Введение Санкции иностранных государств не признаются на территории России. Однако, знание вводимых против России ограничений необходимо при планировании любой внешнеторговой сделки или иной международной операции. Санкционный режим Европейского союза (ЕС) в отношении России, последовательно расширяемый с 2022 года, — один из наиболее детализированных и динамично развивающихся санкционных режимов в практике ЕС. По мере его развития регуляторный акцент постепенно смещается от формального расширения перечня запретов к обеспечению их фактической исполнимости, прежде всего — через противодействие явлению, которое в применимых актах ЕС и в деловой практике обозначается термином «обход» санкций ( circumvention ). В этом контексте в «антироссийских» санкциях ЕС, особенно в пакетах, принятых на более поздних этапах, обозначился качественный сдвиг: «обход» перестает рассматриваться исключительно как побочный риск правоприменения и всё в большей степени становится самостоятельным объектом регуляторного внимания. В предлагаемом обзоре советник L GS Legal Services Константин Пономарев рассматривает регуляторную основу мер, вводимых ЕС для противодействия практикам обхода санкций, а также освещает сформированные на ее основе ключевые антиобходные механизмы в действующем санкционном режиме ЕС в отношении России, текущие тренды их развития и практики применения. 1. Концепция «антиобхода» в санкциях ЕС в отношении России: от общей оговорки к самостоятельной регуляторной категории «Антиобходная логика» присутствовала в санкционном праве ЕС задолго до 2022 года, однако на протяжении длительного времени она играла вспомогательную (и во многом декларативную) роль, в то время как базовая архитектура европейских санкций в отношении России на том этапе строилась вокруг прямых запретов на определенные действия. В этой системе «обход» в целом рассматривался как вторичная категория, представляющая собой недобросовестную попытку уйти от уже существующих запретов. При этом уже на начальном этапе введения санкций в отношении России в 2014 году концепция «антиобхода» получила юридическое закрепление в регулировании ЕС в виде включения в базовые «антироссийские» санкционные акты – Регламент 833 и Регламент 269 [1] – «стандартной» антиобходной оговорки ЕС ( anti - circumvention clause ) [2] . В первоначальной редакции она сформулировала запрет на обход санкций следующим образом: «Запрещается сознательно и умышленно участвовать в деятельности, целью или результатом которой является обход запретов, установленных в [положениях настоящего Регламента] […].» [3] В Регламентах нет прямого определения термина «обход» санкций. При этом указанная оговорка, судя по всему, призвана восполнить этот пробел и определить юридическое назначение и рамки использования этого понятия (в контексте «антироссийского» санкционного режима). Представляется, что с этой точки зрения содержание оговорки можно свести к следующим основным элементам: Запрещено участвовать в деятельности ( participate ) – то есть, фактически, запрет адресован не только «главному нарушителю», но и любому иному лицу, которое участвует в деятельности (схеме, соглашении), охватываемой оговоркой. Запрещена деятельность, если обход санкций является ее целью ( object ) или результатом ( effect ), – это крайне широкая формулировка, которая позволяет охватить антиобходным запретом фактически любые действия, которые сами по себе не нарушают санкции, но прямо или косвенно направлены на такое нарушение или, что очень важно, могут привести к нему. При этом для нарушения антиобходной оговорки не требуется, чтобы санкционный запрет был «успешно» обойден – достаточно участия в деятельности, направленной на такой обход [4] . При этом, участие в указанной деятельности должно быть сознательным и умышленным ( knowingly and intentionally ) – это, по сути, оценочная категория, которая при правоприменении может толковаться по-разному. Важно отметить, что еще в 2011 году тест «сознательно и умышленно» был существенно расширен Судом ЕС в деле C-72/11 ( Afrasiabi ) [5] , где суд разъяснил, что этот тест выполняется не только когда лицо «целенаправленно добивается» цели (результата) в виде обхода, но также когда лицо осознает, что его участие может иметь такую цель/результат, и принимает такую возможность . Указанная норма Регламентов, создав правовую основу антиобходного регулирования в «антироссийском» санкционном режиме ЕС, тем не менее достаточно редко становилась фокусом правоприменения до 2022 года, с сохранением основного внимания регуляторов (и, соответственно, участников оборота) на соблюдении прямых санкционных запретов. Ситуация изменилась после событий февраля 2022 г., вызвавших беспрецедентное расширение и детализацию «антироссийских» санкций ЕС и, как следствие, развитие и усложнение практик их обхода. Эти процессы привели к тому, что на уровне руководства ЕС было констатировано: « полный эффект санкций может быть достигнут только при их надлежащем исполнении, включая принятие мер по предотвращению любых лазеек и схем обхода ограничений » [6] . В результате регулирование «антиобхода» в санкциях ЕС в отношении РФ начало активно развиваться, превратившись к настоящему моменту из вспомогательной оговорки в детальный и разветвленный набор регуляторных механизмов, сформированных в рамках последующих санкционных пакетов и призванных обеспечить достижение указанной цели. 2. Тренд на институционализацию и ужесточение: ключевые антиобходные механизмы действующего санкционного режима ЕС в отношении России Переломным этапом в развитии регулирования «антиобхода» в санкциях ЕС в отношении России можно назвать 2023 год и, прежде всего, принятие «11-го пакета» санкций, который в ряде источников прямо характеризуется как «нацеленный на борьбу с обходом». [7] С этого момента в «антироссийском» санкционном режиме ЕС начинает последовательно прослеживаться тренд на развитие и детализацию именно антиобходных мер как важной составной части санкционного регулирования, отражающий недостаточность простого контроля за соблюдением самих ограничений. В 11-м и последующих пакетах санкций (вплоть до 19-го – последнего на момент написания обзора) «антиобход» получает все более конкретное нормативное наполнение, прежде всего, через введение специальных инструментов, направленных на предотвращение системных схем обхода, в том числе с использованием третьих стран и базирующихся в них лиц и структур. Антиобходное регулирование ЕС представляется более удобным рассматривать не по хронологии отдельных санкционных пакетов, а по типам (категориям) регуляторных механизмов, сформированных в результате их последовательного принятия. Такой подход позволяет более наглядно продемонстрировать, каким образом «антиобход» был институционализирован и встроен в общую архитектуру «антироссийских» санкций ЕС. Далее ряд ключевых действующих антиобходных мер в санкционном режиме ЕС в отношении России рассмотрен в рамках этой логики. [8] Санкционный таргетинг третьих стран, их операторов и торговых потоков в рамках «секторальных» мер С первых этапов детализации антиобходного регулирования (начиная с «11-го пакета») ЕС принимает ряд специальных мер для борьбы с риском обхода санкций через третьи юрисдикции и их резидентов, а также через отдельные «рисковые» транспортные / торговые маршруты. Эти меры принимаются в рамках «секторального» Регламента 833 и включают в себя, в том числе: Возможность полного запрета на экспорт из ЕС отдельных высокотехнологичных товаров в третьи страны , которые Совет ЕС, в качестве исключительной меры, может посчитать «систематически и на постоянной основе не предотвращавшими» экспорт/поставку таких товаров в Россию, «несмотря на ранее предпринятые Союзом меры по взаимодействию с соответствующей страной и оказанию ей содействия». [9] Третьи страны и запрещенные к экспорту в них товары должны вноситься по решению Совета ЕС в приложение к Регламенту 833 – на момент написания обзора это приложение остается пустым, т.е. запрет пока носит «спящий» характер. Однако даже в таком виде он, безусловно, выполняет функцию «регуляторного предупреждения» ЕС для третьих стран и их лиц и, учитывая текущие тренды, вполне может в перспективе воплотиться в конкретные ограничения в отношении нейтральных / дружественных России юрисдикций. В дополнение к запрету на экспорт соответствующих товаров в Россию – запрет на транзит через территорию России определенных товаров двойного назначения и высокотехнологичной продукции (включая электронику, ПО, авиационные товары) , независимо от страны их происхождения, но при условии, что они экспортированы из ЕС. [10] В преамбуле к «11-му пакету» Совет ЕС прямо указывает, что эта мера принята именно для снижения риска обхода уже введённых ограничений (т.е. собственно запрета на экспорт данных товаров в Россию) [11] . В рамках борьбы с обходом запрета на транспортировку российской нефти с использованием танкеров «теневого флота» – запрет на доступ в порты ЕС любых судов , которые компетентные органы страны-члена ЕС заподозрят в осуществлении действий (операций), нарушающих санкционные ограничения по импорту российской нефти и/или «ценовому потолку» на нее . [12] В разъяснениях ЕС подчеркивается, что этот запрет применяется к любым судам независимо от их флага (государства регистрации) . Запрет на импорт, прямо или косвенно, в ЕС определенных видов продукции, включая нефтепродукты и товары из железа, стали, золота и алмазов, произведенных в третьей стране с использованием нефти или указанных материалов российского происхождения [13] – опять же, в дополнение к прямому запрету на импорт из России таких материалов и продукции из них и для борьбы с обходом этого запрета. От импортёров ЕС в ряде случаев требуется предоставить подтверждение происхождения указанных материалов, использованных для производства продукции в третьей стране, до ее ввоза в ЕС (кроме ввоза из поименованных в Регламенте 833 «стран-партнёров»). Внесение лиц и активов в блокирующий и иные «ограничительные» списки ЕС по основаниям, связанным с участием в обходе санкций Параллельно ЕС внедряет антиобходные инструменты и в сфере индивидуальных ограничительных мер, вводимых в отношении конкретных лиц. В этой части в «антироссийской» санкционной политике ЕС наиболее ярко прослеживаются тренды на (i) расширение оснований для включения в санкционные списки (которые теперь включают прямые «антиобходные» основания) и (ii) усиление экстерриториального применения санкций. В числе основных мер в этой категории: Введение специальных «антиобходных» оснований для включения лица в блокирующий список ЕС, предусмотренный Регламентом 269 ( Блокирующий список ). По ним включению в список подлежат лица, (1) способствующие нарушению запрета на обход санкционных ограничений, установленного, в том числе, в Регламентах, или (2) иным образом существенно препятствующие применению ( otherwise significantly frustrating ) этих ограничений. [14] Практика введения блокирующих санкций ЕС в последние годы демонстрирует все более активное использование этих оснований для внесения лиц (как российских, так и из третьих стран) в Блокирующий список по основаниям, связанным с участием в обходе санкций. Ведение списка лиц (как российских, так и иностранных), способствующих военному или технологическому развитию России или связанных с российским оборонным сектором , к которым применяются усиленные экспортные ограничения в виде запрета на поставку им товаров двойного назначения и отдельных высокотехнологичных товаров ( Список способствующих лиц ) [15] . Эта мера предусмотрена «секторальным» Регламентом 833 и не является блокирующими санкциями, но все же представляет собой достаточно жесткую форму «персонального» контроля в отношении указанных лиц, в том числе в связи с их участием в практиках обхода санкций [16] . Для тех же целей (т.е. для борьбы с обходом существующих «прямых» ограничений) ЕС администрирует введенные в рамках 14 – 19 пакетов следующие «специальные» списки ( Специальные списки ): список морских судов (любого флага, кроме ЕС), вовлеченных, по мнению Совета ЕС, в перевозку подсанкционных товаров или иным образом способствующих нарушению или обходу санкций, которым запрещен доступ в порты ЕС и оказание лицами ЕС фактически любых услуг по их эксплуатации, включая техническое обслуживание, заправку топливом, (пере)страхование и пр. (на момент написания обзора в список включено 605 судов); [17] список не-российских лиц, участвующих в системе передачи финансовых сообщений ЦБ РФ (российский аналог SWIFT ), СБП или платежной системе «МИР» с целью обхода санкционных ограничений, с которыми запрещено взаимодействовать европейским лицам; [18] список не-европейских кредитных и финансовых организаций, провайдеров крипто-валютных и платежных услуг, способствующих обходу санкционных ограничений ЕС, с которыми европейским лицам запрещено осуществление любых сделок. Примечательно, что в Регламенте 833, впервые для подобного рода запретов, прямо закреплено, что он применяется также к «зеркальным организациям и правопреемникам» ( mirror and successor entities ) указанных лиц, определенным по указанным в Регламенте 833 признакам [19] – эта мера, очевидно, направлена на противодействие обходу ограничений через «клонирование» ранее заблокированных структур. Как отмечено выше, в последние годы явной тенденцией в применении ЕС индивидуальных ограниченных мер в рамках «антироссийских» санкций является включение в указанные выше списки все большего числа лиц из нейтральных / дружественных России государств (круг которых также планомерно расширяется). О расширении экстерриториального эффекта санкций ЕС более подробно пойдет речь в разделе 3 обзора. Стандарт осмотрительности и специальные обязанности лиц ЕС по «проактивному» предотвращению обхода санкций Наряду с развитием системных мер по борьбе с обходом, направленных «вовне», ЕС также развивает и ужесточает антиобходные требования к собственным резидентам, устанавливая для них прямые обязательства по взаимодействию с контрагентами и оценке рисков в этой части. То что ранее являлось рекомендуемой « best practice » , теперь все больше становится набором прямых регуляторных обязанностей лиц ЕС. Несоблюдение этих обязанностей влечет ответственность, аналогичную ответственности за нарушение прямых санкционных запретов. В качестве примеров можно выделить следующие меры: Регуляторное закрепление в антиобходной оговорке Регламентов позиции (ранее принятой Судом ЕС в деле C-72/11 ( Afrasiabi )) о том, что «сознательное и умышленное» участие лица в обходе санкций имеет место не только когда лицо «целенаправленно добивается» цели / результата в виде обхода, но также когда лицо осознает, что его участие может иметь такую цель / результат, и принимает такую возможность . [20] Это дополнение закрепляет на уровне Регламентов повышенный стандарт осмотрительности для лиц ЕС (и, косвенно, для не-европейских лиц) – простое «закрытие глаз» на возможность обхода санкций в той или иной сделке / деятельности, даже без намерения осуществить такой обход, не освободит лицо от ответственности за нарушение. Обязанность экспортеров ЕС при экспорте в третьи страны (кроме поименованных в Регламенте 833 «стран-партнёров») определенных стратегически важных товаров и технологий (включая авиационные компоненты, сложное оборудование, микроэлектронику, огнестрельное оружие) включать в экспортные договоры (в т.ч. заключенные до введения требования, но с определенным переходным периодом) « No Russia Clause », то есть запрет контрагенту на реэкспорт данных товаров в Россию , а также «адекватные» меры ответственности контрагента за нарушение запрета (которые могут включать расторжение договора и/или взыскание неустойки). В разъяснениях Еврокомиссии по этой норме указано, что экспортеры ЕС не должны поставлять контролируемые товары не-европейским контрагентам, которые не готовы включать в контракты « No Russia Clause » . [21] Эта достаточно специфичная мера, которая фактически перекладывает часть регуляторной функции по борьбе с обходом на частно-правовые/договорные отношения лиц ЕС с их не-европейскими контрагентами. Дополнительные обязанности лиц ЕС в части оценки ( due diligence ) и предотвращения рисков обхода санкций [22] , включая: принятие мер для выявления и оценки рисков экспорта в Россию контролируемых товаров и обеспечение того, чтобы эти оценки рисков документировались и обновлялись – Еврокомиссией выпущены детальные разъяснения по процессу due diligence, включая перечни вопросов для оценки/проверки и примерный список «индикаторов» обхода санкций ( circumvention red flags ); внедрение политик, контроля и процедур для снижения и эффективного управления рисками экспорта в Россию контролируемых товаров (и обеспечение соблюдения этого требования не-европейскими дочерними компаниями лиц ЕС); обязанность прилагать все возможные усилия ( best efforts ), чтобы не-европейские подконтрольные лица лиц ЕС не участвовали в деятельности, направленной на «подрыв» санкционных мер, предусмотренных Регламентами. В разъяснениях Еврокомиссии лица ЕС, в частности, предупреждаются о том, что, если окажется, что контролируемый товар, экспортированный из ЕС в третью страну, попал в Россию, санкционные органы могут расценить непроведение экспортером ЕС адекватного due diligence , требуемого согласно приведенным выше нормам, как нарушение санкций . [23] Такая позиция регулятора, вкупе с самими описанными выше мерами, безусловно, существенно повлияла на поведение как лиц ЕС, так и лиц из третьих стран (опасающихся «вторичных» санкций), увеличив масштаб и сроки пред-сделочных проверок и снизив «аппетит к риску» со стороны таких лиц в отношении сделок и иных операций с «российским элементом». Иные специальные антиобходные меры В числе иных мер в рамках «антироссийского» санкционного режима ЕС, направленных на борьбу с обходом ограничений, можно назвать следующие: Запрет на полеты в ЕС не-европейским авиакомпаниям, осуществляющим каботажные перевозки в Россию или поставляющим в Россию, прямо или косвенно, воздушные суда или иные авиационные товары и внесенным в список в приложении к Регламенту 833 [24] . Эта мера направлена на борьбу с опосредованными поставками авиа-компонентов в Россию через иностранные авиакомпании, для которых, вместо внесения их в блокирующий список ЕС, предусмотрена иная форма ответственности в виде фактического закрытия для них европейского рынка воздушных перевозок. Запрет лицам ЕС в течение пяти лет после продажи или любой формы лизинга воздушных или морских судов, которые эксплуатировались Правительством России или российским юридическим лицом, заключать какие-либо соглашения о передаче страхового риска в отношении таких судов . Эта мера фактически блокирует доступ к европейскому рынку (пере)страхования для указанных морских и воздушных судов, что может существенно затруднить их продажу или передачу в лизинг российскими собственниками любым лицам, в т.ч. никак не связанным с Россией, и соответственно, ограничить возможности РФ по «извлечению прибыли из старых и плохо обслуживаемых воздушных судов» и обходу санкций в результате их продажи или лизинга [25] . 3. Экстерриториальное применение санкций ЕС: смена парадигмы В практике применения санкций ЕС долгое время последовательно придерживался «территориального» принципа. В рамках «антироссийского» санкционного режима этот принцип был закреплен в первых редакциях Регламентов через положение, согласно которому установленные Регламентами запреты и ограничения применяются (i) на территории ЕС, (ii) к гражданам ЕС независимо от места нахождения, (iii) к юридическим лицам, созданным по законодательству страны-члена ЕС, и (iv) к иностранным лицам в связи с деятельностью на территории ЕС [26] . В последствии в разъяснениях Еврокомиссии было неоднократно закреплено, что «санкции ЕС не применяются экстерриториально» [27] . Такой подход ЕС нередко вызывал критику среди правоприменителей в ЕС, в том числе отмечалось, что ограниченная таким образом сфера применения санкций создает возможность использования «транзитных и иных схем с участием третьих стран и их резидентов для успешного обхода ограничений» [28] . Ситуация начала меняться в 2023 – 2024 гг., когда стал очевиден тренд на все большее экстерриториальное применение санкций ЕС, как блокирующих, так и «секторальных». В рамках борьбы ЕС с обходом «антироссийских» ограничений этот тренд можно проследить на ряде примеров: Начиная с «15-го пакета» санкций ЕС начинает все более последовательно вносить в Блокирующий список не только российских лиц, но и лиц из нейтральных / дружественных России стран . Перечень таких стран планомерно расширяется и на данный момент включает, в том числе, Гонконг, Китай, Турцию, ОАЭ, Индию, Иран, Маврикий, Азербайджан. В большинстве случаев бизнесмены и компании из третьих стран включаются в Блокирующий список именно по «антиобходным» основаниям, связанным с их участием в цепочках поставок в Россию контролируемых товаров, схемах экспорта российской нефти и иной «запрещенной» продукции, платежных схемах с подсанкционными лицами и обслуживании российского «теневого флота». Также появились прецеденты внесения в Блокирующий список компаний из США и Великобритании (в том числе, за услуги по регистрации «теневого флота» РФ в оффшорных морских регистрах). Это демонстрирует, что компании из западных стран – союзников ЕС (недружественных РФ стран) не исключены из сферы санкционного контроля ЕС и могут быть привлечены к ответственности наряду с лицами из иных юрисдикций. В рамках борьбы с опосредованными поставками в Россию товаров для военного и технологического сектора ЕС постоянно расширяет Список способствующих лиц, в том числе за счет включения в него лиц из третьих стран , называемых в разъяснениях Еврокомиссии «хабами обхода санкций» ( circumvention hubs ) [29] . Список на данный момент включает лиц из таких стран, как Иран, Казахстан, Китай, Гонконг, Индия, Турция, ОАЭ, Таиланд и Шри-Ланка. Таким образом ЕС усиливает санкционное давление на эти страны (включая и новые, ранее не затронутые юрисдикции), используя в данном случае «секторальные» меры воздействия, но с очевидной угрозой расширения и блокирующих мер при продолжении практик обхода. Начиная с «16-го пакета» ЕС начинает включать в Специальные списки (до этого остававшиеся пустыми) банки и провайдеров платежных услуг из третьих стран , включая Китай, Гонконг, Казахстан, Таджикистан и ОАЭ, усиливая санкционное давление на не-российские финансовые организации, участвующие в финансовой инфраструктуре России (включая системы СПФС, СБП и «МИР») и/или схемах обхода санкций. В ряде случаев эти меры «мотивируют» иностранных провайдеров (в том числе еще не затронутых ограничениями) на отказ от сотрудничества с российской финансовой системой. Указанные действия (наряду с описанными в предыдущем разделе более общими «секторальными» механизмами, нацеленными на третьи страны) свидетельствуют об готовности ЕС применять «антироссийские» санкции экстерриториально, в том числе напрямую воздействуя на нейтральные и дружественные России страны и их резидентов, способствующих обходу ограничений. Это приближает европейскую модель санкционного регулирования к американской, имеющей более развитые механизмы экстерриториального применения через институты «вторичных» санкций и «связи с США» ( US nexus ). Заключение Антиобходные механизмы перестали быть второстепенным элементом санкционного режима ЕС в отношении России и превратились в его важный системный компонент. Изложенное выше позволяет выделить следующие основные тренды в развитии и практике применения антиобходного регулирования в «антироссийском» санкционном режиме ЕС, которые следует учитывать участникам оборота и практикующим юристам: ЕС развивает и усложняет меры, прямо нацеленные на противодействие обходу санкций через третьи страны, их операторов, посреднические цепочки и транспортные маршруты , придавая им не меньшее регуляторное значение, чем прямым ограничениям. Это, в том числе, позволяет регуляторам стран ЕС более таргетированно воздействовать на практики обхода санкций и их участников, приводя к нужному регуляторному эффекту без принятия «крайних мер» (например, когда внесение лица в блокирующий список было бы чрезмерным). Меры по борьбе с обходом все больше начинают использоваться как «превентивный» инструмент для оказания регуляторного давления . Сама угроза квалификации тех или иных действий как обхода, как и введение «спящих» ограничений, позволяет регулятору воздействовать на поведение участников оборота без немедленного расширения запретов и на практике, в ряде случаев, добиваться «добровольного» сокращения операций с повышенным санкционным риском. Практика применения антиобходных мер ЕС носит все более выраженный экстерриториальный характер (несмотря на закрепленный в регулировании общий «территориальный» принцип) – ограничения, как общие, так и индивидуальные, затрагивают все большее число лиц и структур в широком круге третьих стран. [1] Council Regulation (EU) No 833/2014 of 31 July 2014 concerning restrictive measures in view of Russia's actions destabilizing the situation in Ukraine (as amended) ( Регламент 833 ); Council Regulation (EU) No 269/2014 of 17 March 2014 concerning restrictive measures in respect of actions undermining or threatening the territorial integrity, sovereignty and independence of Ukraine (as amended) ( Регламент 269 , и совместно с Регламентом 833 — Регламенты ). По тексту обзора ссылки на Регламенты и их конкретные положения, если не указано иное, даются на действующие редакции (с учетом изменений и дополнений, внесенных в рамках последующих пакетов санкций, принятых на момент написания обзора). [2] Данная оговорка не является «новеллой» санкционного регулирования ЕС в отношении России. В частности, она была ранее включена в ряд других «страновых» санкционных режимов ЕС, включая санкции против Ирана, Сирии и КНДР, в связи с чем ее принято называть «стандартной». [3] Ст. 12 Регламента 833 (в ред. от 31.07.2014), ст. 9 Регламента 269 (в ред. от 17.03.2014). [4] Такое широкое толкование антиобходной нормы Регламентов следует, в частности, из профильных разъяснений Комиссии ЕС и практики Суда ЕС, на которую ссылаются данные разъяснения – см., в частности: European Commission, FAQs on circumvention and due diligence under Regulation (EU) No 833/2014 (as amended); https://finance.ec.europa.eu/system/files/2023-06/faqs-sanctions-russia-circumvention-due-diligence_en.pdf [5] См.: Court of Justice of the European Union, Judgement rendered on 21 December 2011, Case C-72/11 Criminal proceedings against Mohsen Afrasiabi and Others, EU:C:2011:874. Данная позиция содержится в решении, принятом Судом ЕС в контексте иранского санкционного режима, однако в разъяснениях Комиссии ЕС по антироссийским санкциям прямо подтверждено, что она применима и к антиобходной оговорке, содержащейся в Регламентах (более того, в 14-м пакете санкций в отношении России она была прямо имплементирована в эту оговорку, как будет более подробно описано далее). [6] См.: Statement by Commissioner McGuinness on the outcomes of the first meeting of the high-level meeting on sanctions implementation, 24.10.2022, https://finance.ec.europa.eu/news/statement-commissioner-mcguinness-outcomes-first-meeting-high-level-meeting-sanctions-implementation-2022-10-24_en [7] См., в частности: 11th package of EU sanctions: Focusing on circumvention https://www.epc.eu/publication/11th-package-of-EU-sanctions-Focusing-on-circumvention-50d944/ . [8] Во избежание сомнений, в отношении запретов и ограничений, описанных ниже, в Регламентах предусмотрены исключения из их применения ( exemptions ), основания для выдачи лицензии на те или иные запрещенные ими действия ( derogations ), а также, в ряде случаев, переходные периоды для их вступления в силу ( transitional / grace periods ). Эти положения Регламентов детально не рассматриваются в данном обзоре. [9] Ст. 12f Регламента 833. [10] Ст. 2a(1a), ст. 3c(1a), ст. 3k(1a) Регламента 833. [11] См., в частности, п. (5) преамбулы к Council Regulation 2023/1214 от 23.06.2023 г. [12] Ст. 3eb, ст. 3ec Регламента 833. [13] Ст. 3g(1), 3ma, 3o, 3p Регламента 833. [14] Ст. 3(1)(h) Регламента 269. [15] Ст. 2b Регламента 833. [16] См. в частности: разъяснения Совета ЕС по данной норме в пп. (10) и (19) преамбулы к Council Regulation 2023/1214 от 23.06.2023. [17] Ст. 3s Регламента 833. [18] Ст. 5ac Регламента 833. [19] Ст. 5ad Регламента 833. [20] Ст. 12 Регламента 833, ст. 9 Регламента 269. [21] Ст. 12g Регламента 833; п. D.13 EU Commission FAQs ( https://finance.ec.europa.eu/publications/consolidated-version_en ). [22] Ст. 12gb, ст. 8a Регламента 833; ст. 15a Регламента 269; п. A.2 EU Commission FAQs ( https://finance.ec.europa.eu/publications/consolidated-version_en ); EU Commission Guidance for EU Operators: Implementing enhanced due diligence to shield against Russia sanctions circumvention ( Guidance for EU operators: Implementing enhanced due diligence to shield against Russia sanctions circumvention - guidance-eu-operators-russia-sanctions-circumvention_en.pdf ). [23] EU Commission Guidance for EU Operators: Implementing enhanced due diligence to shield against Russia sanctions circumvention ( Guidance for EU operators: Implementing enhanced due diligence to shield against Russia sanctions circumvention - guidance-eu-operators-russia-sanctions-circumvention_en.pdf ). [24] Ст. 3d(1b) Регламента 833. [25] Ст. 5u Регламента 833; разъяснения Совета ЕС в п. (25) преамбулы к Council Regulation 2025/2033 от 23.10.2025. [26] Ст. 13 Регламента 833, ст. 17 Регламента 269. [27] См., в частности, п. A.1(14) EU Commission FAQs ( https://finance.ec.europa.eu/publications/consolidated-version_en ). [28] См. The Guide to Sanctions, Fourth Edition, Law Business Research Ltd., 2023, стр. 34. [29] См., в частности, п. D.14(5) EU Commission FAQs ( https://finance.ec.europa.eu/publications/consolidated-version_en ). Реклама ООО «ЛГС Юридические услуги» ИНН7707463824 Erid 2VtzqxF7dMP
]]]]>