Когда меня, молодого лейтенанта, распределили в комендатуру ВОСО на ж.д.станции Выборг, я сначала расстроился. Казалось бы, учреждение, дисциплина, громкие звания... А нас там было четверо офицеров. Четверо на весь этот стратегический узел. Комендант — Майор Симанков с вечно умным взглядом , матерый человечище и дока в воинских перевозках, старший помощник и два помощника военного коменданта.
Но главное, что я понял быстро: Выборг — это не просто точка на карте, это «зона отдыха повышенной комфортности», приписанная к Министерству обороны. Город — сказка, залив рядом, осенью грибы с ягодами можно было собирать прямо в сапогах, не нагибаясь. Казалось бы, служи да радуйся.
Однако служба наша имела одну специфическую особенность, которую я постиг в первый же месяц. Проверки.
Проверки к нам приезжали регулярно. И вот что забавно: по штату нас четверо, а комиссия — три-четыре человека. То есть приезжало нас практически столько же, сколько и проверяло. С точки зрения математики — бред. С точки зрения физики и гастрономии — высшая логика.
Помню одну из самых показательных комиссий. Осень. Бабье лето. В Ленинграде, говорят, морось и промозглость, а в Выборге — золотая листва, залив синий, как мечта, и катера уже ждут своего часа.
Приехали: полковник (строгий, с «чемоданом» поручений) и два подполковника (с портфелями, набитыми, как мне казалось, не столько директивами, сколько сухим пайком для пикника). Комендант встретил их хлебом-солью, то есть крепким рукопожатием и многозначительным шепотом про «всё готово, товарищ полковник».
Меня, как молодого, решили «проинспектировать по полной программе». Усадили в кабинете. Полковник открыл мой конспект.
— Ну-с, молодой человек, — начал он, водружая очки на нос, — как у нас обстоит дело с идейно-теоретической подготовкой? Откройте-ка «Материализм и эмпириокритицизм».
Я открыл. Полковник начал цитировать, я — поддерживать. Но он же не просто хотел диалога, ему нужно было, чтобы я точно попал в текст. А я, грешным делом, слегка перефразировал. Полковник нахмурился, подполковники зашелестели своими методичками. Создалось напряжение.
Потом перешли к самому основополагающему — к Наставлению по перевозке войск. Тут я немного поплыл. Потому что на практике мы иногда грузили всё иначе, чем было прописано в этом документе. Я начал отвечать «как в жизни», а они тыкали пальцем в «как в книге». Расхождения были и комиссии это не нравилось.
Я смотрел на их лица и видел там неподдельную муку. Полковник поглядывал на часы «Командирские», подполковники — в окно, за которым уже клонилось к закату солнце, заливая залив охрой.
Им нужно было выставить мне оценку. Но они никак не могли закончить, потому что по регламенту проверки я обязан был «исчерпать тему».
Тут, словно ангел-спаситель, в дверь заглянул Василий Васильевич, комендант. Он ничего не сказал. Он просто посмотрел на полковника, потом на меня, потом на часы, висящие над моей головой, и выразительно повел бровью в сторону парковки.
Оценка родилась мгновенно.
— Так, — сказал полковник, захлопывая мой конспект и даже не глядя на него, — ответы в целом... удовлетворительные. Но есть неточности. Ставлю вам... четыре.
— За что четыре? — не понял я, искренне желая дискуссии.
Подполковники задвигались. Один из них, с самой доброй улыбкой похлопал меня по плечу:
— За молодость, лейтенант. За молодость и перспективность. А главное — за понимание обстановки.
В ту же секунду их лица преобразились. С них слетела маска официальной строгости. Они стали похожи на детей, которым наконец-то разрешили выйти во двор.
Полковник скомандовал «Отбой» моей муштре, и вся троица, вместе с моим комендантом, пулей вылетела на улицу. Я проводил их до крыльца. Там уже тарахтел служебный УАЗик («буханка»), из которого доносился едва уловимый запах шашлычной маринованной выдержки и... благородных напитков.
Двери захлопнулись. УАЗик, взвизгнув шинами по осенней листве, сорвался с места. Я остался один дежурить в комендатуре.
Больше я их не видел. Ни в тот вечер, ни на следующий день. Они уехали то ли на Сайменский канал, то ли в какое-то «укромное место», о котором в уставных документах не пишут, но которое знает каждый военный комендант линейных органов ВОСО.
Я сидел в тишине, перелистывал конспект с трудами Ленина, смотрел на опустевшую парковку перед вокзалом и думал: а ведь всё правильно. Проверка прошла успешно. Цели достигнуты. Кто-то проверил мои знания (поставив «четыре»), кто-то проверил качество шашлыка (поставив, надо полагать, «пять»), а залив принял столько ревизоров, сколько мог принять.
Говорят, сейчас времена другие, технологии, электронные базы, спутниковая слежка. Но я почему-то уверен: если где-то на станции Выборг осенью пахнет грибами, а залив сияет бирюзой, комиссия до сих пор находит повод поставить молодому офицеру «четверку» и срочно уехать по «оперативной необходимости». Традиции, знаете ли, они такие. Их Наставлением по перевозке войск не перешибешь.