Шестая серия начинается с того, что бедуин завозит понурую Тер-Шер обратно в лагерь. Всё-таки уговорил.
На воротах их встречает вертухай, который распоряжается: «Старая – в пищеблок, молодая – со мной на досмотр!»
И он потащил Тер-Шер в какую-то подсобку, где, плотоядно облизываясь, скомандовал: «Раздевайся, показывай, чего у тебя там!»
Тер-Шер непонимающе захлопала глазами, мол, нет у меня ничего!
Вертухай занервничал: «Раздевайся, говорю, показывай свои ценности!» Так как Тер-Шер продолжала тупить, он подскочил к ней и сорвал с неё лагерный жакетик. К счастью, Тер-Шер почему-то сегодня была не в вечернем платье, видимо, сдала его в стирку.
Всю сцену испоганил Ряба, который не отправился в пищеблок, как ему было предписано, а сорвал с себя за углом все бедуинские тряпки и тут же заскочил в подсобку, где вертухай уже раздевал Тер-Шер.
Настроение у вертухая тут же поникло, и он злобно закричал: «Тебе чего?!»
Ряба сбивчиво пояснил, что начлага срочно отправил его за артисткой, чтобы репетировать песни к Первомаю. «Да мне плевать на Первомай!» - опрометчиво рявкнул вертухай, и Ряба покорно закивал: «Ухожу, ухожу. Так и передам. Вам плевать на Первомай».
Настроение у вертухая окончательно повисло, он в сердцах плюнул и выгнал из подсобки обоих.
На улице Тер-Шер принялась жарко целовать своего спасителя. За всем этим мрачно наблюдала Катька Кобла.
Позвольте, я возьму паузу? Меня интересует следующий вопрос: почему вертухай решил, что бочку с водой возит какая-то «старая»? Ну, увидел он, что водовоза нет, а вместо него на телеге сидит какое-то замотанное в тряпки существо. Нет бы задаться вопросом – а кто это вообще? И этот кто-то в лагерь вернуться собирается или его уже можно вычёркивать?
Едем дальше.
Катька Кобла рысью поскакала к Матери Клавдии и сказала следующее: «Твой кобёл атрофированный фуфло двинул! Он сегодня артистку в телеге водовоза за воротами катал!»
Мать велела Кобле ступать, а сама крепко призадумалась…
Наступил праздник Первомай. Все зэчки прихорошились, и приготовились идти на концерт. Катька Кобла по случаю Первомая даже решила себе ухо проколоть. Перед операцией она нервничала, и даже сказала одной из подруг: «Чё ты лыбишься, как параша?»
Ей ласково улыбались целых две подруги, поэтому кто из них конкретно удостоился этого ласкового комплимента, я сказать затрудняюсь.
Ольга тоже подготовилась к празднику: изготовила из природных материалов цветок для своей причёски.
Но злой вертухай, увидев такую красоту, сказал, что «чсыркам» праздник не положен, и, так как «чсырка» была одна на весь барак, он приказал Ольге остаться в располаге и навести идеальный порядок. Остальных же он погнал на концерт.
Ольга расстроилась, но включила режим Золушки и принялась порхать по бараку. Когда она поправляла постели, она с удивлением увидела, что казашка никуда не пошла, а осталась лежать на нарах, накрывшись одеялом с головой. У неё не было настроения идти на концерт, поэтому она тупо забила на праздничное мероприятие.
А что, так можно было? Скажите, почему в военном училище такая ситуация невозможна, а в страшном сталинском лагере – запросто?!
Казашка сказала (она уже немного понимала по-русски), мол, ты сюда не ходи, ты концерт ходи, казашка тут работать будет – хорошо-хорошо! Ольга просияла и вприпрыжку поскакала на концерт.
К этому времени уже съехались гости: приехал тот самый комиссар с туповатым взглядом, который устраивал кастинг для участия в агитбригаде. Он сел в первый ряд и кивнул: можно начинать!
Концерт начался. На сцену вышли шесть девушек и хором запели «Смело, товарищи, в ногу».
К их номеру у меня возникли вопросы. Во-первых, баянист-самородок в этот момент находился за кулисами: почему он им не подыграл?! Во-вторых, несколько двусмысленно звучали строки песни:
«Долго в цепях нас держали,
Долго нас голод томил;
Черные дни миновали,
Час искупленья пробил».
Я бы на месте комиссара с рыбьим взглядом несколько напрягся: песня звучала как угроза.
Но я думаю, что эту песню авторы сериала включили в концерт ради хохмы: ещё бы, шестеро тёток поют о том, что проложат себе дорогу – ха-ха – грудью! Тётки! Смешно же!
Услышав, что в клубе заголосили, вертухай Андрюша, возжелав тела Клавдии, воровато огляделся, а затем поспешил открыть замок карцера и шмыгнул внутрь.
Вскоре нам показали перекошенное лицо Клавдии: это чем она таким занята с Андрюшенькой?
Да и Андрюша чего-то разинул рот, правда, как-то он подозрительно рядом с полом находится!
А, вот оно что: Клавдия с Андрюшей играют в игры с удушением! Да они знают толк в развлечениях!
Правда, Андрюшенька в итоге доигрался: как-то странно захрипел и испустил дух. Мать Клавдия деловито расстегнула Андрюшину кобуру, извлекла револьвер, переместила его себе за пазуху, после чего встала и вышла из карцера.
А на сцене в это время декламировала стихи блондиночка Инна.
Засмотревшись на цветок у Инны в волосах, который ей подарила Ольга за ненадобностью, комиссар изрёк: «Хорошо-то как! Надо бы баньку организовать! Слышишь, начлаг?»
Начлаг тут же свистнул подручного и велел распорядиться насчёт баньки.
Подручный выбежал на улицу и увидел Ольгу, спешащую на концерт. Он тут же её остановил и велел двигаться в баньку, да протопить её получше. В мозгу Ольги что-то щёлкнуло и она тут же выдала: «Какая банька, вода-то кончилась!»
Подручный завис: «А что же делать?»
Ольга сказала: «Спокойно! Сейчас всё решим! В бараке сейчас находится казашка, она тут всё знает! Мы отправим её с бочкой, и она привезёт такой воды, что вы забудете обо всём на свете!»
Вертухай велел не мешкать, и гнать казашку с бочкой за ворота, да как можно скорее!
Ольга пулей метнулась в барак, и велела казашке собираться на выход с вещами. Казашка взяла с собой целый узел барахла, а также соломенную куклу, которую обещала вручить Ольгиной дочке сразу после того, как она припаркует телегу с бочкой напротив Ольгиного дома в Москве.
А концерт продолжался. Ряба и Тер-Шер выступали третьим номером, они готовились к выходу на сцену и миловались уже безо всякого стыда прямо при всех.
Наконец, настала их очередь выступать. Ряба заиграл на баяне, а Тер-Шер запела: «Энд а-а-ай вил олвиз лав ю-ю-у-у-у!»
Тут в зал тяжёлой поступью зашла Мать Клавдия, резким движением выхватила из-за пазухи револьвер и направила его в сторону сцены. Грянул выстрел.
Ряба, заметив это, в отчаянном прыжке закрыл своей грудью Уитни… то есть, Тер-Шер, словив пулю, предназначенную для неё.
Негодник Кирилл среагировал молниеносно: Мать даже не успела выстрелить во второй раз.
Поднялась паника, все выбежали из клуба, оставив там лежать бездыханные тела Рябы и Матери Клавдии.
Просто Ш.Е.К.С.П.И.Р. какой-то!
Заключённых срочно построили и начали перекличку. Когда прозвучала фамилия казашки, Ольга пискнула: «Я!»
Но Макар Глотов был воробей стреляный, и он тут же понял, что его хотят поиметь.
Сначала он потаскал за космы Ольгу перед строем, чтобы в следующий раз так не шутила, а затем вскочил в седло и пустился в погоню.
Казашка, естественно, доехать до Москвы не успела.
Когда Макар один вернулся в лагерь, у него в руках была окровавленная кукла. Он натыкал Ольгу носом в эту куклу, как нагадившего котёнка, и прорычал, что сбежать из лагеря невозможно!
Я уже говорил о том, что план Ольги по казашкиному побегу был чуть менее надёжен, чем швейцарские часы?
Немного времени спустя, вставший на путь исправления малолетний террорист Витя вернулся из школы. Он увидел отцовские брюки и не удержался от соблазна: начал выгребать из них мелочь на карманные расходы. За этим занятием его и застал отец, но ругаться не стал, а, к Витиному удивлению, сам выгреб все деньги из своих карманов и отдал их Вите.
Он пояснил удивлённому мальчику, что Витя срочно уезжает отдыхать к тётке. Витя заметил стоящий чемодан и спросил, зачем отец собрал свои вещи. Отец пожал плечами: «Ну, я тоже потом к тебе приеду! Наверное!»
Начлаг выглядел полностью потерянным. Думаю, на его месте любой бы расстроился. Вертухая нашли задушенным в карцере – нарушение? Ещё какое! Заключённая свободно села на телегу и уехала из лагеря, причём, её никто не остановил – это что, организация пропускного режима и обеспечение безопасности? И, вдобавок ко всему, в зале, где присутствовал комиссар из Москвы, зэчка устроила стрельбу из револьвера! Мало того, что он полностью профнепригоден, тут расстрельной статьёй дело пахнет!
В кабинет к нему зашла Ольга. За все свои залёты она не отправилась чистить выгребную яму без перчаток, и не попала в карцер – её отправили на самую блатную работу, мыть полы у начальника. Не иначе, чей-то схрон с пластилином нашла, иначе доброту вертухая, распределяющего тёток на работы, я объяснить не могу.
Ольга попыталась поделиться с начальником идеей: открыть при лагере швейный цех. Тот отнёсся к её затее без внимания: рассеянно махнул рукой, мол, делай расчёты, там посмотрим.
Он ещё попытался вяло возразить, мол, где столько электричества взять? Тут я немного не понял: он что, какие-то станки собрался закупать? Для того, чтобы посадить несколько тёток за швейные машинки никакого электричества не надо! Пускай себе строчат потихоньку, обеспечивают заключённых рукавицами! Или кто-то из сценаристов настолько молод, что никогда не видел швейных машинок с ручным/ножным приводом?!
Начлаг разоткровенничался и рассказал, что в двадцатых годах он был очень крутым перцем, помощником самого Берии, и у него даже был паровоз в личном пользовании, и катались они на этом паровозе с партийной братией туда-сюда. В паровозе всегда было полно жратвы: икра чёрная, икра красная, икра заморская – баклажанная. И вот как-то устал он от пьянки, и решил прогуляться на какой-то станции. Вышел – мать честная! Кругом трупы лежат! Зашёл он в ближайший дом, а там детки малые сидят. Он и спрашивает: «Детки, а где ваши родители?» А те ему: «Да нету, померли все с голоду!» А он: «А кто за вами присматривает?» А детки: «Да вы не переживайте, нам недолго осталось, мы тоже скоро помрём!»
И это его так шокировало что он тут же написал письмо Сталину, в котором рассказал, что в стране, оказывается, голод, а мы ездим на паровозе и последнее у крестьян отбираем!
И знаете, что ответил Сталин? Он лично своей рукой написал: «Понизить в должности и отправить в Акмолинск начальником лагеря!»
Так что всё он знает! Всё! Всё! Всё!!!
И с этими словами начлаг принялся колотить кулаком в портрет Сталина. Ольга едва смогла его успокоить.
А в это время комиссар звонил негоднику Кириллу. Он сказал, что начальника лагеря пора отправить на заслуженный отдых, так что пусть Кирилл принимает дела и должность.
На следующий день Кирилл заявился в кабинет к начлагу и протянул ему телеграмму, в которой сообщалось: «Вам сказочно повезло вы выиграли двухнедельный отдых в санатории на берегу моря».
Начлаг понимающе покивал, затем исполнил истерическую пляску, поцеловал Кирилла в лысину и вышел вон.
На следующий день начлаг собрал вещи, велел секретарше написать два указа: первым он велел снизить добычу камыша на десять процентов, а вторым – увеличить пайку хлеба заключённым на сто граммов. Как будто и не было никаких норм, а всё это он из своей головы брал. Уж объявил бы тогда всем амнистию, всё равно ему терять уже нечего.
Затем он передал секретарше прощальное письмо для своего сына и чёрная машина увезла его в санаторий.
Проницательный зритель смотрит и понимающе кивает: знаем мы эти сталинские санатории!
А хотя бы и так! Ну, заслужил человек по полной программе, разве не так?
Ольгину идею со швейным цехом заключённые встретили в штыки. Абсолютно все считали, что идея эта гнилая. Кто-то говорил: поставят план, не выполним, вот тебе новый срок! Кто-то так же боялся нового срока – не дай бог, машинка сломается! А одна бывшая швея-передовичка сказала: если мы тут будем заниматься полезным делом, нас отсюда вообще никогда не выпустят, мы станем вечными рабами!
Но Ольга не собиралась сдаваться, поэтому сделала все расчёты и отнесла их новому начальнику: негоднику Кириллу…
Конец шестой серии.
Продолжение следует!
Список всех кинообзоров (здесь интересно!)
Статья содержит кадры из фильма «А.Л.Ж.И.Р.» (2018).