Мальчики‑девочки: почему каждое поколение обвиняет следующее в утрате мужественности
«Смотришь, а они своей внешностью озабочены сильнее девочек. Волосы крашеные, брови выщипаны… Противно становится и страшно. Из кого женщинам выбирать себе мужчину?»
Этот пост появился во многих соцсетях совсем недавно.
Автор искренне недоумевает: почему нынешние 20‑летние парни так не похожи на «нормальных мужчин» его поколения? В его детстве мальчишки плавили свинец, прыгали по крышам и строили шалаши, а теперь, по его словам, «в парнях мужского меньше, чем у нас было в 12 лет».
Знакомо, правда? Подобные тексты пишут каждые 10–15 лет, просто герои меняются. Давайте спокойно разберёмся, откуда берётся это ощущение «мальчиков‑девочек» и почему на самом деле оно говорит не о деградации молодёжи, а о нашей ностальгии.
1960–70‑е: «Стыдно носить такие волосы!»
В СССР конца 50‑х и 60‑х появились стиляги. Яркие галстуки, узкие брюки‑дудочки, туфли на толстой подошве, причёски с начёсом. Для людей, переживших войну, это выглядело не просто вызывающе — это читалось как предательство мужского образа. Стиляг вызывали на комсомольские собрания, отчисляли из институтов, могли избить на улице «за чуждый облик».
Чуть позже пришли хиппи. Длинные волосы у парней (иногда до пояса!), джинсы‑клёш, фенечки, миролюбивые лозунги. Фронтовики и те, кто строил БАМ, качали головой: «Вырастили баб, а не мужиков». И это говорили 20‑летним парням, которые, к слову, тоже могли за себя постоять — просто выглядели иначе.
В те годы в одном дворе могли соседствовать «суровый пацан», который жёг костры и лазил по стройкам, и длинноволосый гитарист, читающий стихи. Первый искренне считал второго «не мужиком». Звучит знакомо?
1980–90‑е: рэкет, металлисты и гламур до гламура
Это десятилетие дало самый резкий контраст. С одной стороны — культ грубой силы, криминальная романтика, «понятия» и спортзалы. С другой — металлисты с волосами до пояса, серьгами в ушах и косухами, которые вызывали ужас у обывателей не меньше, чем нынешние крашеные парни.
Панки ирокезы красили во все цвета радуги, носили женские броши и при этом разбивали бутылки о головы. Их маскулинность была не в стрижке, а в агрессивном поведении, но старшее поколение смотрело на цветной ирокез и говорило: «Девка девкой».
А в конце 90‑х в крупных городах появились первые «метросексуалы» до того, как придумали этот термин. Парни с гелем на волосах, в облегающих вещах, с ухоженными руками. Их называли «лакированными», «мажорами» и тоже считали «ненастоящими мужчинами».
При этом многие мальчишки 90‑х, которых автор поста считает образцом мужественности, росли в среде, где «испытание на прочность» часто заканчивалось тюрьмой или гибелью. Романтизация дворовых разборок — это привилегия выживших, а не объективная картина.
2000‑е: эмо, готы и цифровой разрыв
Нулевые стали временем, когда конфликт «отцов и детей» окончательно переместился из физической в культурную плоскость. Субкультуры эмо и гот подарили нам парней с чёлкой на пол‑лица, подведёнными глазами и лаком на ногтях. Они открыто плакали, говорили о чувствах и писали стихи о смерти.
Старшее поколение было в шоке: «Вы посмотрите, они как девки красятся!» Но именно среди этих «девочек‑мальчиков» выросло огромное количество успешных айтишников, дизайнеров, врачей, психологов — людей, которые научились работать с эмоциями, а не подавлять их.
В нулевые же случилась массовая цифровизация. Если раньше мальчик доказывал свою крутость, прыгая с гаража, то теперь он доказывал её в онлайн‑игре, где нужны были реакция, стратегия и лидерство. Родители сокрушались: «Мы в вашем возрасте в футбол гоняли, а вы у мониторов спину горбите». Это та же жалоба, что и у автора поста, только про интернет вместо крашеных волос.
Почему нам кажется, что «раньше было лучше»?!
Психологи называют это «ностальгическим заблуждением». Наша память устроена так: мы помним своё детство ярким, насыщенным, полным настоящих приключений. При этом мы отфильтровываем скучные моменты, слабых и тихих сверстников, которые не вписывались в образ «сурового мальчишки». А потом мы берём этот идеализированный образ и сравниваем с живыми молодыми людьми сегодняшнего дня — и, конечно, находим разницу.
Кроме того, срабатывает проекция. Когда мы видим, что молодые мужчины делают что‑то, что в нашем детстве считалось «девчачьим» (ухаживают за собой, переживают о внешности, открыто говорят о чувствах), мы пугаемся. Нам кажется, что рушится привычный мир, где мужчина должен быть немногословным, сильным и равнодушным к своей внешности.
Но на самом деле рушится не мужское начало, а узкий стереотип о том, каким оно должно быть.
А почему родители растят таких?
Автор поста задаёт вопрос: «У меня вопрос к родителям — вы же застали времена нормальных мужчин. Почему вы растите этих мальчиков‑девочек?»
Ирония в том, что нынешним 20‑летним парням 20 лет. Их родители — это как раз мужчины и женщины конца 70‑х — 80‑х. Те самые, которые «прыгали по крышам». И эти родители по каким‑то причинам сами выбрали воспитывать сыновей иначе.
Почему?
· Потому что многие отцы, прошедшие через «суровую» школу 90‑х (армия, криминал, постоянные драки), не захотели для сыновей той же участи.
· Потому что матери, часто воспитывавшие детей в одиночку, ценили в сыновьях безопасность, послушание и способность договариваться, а не умение бить в морду.
· Потому что экономика изменилась: сегодня успех мужчины реже зависит от физической силы и чаще — от образования, социального интеллекта и эмоциональной устойчивости.
Это не «вырастили баб». Это родители адаптировали воспитание к миру, в котором их детям предстоит жить.
Что на самом деле происходит с маскулинностью?
Молодые парни не стали «менее мужчинами». Они просто перестали соответствовать образу, который был единственно возможным в советском и постсоветском дворе, но который сегодня стал лишь одним из многих вариантов.
Сегодня маскулинность многовариантна:
· Есть парни, которые ухаживают за собой, красят волосы, делают брови — и при этом занимаются MMA, управляют бизнесом или воспитывают детей в осознанном отцовстве.
· Есть парни, которые выглядят по‑старинке брутально — короткая стрижка, камуфляж, — но при этом не умеют брать ответственность в отношениях и боятся проявить слабость.
· Есть парни, которые совмещают и то, и другое, потому что понимают: внешность и внутренняя сила не исключают друг друга.
Автор поста смотрит на крашеные волосы и делает вывод о «внутренней женской сущности». Но если бы он поговорил с этими парнями, то обнаружил бы, что они сталкиваются с теми же вызовами, что и он когда‑то: им тоже нужно доказывать свою состоятельность, только теперь — в других декорациях. Они тоже проходят проверку на прочность, но это реже проверка кулаками и чаще — умением не сломаться под давлением социальных сетей, экономической нестабильности и информационного шума.
Вместо вывода...
Каждое поколение обвиняет следующее в утрате «истинной мужественности». В 60‑х обвиняли стиляг, в 70‑х — хиппи, в 80‑х — металлистов, в 90‑х — гламурных «мажоров», в 2000‑х — эмо. И каждый раз оказывалось, что мальчики из этих «испорченных» поколений вырастали, становились отцами и начинали обвинять своих детей в том же.
Это не история про деградацию. Это история про страх перед новым.
Если присмотреться, сегодняшние 20‑летние парни — одни из самых осознанных молодых людей за последние десятилетия. Они реже уходят в запой, реже решают конфликты кулаками, больше заботятся о своём психическом здоровье, чаще участвуют в воспитании своих детей и меньше боятся говорить о чувствах. Для кого‑то это «женственность». Для кого‑то — эволюция мужской роли в XXI веке.
И, возможно, вместо того чтобы сокрушаться о «мальчиках‑девочках», стоит просто поговорить с ними. Не свысока, а как с равными. И тогда окажется, что в них мужского не меньше, чем в нас когда‑то. Просто мужское теперь выглядит иначе.