидаясь возражений или, Боже упаси новых вопросов от лейтенанта, вышел в коридор.
Набрав воды, Александр не сразу пошел к Прониной и представителю органов, а снова заглянул в комнату с иконами и роялем. Поставив стакан с водой на пол, чтобы не портить явно дорогой инструмент, Александр взял в руки одну из фотографий. На ней была запечатлена счастливая семья: красивый высокий мужчина нежно обнимал миловидную светловолосую женщину. Она же прижимала к себе двух совершенно идентичных, вплоть до последней веснушки девочек в красивых кружевных платьицах и соломенных шляпках. На следующем снимке женщина с девочками уже на берегу моря. Еще на одном мужчина и женщина счастливо смотрят в объектив, а вокруг них скачут девочки, делая из рук кружок. На всех фотографиях были две девочки, две поразительно похожие друг на друга девочки-близнецы!
Сжав в руке фотографию, Александр вернулся в спальню к Прониной.
— У вас две дочери? — тыча той в лицо снимок, чуть ли не крикнул он на ухо женщине, — Анна Владимировна, ответьте, у вас две дочери?
Пронина перевела пустой взгляд с Холмогорова на Александра, протянула руку к фотографии и еле заметно кивнула.
— Где вы это взяли? — немедленно вмешался лейтенант Холмогоров, также заинтересовавшись Александровым открытием.
— Пойдемте, покажу, — кивнул в сторону комнаты с роялем, пригласил следовать за собой Александр.
— Любопытно… и где же вторая девочка? — задумчиво протянул Холмогоров, рассматривая снимки на рояле.
Не произнося больше ни слова, лейтенант, развернулся и, держа в руках уже другую фотографию семьи, двинулся обратно в спальню.
— Анна Владимировна, — строго обратился он к Прониной, — где ваша вторая дочь? — но Пронина лишь мычала и качалась из стороны в сторону, прижимая рамку со снимком, принесенным Александром к груди. Александр с Холмогоровым переглянулись. Пронину нужно было всенепременно привести в состояние хотя бы приближенное к вменяемому, чтобы та смогла вразумительно отвечать. Недолго думая, Александр снова пошел в комнату с рояля и схватил оставленный им стакан с водой. В спальне, присев напротив Прониной-старшей, он набрал воды в рот и с силой выпустил струю в лицо женщине. Вода быстрыми струями потекла по лицу и спутанным волосам женщины прямиком ей за шиворот. Пронина сперва застыла, перестав раскачиваться, потом икнула, а потом подняв глаза на обоих мужчин опять закричала.
Поморщившись, Александр снова сходил на кухню и спустя мгновение безжалостно облил Пронину новой порцией воды.
На это раз женщина умолкла и лишь рассеяно моргая, глядела перед собой.
— Анна Владимировна, — в который раз обратился к ней Холмогоров, — ответьте, где ваша вторая дочь?
Пронина подняла взгляд на лейтенанта и на этот раз кивнула.
— Лиза… она на небе…, и Соня ушла на небо, — глухо отозвалась женщина и неожиданно залилась хриплым смехом, — она сгорит в аду… сгорит… сгорит… как и мы все…, и ты сгоришь в аду, — внезапно Пронина схватила лейтенанта Холмогорова за край куртки и, с силой дернув на себя, выкрикнула прямо ему в лицо, — ты сгоришь… за неотомщенную душу, сгоришь…— нараспев заявила она и снова расхохоталась, повалившись навзничь на кровать.
Холмогоров неожиданно застыл, став похожим на статую. На его бледном лице внезапно проступили бисеринки пота. Он судорожно сжал губы и не отрываясь глядел на Пронину в упор.
— Товарищ лейтенант, — осторожно позвал полицейского Александр, удивленный такой реакцией правоохранителя на слова какой-то сумасшедшей тетки, — товарищ... — тот дернулся и перевел рассеянный взгляд на Александра, на самом деле глядя куда-то мимо него.
— Чертовщина какая-то, чтоб ее, — наконец с трудом выдавил из себя Холмогоров, нервно жуя губы. Александр молча протянул лейтенанту стакан с оставшейся в нем водой, тот выпил ее в один глоток и немного отошел, — чертова баба, — буркнул Холмогоров и шагнув к Прониной, грубо усадил ее на кровати.
— Анна Владимировна, мне нужна информация о вашей дочери: ее контакты, друзья, интересы… — глядя в лицо женщине, со злостью заявил лейтенант, — если вы не станете сотрудничать со следствием, то вас привлекут в административному взысканию за препятствие работе следственных органов, — отчеканил Холмогоров и повернувшись к Александру, заявил ему тем же сухим тоном, — присутствие посторонних во время проведения следственных мероприятий не допускается.
— Нет, — вдруг выкрикнула Пронина, сползла с кровати и, на коленях подползая к Александру, вцепилась в его штанину, — нет, отче! Не покидайте меня! Не покидайте! Вы же святой человек, вы Божий служитель! Останьтесь, останетесь со мною! Я не могу, не могу произносить имя грязного ангела, не уходите, не покидайте … — свернувшись калачиком у Александровых ног, неистово шептала она, цепляясь за его брюки. Александр исподлобья взглянул на лейтенанта — мол что ж тут поделаешь, коли его не отпускают восвояси. Лейтенант же чуть не заскрежетал зубами, но качнул головой, разрешая присутствие «посторонних лиц» во время проведения следственных мероприятий.
— Анна Владимировна, — предпринял Холмогоров очередную попытку разговорить Пронину, — с кем общалась ваша дочь? С кем контактировала, может в социальных сетях? Имелись ли у нее некие нежелательные контакты?
Тут уж Александр не сдержал кривой ухмылки. Самым нежелательным контактом Сони Прониной являлась ее собственная мать.
— С блудницей! Моя дочь болталась с блудницей! — дико закричала Пронина, продолжая цепляться за Александра, — бесы овладели ее душой, а она черная, проклятая… я пыталась… я старалась изгнать их… молитвами… ходила в храм… но все напрасно… они забрали ее… утащили в Преисподнюю… за грехи блуда… блуда, слышите! — будто в бреду кричала Пронина. — Ее душа сгорит в адском пламени… ее растерзают бесы… блудница… блудница… она блудница…
— Что значит блудница? — устало спросил Холмогоров, — у вашей дочери имелся… некий друг? — уточнил он, правда, судя по выражению лица, не сильно рассчитывая на вразумительный ответ.
— Нет… нет… нет… — безумно вращая глазами, затрясла Пронина головой… — Нет… блудница… она блудница… слышишь… подстилка Дьявола… она… грешница… блудливая… грешница, — монотонно талдычила Пронина, глядя в лицо Александру, будто он один способен ее понять.
— Да что ж это такое! — раздраженно рявкнул лейтенант. — Вот заладила — блудница да блудница! Что б тебя… — Холмогоров осекся, покосившись на «постороннее лицо». — Бесполезно. Надо говорить с отцом, — добавил он. — Тут не соболезнования нужно выражать, а бригаду врачей вызывать, — бросил лейтенант Александру.
— Протянуть руку помощи страждущим — мой долг, — спокойно отозвался Александр, совершенно согласный с Холмогоровым. Лейтенант кивнул и повернулся уже было на выход, как вдруг снова обернулся к Александру.
— Вопрос личного характера — почему Пронина обращалась к вам «отче»? Бредила? — Холмогоров внимательно смотрел на Александра. И он решил ответить честно. Не столько из-за пристального взгляда лейтенанта, а скорее, потому что врать он не любил, а сейчас так и вовсе не видел смысла.
— Я был служителем церкви, но снял с себя сан, — коротко пояснил Александр и повернулся к женщине, давая понять, что это дело ума посторонних не касается. Холмогоров криво ухмыльнулся и, торопливо покинул квартиру.
Александр же снова остался с безумной женщиной один на один. В том, что Пронина сошла с ума, сомнений у него не было никаких. К нему даже закралась крамольная мысль: не она ли свою дочь спровадила на тот свет? Хотя, нет, это вряд ли. Слишком аккуратно умерла девушка. Будь это дело рук матери, не стала бы она тащить дочь на кладбище, а прирезала бы прямо тут. Александра невольно передёрнуло от отвращения. Хоть Пронина-старшая и не виновата в своем безумии, но все-таки понять и простить ее было очень трудно.
А женщина все бормотала что-то нечленораздельное себе под нос.
— Она стала другой… Моя Сонюшка… светлый мой ребенок, невинная душа… Это ведь все она, блудница… свела моего ангела… а теперь ее нет… и грех искупила… а Сони-то нет… за что? — снова взвыла раненным зверем Пронина, потом посмотрела на Александра совершенно осмысленным взглядом и тихо добавила, — лукавый пришел с моей матерью, — больше Пронина ничего не сказала. Она завыла совершенно по-звериному, вырывая у себя клоки волос.
Тут Александр подумал, что пора звать специалистов, и набрал 103. Пока ехали врачи, он вернулся в комнату девушки. Находиться рядом с Прониной, катающейся по полу в припадке, было невыносимо, да и бесполезно. Больная женщина то осыпала покойную дочь проклятиями, то взахлеб молилась, то кричала нечеловеческим голосом, переходя на вой. Александр присел на кровать и еще раз обвел комнату взглядом. Это ж каким надо быть чудовищем, чтоб содержать ребенка в таких условиях. Хорошо хоть к батарее не приковывала, мамаша, прости Господи… Доски под его весом жалобно скрипнули, и вдруг что-то с глухим стуком упало на пол. Александр присел на одно колено и заглянул под кровать. Там обнаружилась цветастая картонная коробка, в такие еще подарки обычно упаковывают. Протянув руку, он достал ее и открыл. Внутри лежал маленький блокнотик с единорогом с блестящей гривой, таким же блестящим хвостом и копытцами, а еще мобильный телефон. Аккуратно закрыв коробку, Александр, как бы ему не хотелось самому изучить найденное, решил все же передать коробку лейтенанту Холмогорову, улика ведь, как никак. И сделает он это, как только сплавит сумасшедшую мамашу на поруки врачам.