Я думала, что охочусь за монстрами. Но когда я нашла того, кто уничтожает лаборатории, я увидела женщину. Женщину с моими глазами. Она сказала, что делает это из любви. А я сказала, что любовь не убивает детей. Тогда она заплакала. И достала пистолет.
Дорога к руднику
Мы ехали всю ночь. Глеб за рулем, я с картой на коленях, Зоя на заднем сиденье — молчаливая, напряженная. В машине было тихо, только шум мотора и редкие переговоры по рации.
— Остановка через час, — сказал Глеб. — Нужно заправиться и проверить связь.
— Нет времени, — я покачала головой. — Таня сказала, следующая точка может быть следующей.
— Если мы разобьемся, времени тоже не будет, — он взял меня за руку. — Час погоды не сделает.
Я не спорила. Смотрела в окно на темный лес, на редкие огни деревень, на пустоту, которая тянулась за нами.
Я вспомнила, как ехала по этой же дороге с бабушкой. Мне было лет десять. Мы ехали на дачу, и я смотрела на деревья, пытаясь запомнить каждое. Я не знала, что это будет моя последняя поездка на свободу. Что после меня снова запрут в белую комнату. Бабушка держала меня за руку и улыбалась. Она знала. Она всегда знала.
— Приехали, — голос Глеба вернул меня в реальность.
Мы остановились у старой заправки. Я вышла из машины, размяла ноги. Воздух был холодным, пахло бензином и сыростью.
Зоя подошла ко мне.
— Я должна тебе кое-что сказать, — она говорила тихо, чтобы никто не слышал. — О Тане.
— Что?
— Она не сказала тебе всего, — Зоя посмотрела на меня. — Та лаборатория, куда мы едем… она была не просто лабораторией. Там работала женщина. Ученый. Ее звали Елена. Она была главным генетиком проекта. И она потеряла там дочь.
— Потеряла?
— Дочь была объектом. Одним из первых. Эксперимент пошел не так. Девочка погибла. Елена обвинила в этом Воронова. Но он был неуязвим. А теперь, когда институт пал, она решила… отомстить.
— Уничтожая лаборатории?
— Уничтожая всё, что связано с проектом, — Зоя кивнула. — Она считает, что объекты — это ошибка. Что они не должны существовать. Что их существование — это надругательство над памятью ее дочери.
— Но это не так, — я сжала кулаки. — Мы — живые. Мы имеем право на жизнь.
— Я знаю, — Зоя положила руку на мое плечо. — Поэтому я здесь. Поэтому мы все здесь. Но ты должна знать, с кем имеешь дело.
— Она опасна?
— Она — мать, которая потеряла ребенка, — Зоя покачала головой. — Нет ничего опаснее.
Мы заправились и поехали дальше. До рудника оставалось полтора часа. Я смотрела на карту и думала о женщине, которая уничтожала лаборатории. О матери, которая потеряла дочь. О боли, которая превратилась в ненависть.
Я знала эту боль. Я чувствовала ее каждый раз, когда оставляла своих детей. Каждый раз, когда думала, что могу не вернуться.
Но я не позволяла ей стать ненавистью.
— Мы почти на месте, — сказал Глеб. — Готовься.
Я достала пистолет. Проверила магазин. Глеб научил меня стрелять еще в ту первую ночь, когда мы бежали из дома. Я не любила оружие, но я знала: иногда это единственный способ защитить тех, кого любишь.
— Въезжаем, — сказал водитель головной машины.
Я посмотрела вперед. В свете фар показались ворота. Старые, ржавые, с вывеской: «Рудник "Северный". Опасная зона. Проход запрещен».
Ворота были открыты.
— Они уже здесь, — сказала Зоя.
Мы въехали на территорию. Вокруг были старые здания, вышки, железнодорожные пути. В центре — вход в шахту. Зияющая чернота.
— Лаборатория под землей, — сказала Зоя. — Уровень минус три.
— Где охрана? — спросил Глеб.
— Нет охраны, — она покачала головой. — Только Елена и ее люди. Они не ждут гостей.
— Или ждут, — я вышла из машины.
Мы спустились в шахту. Фонари выхватывали из темноты бетонные стены, ржавые рельсы, старые вагонетки. Воздух был тяжелым, пахло угольной пылью и чем-то сладким.
— Это здесь, — Зоя остановилась перед герметичной дверью.
Дверь была открыта. Взломана. За ней — коридор. Белый. Стерильный. Такой же, как в институте. Но стены были в копоти, лампы разбиты, на полу — осколки стекла.
— Они прошли здесь, — сказал Глеб.
Мы пошли дальше. Коридор вел в лабораторию. Большое помещение с разбитыми мониторами, перевернутыми столами, разорванными бумагами. В центре — прозрачные капсулы. Пустые.
— Они уничтожили всё, — сказала я. — Объектов нет.
— Или забрали, — Глеб проверил углы. — Смотри.
Он указал на пол. Следы. Множество следов. Маленькие — детские. Они вели к другой двери.
— Они живы, — я пошла по следам. — Их увели.
Дверь была закрыта. Я толкнула — не открывается.
— Код, — сказала Зоя. — Нужен код.
Я посмотрела на панель. Красный свет. Заблокировано.
— Я не знаю кода, — я ударила кулаком по двери. — Они там. Я чувствую.
— Отойди, — Глеб достал инструмент для взлома. — Я открою.
Он работал быстро, уверенно. Через минуту дверь щелкнула и открылась.
За ней был другой коридор. Темный, узкий, с низким потолком. В конце — свет.
— Осторожно, — сказал Глеб.
Мы пошли. Я чувствовала их — близко. Детей. Десятки детей. Они были там, за поворотом.
Я вышла первой.
Зал был маленьким, квадратным. В центре — стол. На столе — проектор. На стенах — фотографии. Детские лица. Сотни лиц. Мои лица.
А перед столом стояла женщина.
Она была высокой, худой, с седыми волосами, собранными в пучок. На ней был белый халат, испачканный в чем-то темном. Она повернулась, когда мы вошли, и я увидела ее глаза.
Они были моими.
— Объект 4-А, — сказала она. — Я ждала тебя.
— Вы Елена? — спросила я.
— Да, — она кивнула. — Та, кто создал тебя. Или почти создал. Твоя мать… Анна… она закончила мою работу.
— Что вы сделали с детьми?
— С детьми? — она усмехнулась. — Ты называешь их детьми? Они — ошибка. Неудачные копии. Пустые оболочки.
— Они живые, — я шагнула к ней. — Где они?
— В безопасности, — она покачала головой. — Более безопасны, чем ты можешь представить.
— Что это значит?
— Это значит, что я избавила их от страданий, — она посмотрела мне в глаза. — Они не будут расти в клетках. Не будут чувствовать боль. Не будут знать, что они — ошибка. Они просто… уснут.
У меня похолодело внутри.
— Вы убили их? — мой голос сорвался.
— Я освободила их, — она сказала это спокойно, как будто речь шла о погоде. — Так же, как ты освободила тех, кто был в институте. Только ты оставила их жить с болью. А я дала им покой.
— Вы чудовище, — я схватила пистолет.
— Чудовище? — она усмехнулась. — Я — мать, которая потеряла дочь. Я видела, как она умирала в этой самой лаборатории. Как ее тело отключалось, а глаза смотрели на меня и не видели. Я держала ее за руку, пока она не стала холодной. А вы… вы — ее копии. Оскорбление ее памяти.
— Мы не оскорбление, — я сжала пистолет. — Мы — живые. И мы имеем право на жизнь.
— Право? — она шагнула ко мне. — Кто дал вам это право? Кто создал вас? Кто решил, что вы должны существовать? Вы — ошибка эксперимента. Побочный продукт. Расходный материал.
— Я — человек, — я выпрямилась. — Я — мать. Я — жена. Я — та, кто освобождает. А вы — та, кто убивает детей. Не прячьтесь за своей болью. Вы — убийца.
Она остановилась. Ее глаза наполнились слезами.
— Ты права, — сказала она. — Я убийца. Я убиваю их каждый день, с тех пор как умерла моя дочь. Я убиваю их, потому что не могу смотреть на их лица. На твое лицо. Оно преследует меня. Каждую ночь. Каждый день. В каждом зеркале.
Она достала пистолет.
— Елена, — я подняла руки. — Не надо.
— Ты не понимаешь, — она покачала головой. — Я должна закончить это. Уничтожить всё. Всех. Чтобы никто больше не повторил эту ошибку. Чтобы моя дочь была единственной.
— Ваша дочь мертва, — я сказала это тихо, но твердо. — И ничто не вернет ее. Но эти дети — живые. Они могут жить. Любить. Растить своих детей. Они могут стать тем, кем не стала ваша дочь.
— Они — не она, — ее рука дрожала.
— Они — не она, — согласилась я. — Они — другие. И это нормально. У каждого своя жизнь. Своя судьба. Вы не имеете права отнимать ее у них.
— А кто дал право им? — она почти кричала. — Кто дал право создавать их?
— Никто, — я сделала шаг к ней. — Это было преступление. Но они не виноваты. Они — жертвы. Как и вы. Как и я. И мы должны помочь им. Не убивать.
Она смотрела на меня. Слезы текли по ее лицу.
— Ты так похожа на нее, — прошептала она. — Мою дочь. У нее были такие же глаза. Та же улыбка.
— Я не она, — я покачала головой. — Но я могу помочь вам попрощаться.
— Попрощаться? — она усмехнулась сквозь слезы. — Я не могу. Я пыталась. Каждый день. Но она не уходит.
— Потому что вы не отпускаете, — я подошла ближе. — Вы держитесь за нее, за свою боль, за свою ненависть. Но это не помогает ей. Это убивает вас. И других.
Она опустила пистолет. Посмотрела на свои руки.
— Я не знаю, как, — прошептала она. — Я не знаю, как отпустить.
— Я знаю, — я протянула руку. — Я помогу.
Она смотрела на мою руку. Долго. Потом подняла глаза.
— Они внизу, — сказала она. — В старом складе. Я не тронула их. Не смогла. Слишком похожи на нее.
— Спасибо, — я опустила руку.
— Не благодари, — она покачала головой. — Я все равно чудовище.
— Нет, — я посмотрела ей в глаза. — Вы — мать, которая не смогла простить себя. Но это можно изменить.
Она улыбнулась. Горько, устало.
— Ты слишком добра для этого мира, Лера, — сказала она. — Слишком добра для той, кого создали, чтобы убивать.
— Меня создали не для этого, — я покачала головой. — Меня создали, чтобы любить. И я выбираю любовь.
Она опустила пистолет. Села на стул. Сложила руки на коленях.
— Идите, — сказала она. — Спасайте их. Я буду ждать.
— Ждать чего? — спросил Глеб.
— Суда, — она посмотрела на него. — Или смерти. Какая разница.
Я хотела сказать что-то еще, но она закрыла глаза.
— Идите, — повторила она. — Пока я не передумала.
Мы вышли. Зоя закрыла дверь.
— Она опасна, — сказал Глеб. — Мы не можем оставить ее здесь.
— Она не опасна, — я покачала головой. — Она сломана. Как и мы все. Но мы можем ее спасти.
— Спасти? — Глеб посмотрел на меня. — Она убивала детей.
— Она убивала копии, — я посмотрела ему в глаза. — Копии, которые считала ошибкой. Это не оправдание. Но это объяснение. И если мы будем убивать всех, кто причинил нам боль, мы ничем не будем отличаться от нее.
— Ты слишком идеалистична.
— Может быть, — я пошла по коридору. — Но я не хочу быть чудовищем. Даже ради справедливости.
Склад
Мы нашли их в старом складе. Дети. Сотни детей. Они сидели на полу, прижавшись друг к другу. Некоторые плакали, некоторые молчали. Все смотрели на меня с надеждой.
Я опустилась на колени.
— Я здесь, — сказала я. — Я пришла за вами. Вы свободны.
Они смотрели на меня. Не верили. Боялись.
— Вы не ошибка, — я говорила тихо, но твердо. — Вы — живые. Вы имеете право на жизнь. На любовь. На счастье. Я помогу вам. Я обещаю.
Маленькая девочка подошла ко мне. Лет пяти. С темными волосами и большими глазами.
— Ты мама? — спросила она.
— Нет, — я улыбнулась. — Я сестра.
— Сестра? — она нахмурилась. — У меня нет сестры.
— Теперь есть, — я взяла ее на руки. — У тебя есть я. И много других. Ты не одна.
Она обняла меня за шею. Хрупкая, холодная, живая.
— Я боюсь, — прошептала она.
— Я знаю, — я прижала ее к себе. — Но это пройдет. Я обещаю.
За моей спиной плакали другие дети. Зоя, Лина, наши военные брали их на руки, успокаивали, выводили наверх.
Глеб стоял рядом, держа двух мальчиков.
— Их много, — сказал он. — Сотни.
— Мы справимся, — я посмотрела на него. — Как всегда.
Он кивнул.
Мы выводили их из склада, из шахты, из темноты. Наверх, к свету, к свободе.
Я шла последней. В руках — девочка, которая назвала меня мамой. За спиной — темнота. Впереди — рассвет.
— Как тебя зовут? — спросила я.
— 81-Д, — ответила она.
— Нет, — я покачала головой. — Это номер. Не имя. Как ты хочешь, чтобы тебя называли?
Она подумала.
— Аня, — сказала она. — Я хочу быть Аней.
— Аня, — повторила я. — Красивое имя.
— Это имя твоей мамы, — сказала она. — Я слышала, как ты говорила. Я хочу быть как она.
— Будь, — я улыбнулась. — Будь сильной. Будь доброй. Будь собой.
Мы вышли на поверхность. Солнце вставало над лесом, золотило верхушки деревьев.
Аня смотрела на небо широко открытыми глазами.
— Красиво, — прошептала она.
— Да, — я поцеловала ее в макушку. — Очень красиво.
Мы сели в машины и поехали. К новому дню. К новой жизни.
А в шахте, в темноте, осталась женщина. Которая потеряла всё. Которая ждала суда. Которая, возможно, тоже заслуживала спасения.
Но это была не моя битва. Не сегодня.
Сегодня я спасала детей. И это было главным.
Продолжение следует…
Как вы думаете, что будет в следующей (19) главе?
- Возвращение на базу: Лера возвращается с сотнями спасенных детей. Таня принимает их, но между женщинами возникает конфликт — Таня считает, что Елену нужно убить, пока она не уничтожила еще лаборатории. Лера отказывается, и напряжение между ними достигает пика.
- Суд над Еленой: Елену доставляют на базу. Таня устраивает показательный суд, на котором объекты требуют казни. Лера выступает в защиту Елены, arguing that justice without mercy is revenge. Ее позиция раскалывает сообщество объектов на два лагеря.
- Новая угроза: Пока Лера и Таня спорят, приходит сообщение, что следующая лаборатория уничтожена не Еленой. У нее были сообщники — или есть те, кто использует ее действия как прикрытие для своих целей. Лера понимает, что война только начинается.
- Тайна Ани: Девочка, которую Лера спасла, начинает видеть странные сны — воспоминания, которые не принадлежат ей. Лера подозревает, что Аня — не просто объект, а нечто большее. Возможно, последняя работа Анны. И в ней — ключ к тому, как уничтожить систему раз и навсегда.